29 глава
Восстановление было медленным и болезненным, но теперь оно было наполнено смыслом. Первые дни они просто были вместе. Сидели в его комнате, молча, или разговаривали о пустом. Потом начали выходить – сначала на короткие прогулки по заднему двору, под присмотром Беркута или Глеба, который теперь, хоть и с неохотой, но считал их своей ответственностью. Потом – первые, осторожные тренировки. Сначала одни, в заброшенном ангаре, где их никто не видел. Руслан, превозмогая боль в рёбрах, показывал ей упражнения на восстановление мышц, она, хромая, отрабатывала базовые стойки и передвижения. Это было не обучение, а реабилитация. Ритуал возвращения к жизни, к своему телу, которое они оба так часто ненавидели, но которое всё же вынесло их через всё.
Через неделю, когда их состояние стало стабильным, к ним в ангар зашёл Амир. Он стоял в дверях, молча наблюдая, как Маргарита, сжав зубы, пытается сделать десятое отжимание, а Руслан, бледный от напряжения, страхует её. Когда она рухнула на пол, Амир сказал:
— С завтрашнего дня – на общий полигон. Утренняя физо. А после – ты, Маргарита, ко мне. Будем догонять упущенное.
Он вернулся. Не как любовник, не как исповедник. Как наставник. Его взгляд был прежним – холодным, оценивающим. Но теперь в нём не было того странного, личного интереса. Была только работа. И это было… проще.
Тренировки с Амиром были жёстче, чем когда-либо. Он словно пытался выжать из неё все те недели простоя, компенсировать её слабость после ранений удвоенной нагрузкой. Он был безжалостен, но и абсолютно профессионален. Ни намёка на прошлое. Только приказы, критика, редкое, скупое одобрение. Она держалась, потому что знала – это единственный способ остаться сильной в этом мире. И потому что каждый вечер её ждал Руслан, её тихая гавань.
Вечером после недели таких изматывающих тренировок она стояла под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя пот, боль и остатки напряжённого дня. Душ был общий, но сейчас, в поздний час, здесь никого не было. Она ушла в свои мысли, когда услышала шаги.
Вошел Руслан. Он молча разделся, бросив одежду на лавку, и подошёл к соседней лейке. Она смотрела на него сквозь пелену воды. Его тело было покрыто свежими синяками от тренировок и старыми шрамами, но оно было сильным, живым, её. Он почувствовал её взгляд, обернулся, и в его глазах вспыхнула знакомая, тёплая искра. Он выключил свою воду и подошёл к ней, встав под её струю.
Вода каскадом обрушилась на них обоих. Он притянул её к себе, и их губы встретились в долгом, солёном от пота поцелуе. Его руки скользнули по её мокрой спине, её ладони легли на его грудь, ощущая под пальцами удары сердца. Они не торопились. Это был медленный, исцеляющий танец, исследование друг друга заново, после всей боли и разлуки. Его пальцы перебирали её рёбра, осторожно обходя места, где были переломы, её губы сползли к его шее, к шраму от лески…
В этот момент дверь душевой с грохотом распахнулась. Вошёл Глеб. Он замер на пороге, увидев их: обнявшихся, мокрых, с полузакрытыми глазами, полностью поглощённых друг другом.
Они резко разорвали объятие, отпрянув друг от друга, как пойманные школьники. Маргарита потупила взгляд, Руслан нахмурился, принимая оборонительную позу.
Глеб секунду смотрел на них, потом его лицо расплылось в той самой, знакомой, похабной усмешке.
— Ну что, любовнички, не стесняйтесь, продолжайте, — пробурчал он, снимая куртку. — Я только помоюсь. Думаете, я такого не видал? Или вы думаете, у меня от такого зрелища встанет?
Он разделся догола, не обращая на них внимания, и встал под свободную лейку, начав намыливаться с таким видом, будто они часть интерьера.
Напряжение в воздухе сменилось неловкостью. Их момент был разрушен. Руслан фыркнул, выключил воду и, бросив Глебу колкий взгляд, вышел, натягивая штаны на мокрое тело. Маргарита, покраснев, быстро доделала свои дела и последовала за ним.
Глеб, оставшись один, долго стоял под струёй, его усмешка постепенно сползла с лица, сменившись каким-то странным, задумчивым выражением. Он видел, как они смотрели друг на друга. Не с похотью. С чем-то более глубоким. И в этом, как ни странно, было что-то… раздражающе человеческое. Что-то, чего в его собственном, циничном мире уже давно не оставалось. Он выключил воду, резко, как будто хотел смыть с себя не только грязь, но и это непривычное чувство.