31 глава
После долгого молчания, когда её дыхание стало ровнее, Глеб внезапно произнёс, глядя куда-то мимо неё:
— Малышкой назвал. Руслан. Раньше так не называл.
Маргарита лишь пожала плечами, уткнувшись лбом в его плечо. Слово было лишним подтверждением той странной, глубокой связи, что выросла между ними с Русланом из крови и грязи. Глеб больше не спрашивал.
Через полчаса в дверь постучали, и без ожидания ответа вошёл Руслан. Он выглядел уставшим, но решительным. Увидев её, прижатую к Глебу, он на секунду замер, но не стал срываться. Просто подошёл, взглядом попросив Глеба освободить место. Тот фыркнул, но отодвинулся.
Руслан не стал ничего говорить. Он просто наклонился, подхватил её на руки, как ребёнка, и понёс из комнаты. Она обвила его шею, не сопротивляясь. Глеб наблюдал за ними с каменным лицом, пока дверь не закрылась.
В своей новой, более просторной комнате Руслан уложил её на кровать, сам лёг рядом. Они лежали в темноте, и только сейчас, в тишине, она нашла в себе силы спросить:
— Руслан… что… что мы? Что между нами?
Он долго молчал, его пальцы переплетались с её.
— Мы – мы, — наконец сказал он, и это было самое честное, что он мог сказать. — Ничего нормального здесь нет и не будет. Но ты – моя. А я – твой. Это всё, что имеет значение. Всё остальное – стены, звания, приказы – пыль.
Они разделись, оставшись в трусах и футболках – он в своей, она натянула его, старую и мягкую, пахнущую им. Под толстым, тёплым одеялом (новая привилегия) он прижал её к себе. Периодически, почти бессознательно, он целовал её в макушку, в виски, его рука медленно гладила её по спине. Это были не ласки, ведущие к чему-то. Это были знаки: «ты здесь», «ты в безопасности», «я здесь». Так, в этом немом, тёплом общении, они и заснули.
Утром – снова тренировки. Амир был неумолим. После изматывающего занятия Маргарита побрела в душ. В полупустой душевой под одной из леек стоял Глеб. Он мылся, не обращая внимания на неё. Она встала под соседнюю струю, стараясь не смотреть в его сторону.
— Новые комнаты обживаешь? — неожиданно спросил он, не оборачиваясь.
— Пытаюсь.
— Руслан не мешает?
— Нет.
Короткий диалог, полный недоговоренностей. Когда она выключила воду, поняла, что забыла полотенце. Она замерла, не зная, что делать.
Глеб, заметив это, фыркнул. Он сам вышел, грубо вытерся своим полотенцем досуха, а потом, всё ещё мокрый, подошёл и накинул его же, уже влажное, но всё ещё впитывающее, полотенце ей на плечи, укутав, как тогда в своей комнате.
— Иди. Простудишься.
Он проводил её до её комнаты, постоял на пороге, пока она не зашла, потом забрал своё полотенце и ушёл, не прощаясь.
Вечером они втроём неловко столкнулись в так называемой «общей гостиной» – пустом помещении с парой потертых диванов, куда иногда заходили пообщаться. Маргарита лежала на диване, устроившись на груди у Руслана, он обнимал её. Глеб развалился в кресле напротив, курил, смотря куда-то в потолок.
— У тебя, Глеб, опять вид, будто тебя обосрали и забыли вытереть, — пробурчал Руслан.
— А у тебя – будто тебя только что вытащили за шкирку из лужи, командир, — парировал Глеб, не меняя позы.
Маргарита зло посмотрела на них обоих по очереди. Её взгляд был красноречивее любых слов: «Заткнитесь. Сейчас же». Они оба на секунду замолчали, как провинившиеся школьники.
Потом она сползла чуть ниже, устроившись поудобнее, положив голову Руслану на живот. Глеб, увидев это, не удержался:
— О, удобную позицию заняла. Для дела. — Он явно намекал на миннет.
Но он не успел развить тему. Руслан рявкнул: «Глеб!», а Маргарита просто подняла на него взгляд. Не злой. Усталый. И в этом усталом взгляде было столько разочарования, что Глеб отрезал сам себя на полуслове, затянулся и отвернулся к окну, демонстративно выпустив кольцо дыма.
В комнате снова воцарилось хрупкое, натянутое перемирие. Трое сломанных людей в одном помещении, связанные странными, перепутанными нитями ненависти, долга, уважения и чего-то ещё, чему не было названия в их жестоком мире. И, возможно, именно в этой немыслимой связке и было их единственное спасение.
Идиллия продлилась недолго. В четыре утра, когда Маргарита уже давно погрузилась в тяжёлый, беспробудный сон, уютно устроившись на груди Руслана, в комнате снова вспыхнула вражда. Глеб, который, казалось, дремал в кресле, заговорил первым, голос его был низким и ядовитым в предрассветной тишине.
— Что, герой, не спится? Или совесть мучает, что свою шлюху не можешь как следует удовлетворить, вот она и спит, как убитая?
Руслан, чьи нервы и так были натянуты струной, не выдержал. Он осторожно, чтобы не разбудить Маргариту, приподнялся на локте.
— Заткнись, ублюдок. Или я встану и заткну тебя сам. Навсегда.
— Ой, испугался, — протянул Глеб, привставая в кресле. — Ты думаешь, твоя новая нашивка что-то меняет? Ты всё тот же гнилой заложник этой мокрощёкой девочки, которую изнасиловали у всех на глазах. И она держится за тебя, потому что больше держаться не за что. Ты – её костыль. Жалкий.
Руслан взорвался. Он резко, одним движением, скинул с себя спящую Маргариту, чтобы вскочить. Она, неожиданно лишённая опоры, упала с дивана на жесткий деревянный пол, ударившись затылком с глухим стуком. Боль пронзила сон, она вскрикнула, но больше от неожиданности и испуга.
Оба мужчины на секунду замолчали, глядя на неё. Она сидела на полу, потирая затылок, её лицо в полутьме было искажено болью и полным, ледяным разочарованием. Она посмотрела на Руслана, потом на Глеба. Ни слова. Просто поднялась, поправила сбившуюся футболку и быстро вышла из комнаты, хлопнув дверью.
Она вышла на улицу, в холодный, предрассветный воздух. Тело трясло от смеси боли, обиды и глухой, всепоглощающей усталости от всей этой бесконечной, идиотской вражды. Она шла, не зная куда, просто чтобы отдалиться.
У стены ангара, в свете тусклой лампочки, курил Амир. Он стоял, прислонившись, и, увидев её, не удивился.
— Не спится? — спросил он просто, без интонации.
— Нет.
Он кивнул на дверь своего кабинета.
— Заходи. Чай есть.
В кабинете было тихо и тепло. Он налил ей крепкого, горького чая в металлическую кружку. Они сидели друг напротив друга. Он смотрел на неё оценивающе.
— Как ты себя чувствуешь? После всего. После душевой, после камеры Глеба, после изнасилования.
Вопрос был прямым, без прикрас. Так же прямо она и ответила, глядя в свою кружку:
— Иногда кажется, что это было не со мной. Иногда просыпаюсь и всё помню. Но… я жива. Это главное.
— А что было до этого? Чем увлекалась?
Она удивилась вопросу.
— Чертила. Архитектуру. Любила рисовать здания. Тихие, с большими окнами.
Он кивнул, как будто эта информация что-то для него значила.
— Руслан и Глеб, — сказал он потом, — ведут себя как подростки с гормональным взрывом. Глупо. Опасно. Для всех. Особенно для тебя.
Он отпил чаю.
— Поэтому я предлагаю решение. Через три дня – сложное задание. Очень опасное. Взрывчатка, проникновение на охраняемый объект, возможный контакт с силовиками. Мне нужна слаженная группа. Где нет места личным склокам. Где либо вы работаете как один механизм, либо умираете.
Он посмотрел на неё.
— Вы трое. Ты, Руслан, Глеб. Соберитесь. Или сгниёте здесь, в своих дрязгах. Или докажете, что можете быть полезны вместе. Настоящим испытанием. Выбор за вами.
Это звучало жутко, но… логично. Это был единственный способ либо заставить их сотрудничать, либо выявить, что их противоречия смертельны, уже на реальном деле, а не в драке в гостиной. Она понимала это.
— Я согласна, — сказала она тихо.
— Хорошо. Передашь им. И, Маргарита… — он на мгновение замолчал. — Не дай им сломать тебя. Ты сильнее, чем они думают. И сильнее, чем ты сама думаешь.
Она вышла из кабинета с тяжёлым сердцем, но с чётким решением. Рассвет уже начался, окрашивая небо в грязно-серые тона. Впереди было три дня на подготовку. Или на последнюю, смертельную склоку.