26 глава
Три дня относительного затишья оказались затишьем перед бурей. Предатель, почувствовав, что сеть вокруг него сжимается (допросы «Тихого» под руководством Амира стали слишком настойчивыми), решил действовать. Его целью стала не Руслан, уже охраняемый в медпункте, а самое слабое, как ему казалось, звено – Маргарита.
Он подкараулил её, когда она, нарушив запрет Глеба, в одиночку пошла в дальний склад за чистыми бинтами для Руслана. Нападение было стремительным и жестоким. Он не стал тратить время на разговоры или изнасилование. Ему нужно было просто устранить свидетеля, который мог узнать его по голосу или манере двигаться (предателем оказался один из «нейтральных» бойцов, не входивший ни в одну из враждующих группировок, по кличке «Шерхан»). Он бил её кулаками, ногами, использовал что-то тяжёлое и тупое – возможно, кусок трубы. Он бил, пока она не перестала кричать, не перестала двигаться, оставив её окровавленный комок в темноте склада. Уверенный, что добил, он скрылся.
Но она не умерла. Инстинкт выживания, отточенный месяцами ада, и, возможно, чистая случайность – удар пришёлся не совсем точно. Сознание возвращалось волнами, каждая – с новой порцией невыносимой боли. Она не помнила, как встала, как поползла, как нашла в себе силы идти. Её ноги сами понесли её не к медпункту, не к Глебу (он был на срочном выезде с Амиром), и даже не к Руслану. Они понесли её туда, где, как её избитое сознание смутно надеялось, может быть хоть капля иного понимания. К Беркуту.
Она вломилась в его комнату, едва удерживаясь на ногах, оставляя кровавый след на полу. Беркут как раз собирался спать, стоял посреди комнаты совершенно голый, мощный, обветренный торс покрывали старые шрамы. Увидев это окровавленное, шатающееся существо на пороге, он не заорал. Он замер, его глаза расширились.
— Ты… что с тобой? — его голос прозвучал непривычно тихо.
Она шагнула вперёд, её взгляд был стеклянным, невидящим. Из разбитых губ хлынула кровь, смешанная со словами:
— Он… Шерхан… Это он… в лесу… с «Тихим»… Они… — она выдохнула имена и клички, которые подслушала в те секунды, пока он её избивал, думая, что она уже не слышит. Голос, особенности речи, обрывки фраз.
Потом её глаза закатились. Она не упала – она просто сложилась, как тряпичная кукла, на окровавленный пол у его ног.
Беркут стоял над ней, голый, в полном ступоре. Потом в его глазах вспыхнул холодный, ясный огонь понимания. Всё сошлось. И её слова, и её окровавленное тело, брошенное у его порога как страшное, немое обвинение в его собственной слепоте. Он не стал кричать, звать помощь. Он быстро натянул штаны, подошёл, осторожно, как дикого зверя, проверил пульс на её шее – слабый, но есть. Потом вышел в коридор и рявкнул так, что стены задрожали:
— ХИРУРГ! НЕМЕДЛЕННО КО МНЕ! И БАРСА!