23 глава
Прошло несколько дней относительно затишья. Относительного – потому что напряжение висело в воздухе густым, удушающим смогом. Каждый скрип половицы в коридоре заставлял их вздрагивать.
Ночью Маргариту вырвал из сна резкий толчок и её собственный крик – она упала с кровати, ударившись плечом о холодный пол. Руслан сидел на кровати, его тело было скрючено, он хватал ртом воздух, как рыба на суше, глаза закатились, в них был немой, животный ужас.
— Руслан! — она вскочила, обхватила его лицо руками. — Дыши! Слушай меня! Дыши!
Он судорожно вдохнул, потом ещё раз. Потом просто рухнул на подушку, весь в холодном поту.
— Сон… — выдохнул он хрипло. — Тихий… в коридоре… схватил тебя… затащил в комнату… с ножом. А я… стоял и не мог пошевелиться… как вкопанный.
Он говорил отрывисто, картинки кошмара ещё плясали перед его глазами. Маргарита, не раздумывая, подскочила к двери. Старый замок щёлкнул. Она огляделась, подтащила тяжёлый железный табурет и подперла им дверь под ручку. Сердце колотилось где-то в горле. Было страшно. До мурашек, до тошноты страшно.
И тогда они услышали. Шаги в коридоре. Медленные, тяжёлые. Они приближались к их двери, замерли. Потом… тихое, фальшивое напевание. Детскую песенку, какую-то дурацкую. Голос был знакомым – плоским, безэмоциональным. «Тихий».
Затем голос заговорил. Шёпотом, но так чётко, будто он стоял у самой двери.
— Руслан… Маргарита… вы там? Спите? А мне не спится. Всё думаю… о лесе. О том, как вы убегали. Как оставили меня. Нехорошо… очень нехорошо. Я хочу… поговорить. По душам.
Потом шаги удалились. Но ощущение, что за дверью только что стояла сама смерть, не проходило. Они не спали до утра, прижавшись друг к другу, слушая каждый шорох.
На следующий день снова был Глеб. На сей раз без физических угроз. Он «случайно» столкнулся с ними в столовой и, проходя мимо, тихо, но отчётливо сказал Маргарите:
— Красивая шея. Тонкая. Хрупкая. Такие легко ломаются. Или режутся.
Он ушёл, оставив её бледной и дрожащей. Руслан только сжал её руку под столом так, что кости захрустели.
На следующую ночь замок в их комнате сломался. Не просто заклинило – его будто чем-то тяжелым ударили снаружи, так что ригель погнулся и застрял. Они не могли ни запереться изнутри, ни выйти. Просидели так до утра, с ножами в руках, глядя на искорёженную дверь.
А на следующую ночь случилось то, что переполнило чашу.
Руслан резко проснулся. Не с криком, а с каким-то глухим, внутренним толчком. Он сел, и в его глазах в свете луны, пробивавшейся в окно, была не паника, а ледяная, кристальная ясность.
— Вставай. Одевайся. Бежим.
— Что? Куда? — она, ещё сонная, испуганно уставилась на него.
— К Глебу. Сейчас. Бежим. БЫСТРО!
В его голосе была такая нечеловеческая убеждённость, что она, не спрашивая больше, сорвалась с кровати. На ней были только трусы и растянутая казённая кофта. Она натянула её, наступила босыми ногами на холодный пол. Руслан уже был у двери, держа её за искорёженный край, готовый рвануть.
— Я с тобой! — она схватила его за руку.
— НЕТ! — он рявкнул, отшвыривая её руку. — ТЫ бежишь к Глебу. Я остаюсь. Быстро! Это приказ, блять!
Его глаза горели в темноте. Это был не страх. Это была жертва. Он понимал, что остаётся на верную смерть, но давал ей шанс.
Она рванула дверь на себя и вылетела в коридор. Пол был ледяным под босыми ногами. Она побежала, не оглядываясь, сердце колотилось так, что перехватывало дыхание.
И тогда она увидела это. Посреди коридора, под тусклой лампочкой, лежала мёртвая крыса. Не просто мёртвая – её брюхо было вспорото, кишки вывернуты наружу. А на лбу, аккуратно выведенное чем-то острым, кровью, было её имя: «МАРГАРИТА».
Она замерла, и в этот момент услышала шаги сзади. Медленные. Уверенные. Не Руслана.
Со всей силы, с диким, немым криком ужаса, она рванула вперёд. Кричала уже не от страха за себя, а от ужаса за него, за Руслана, который остался там. Она влетела в коридор, где были комнаты «стариков», и со всего размаху врезалась кулаками в дверь Глеба.
— ОТКРОЙ! ОТКРОЙ, СУКА, ОТКРОЙ! — её крик был истеричным, разрывающим горло.
Дверь распахнулась. Глеб стоял на пороге, в одних штанах, с пистолетом в руке, лицо было изумлённым и злым.
— Ты что, тварь…
— Руслан! Он там! Тихий! Он убьёт его! Помоги! — она вцепилась ему в майку, её лицо было залито слезами и слюной, всё тело тряслось в конвульсиях истерики.
И странное дело – в глазах Глеба, этого циничного, жестокого мужика, мелькнуло не отвращение, а мгновенное, безошибочное понимание. Он увидел не врага, а абсолютно, до сумасшествия напуганную девчонку, которая бежала босиком по коридору, чтобы спасти не себя, а того, кого он считал своим врагом. И её страх был настолько чистым, настолько настоящим, что в нём не было места для лжи или игры.
— Блять… — выдохнул он. И в его голосе впервые прозвучало что-то кроме злобы. Сожаление? Осознание собственной ошибки? — Я… я думал, вы в сговоре с ним…
Но времени не было. Он оттолкнул её в сторону, в комнату.
— Не выходи!
И рванул в коридор, на ходу взводя затвор пистолета. Маргарита рухнула на пол в его комнате, обхватив себя руками, и забилась в новой, уже бессильной истерике, слушая, как вдали раздаётся первый, оглушительный выстрел, а потом – яростная, хаотичная стрельба. Её мир снова рушился, но теперь в его центре был не её страх, а леденящая душу неизвестность о том, жив ли он.
Оглушительная сирена тревоги, предназначенная только для своих, прорезала ночную тишину базы. Не предупреждение о нападении, а сигнал внутренней угрозы. Лязг металла, крики команд, приглушённые выстрелы (один, потом два) – всё это донеслось из коридора, а затем стихло.
Маргарита сидела на полу в комнате Глеба, зарывшись лицом в колени, всё её тело била крупная, неконтролируемая дрожь. Слух ловил каждый звук, но мозг отказывался их расшифровывать.
Дверь открылась. Вошёл Глеб. Он был бледен, на рукаве его куртки расползалось тёмное пятно – кровь, не его, судя по тому, как он двигался. Он тяжело дышал, но в глазах была не ярость, а какая-то опустошённая усталость. Он посмотрел на неё, сжатую в комок на полу, молча сгрёб с кровати грубое шерстяное одеяло и накинул ей на плечи, закутав, как ребёнка. Его комната действительно была чуть больше стандартной, с небольшим столом и парой стульев – привилегия «офицера».
— Где Руслан? — её голос был хриплым шёпотом. — Скажи, где он?
Глеб не ответил. Он отвернулся, налил в гранёный стакан воды из графина и сунул ей в руки.
— Пей.
Она отпила глоток, но вода в горле стояла комом.
— Где он?! — она уже почти кричала, вскакивая. — Мёртв? Он мёртв?
— В медпункте, — отрезал Глеб, всё так же не глядя на неё. — Жив. Пока.
Облегчение, такое острое, что отдалось болью в груди, смешалось со страхом. «Пока».
— Я пойду к нему…
— Сядь. Сейчас нельзя. Там сейчас Амир и Барс. Разбираются. Ложись. Спать.
Он подошёл и попытался грубо уложить её на свою кровать. Она вырвалась, оттолкнув его.
— Нет! Я должна видеть его!
— Я сказал, ложись! — его голос приобрёл привычные жёсткие нотки. Он схватил её за плечи, чтобы силой усадить.
Она, ослеплённая страхом и адреналином, ударила его кулаком в грудь. Это было слабо, жалко.
Глеб даже не дрогнул. Его лицо исказилось раздражением. Он резко, без лишних церемоний, дал ей короткий, звонкий подзатыльник. Не чтобы причинить боль, а чтобы встряхнуть, вернуть в реальность.
— Успокойся, дура! — рявкнул он. — Твой Руслан жив! А если ты сейчас будешь там мешаться – тебя просто пристрелят как помеху! Ложись и жди утра. Я тебя сам отведу.
Он был не тем, кто стал бы уговаривать или жалеть. Он действовал грубо, но эффективно. От шлепка в голове зазвенело, но истерика как рукой сняло. Она, всхлипывая, позволила уложить себя. Глеб накрыл её одеялом с головой.
— Спи. Завтра всё узнаешь.
Он сел на стул у стола, спиной к ней, достал пачку сигарет и закурил, явно стоя на часах, не давая ей никуда деться. Под мерный звук его дыхания и запах табака она, измотанная до предела, провалилась в тяжёлый, без сновидений сон.
Утром он разбудил её тем же бесцеремонным способом – тряхнув за плечо.
— Вставай. Идём.
Он молча провёл её через ещё сонную базу в медпункт. У двери стоял Барс, кивнул Глебу и пропустил их.
Руслан лежал на койке. Лицо было бледным, под глазом – огромный синяк, на шее – следы странных, тонких порезов, будто от лески. Рука и грудная клетка туго перебинтованы. Он был в сознании, но выглядел опустошённым. Увидев её, его глаза оживились.
— Жива… — хрипло выдохнул он.
Маргарита бросилась к нему, но Глеб грубо оттянул её за капюшон кофты.
— Не дави на него. Сломал два ребра, — бросил он и повернулся к Руслану. — Говори коротко. Что было?
Руслан, превозмогая боль, начал рассказывать. Как после её ухода в комнату вошёл «Тихий». Не с ножом. С пистолетом с глушителем и… с арбалетной леской. Как он пытался его задушить, задавая те же безумные вопросы. Как началась драка, и Руслан, уже почти потерявший сознание, услышал шаги Глеба. «Тихий», заслышав их, попытался добить его, но Глеб ворвался первым и выстрелил, ранив «Тихого» в руку. Тот попытался скрыться, но был схвачен поднятой по тревоге группой Барса.
— Он… он не один был, — закончил Руслан, глядя на Глеба. — Кто-то сломал наш замок. Кто-то подсунул эту крысу. Он действовал не в одиночку.
Глеб мрачно кивнул.
— Знаю. Он уже даёт показания. Слизывает с себя всё, валит на какую-то «внешнюю группу», которая его завербовала. Но корень здесь. И Амир это понимает. Теперь, — он посмотрел на них обоих, и в его взгляде уже не было прежней ненависти, была лишь холодная, профессиональная оценка, — вы оба – ключевые свидетели. И живые мишени для того, кто стоит за «Тихим». Так что забудьте про свои ссоры. Теперь вы под моей защитой. Как бы мне это, блять, не нравилось.