18 глава
Она проснулась от того, что всё тело, а особенно бедро, горело одним сплошным, пульсирующим костром. Тихий, жалобный стон вырвался из её губ прежде, чем она успела сдержаться.
Руслан, дремавший на своей койке, мгновенно открыл глаза. Не спрашивая, он встал и подошёл, его тень упала на неё.
— Опять болит? — голос его был хриплым от недосыпа, но без раздражения.
— Да… — выдохнула она, сжимая простыню в кулаках.
— Хирург говорил, таблетки только утром. Придётся терпеть.
Он постоял секунду, глядя, как она мучается, затем произнёс тихо:
— Повернись на бок. К стене.
Она послушно, скрипя зубами, повернулась. Он отошёл к своей койке, с характерным скрежетом подвинул её вплотную к её постели, стыкуя металлические каркасы. Потом лёг сзади, на своей кровати, но так близко, что его тело стало тёплой стеной вдоль её спины. Он осторожно обнял её, прижав к себе, стараясь не задеть раненую ногу.
— Так хоть тепло. И… не так одиноко.
Это было не про секс. Это была простая, животная необходимость в контакте, в подтверждении того, что ты не один в этой боли. Она прижалась к нему, ощущая твердь его груди, и боль, странным образом, стала чуть отступать, растворяясь в его тепле и ровном дыхании.
Позже принесли еду – безвкусную кашу и чай. Руслан помог ей сесть, подложив под спину подушки, и покормил её, держа ложку с такой же грубой, но аккуратной сосредоточенностью, с какой держал оружие. Потом поел сам и снова улёгся рядом, уже на её кровати, так было удобнее.
Они лежали в тишине. Она – в одной тонкой, казённой майке, трусов под простынёй не было – их срезали при операции. Но сейчас это не имело значения. Стыд, скованность – всё это сгорело в огне совместного выживания. Теперь они были просто двумя ранеными телами, искавшими утешения.
Он лежал на спине, она – на боку, голова на его плече. Его рука, тяжелая и тёплая, лежала у неё на голове. Пальцы медленно, почти невзначай, начинали перебирать её спутанные волосы, распутывая колтуны. Это было бессознательное, успокаивающее движение, которое успокаивало и её.
— Руслан? — тихо позвала она.
— М?
— Амир… он сегодня был странный.
Пальцы в её волосах на секунду замерли.
— Да. Я заметил.
— Почему?
Руслан вздохнул, его грудная клетка под её щекой поднялась и опустилась.
— Я его давно знаю. С тех пор, как он меня сюда привёл. Он так ведёт себя, когда кому-то не доверяет. Когда чувствует угрозу внутри системы. Не обязательно от тебя или от меня. От кого-то ещё. Но сейчас… особенно. — Он помолчал. — Твой секс с ним… он ничего не изменил. Не дал тебя защиты. Наоборот, может быть. Сделал тебя слабым звеном в его глазах. Эмоционально привязанным. А у нас эмоции – роскошь.
Он говорил это без осуждения. Как констатацию факта.
— А «Тихий»? — спросила она, боясь ответа.
— «Тихий» – гвоздь в крышку гроба для чьей-то карьеры здесь. Или для чьей-то жизни. Амир это понимает. И ищет. А пока ищет – никому не верит. И нам с тобой, которые оказались в центре этого дерьма, тоже.
Он снова начал гладить её по голове, и под этот ритм она незаметно провалилась в сон. Но сон оказался не убежищем, а продолжением кошмара.
Ей снилось, что она снова в лесу, не может пошевелиться. Из-за дерева выходит «Тихий». Он подходит, садится на неё верхом, его пустые, холодные глаза смотрят в её. Его пальцы смыкаются на её горле. Он не давит сильно. Он просто держит, перекрывая воздух, и улыбается той же ужасной, беззвучной улыбкой. А она не может крикнуть, не может пошевелиться, только чувствует, как жизнь медленно уходит…
Она проснулась с диким, захлёбывающимся воплем, вырываясь из плена простыни. Тело било в истерической дрожи, она металась на кровати, не понимая, где находится, давясь воздухом, который только что был недоступен.
Сильные руки схватили её, прижали.
— Тихо! Тихо, это я! Руслан! Проснись, это сон! — его голос, громкий и резкий, пробился сквозь панику.
Она замерла, дико вращая глазами, узнавая очертания палаты, его лицо над собой.
— Он… он душил… — выдохнула она, и слёзы хлынули сами собой.
— Никто. Никого нет. Это был сон. Дурной сон. Всё хорошо.
Он не отпускал её, продолжая держать, одной рукой обнимая, другой поглаживая по спине, как испуганного ребёнка.
— Дыши. Глубоко. Вот так. Молодец.
Он успокаивал её, бормоча что-то бессвязное, пока её истерика не сменилась тихими, прерывистыми рыданиями, а потом и просто измученной дрожью. Он не ушёл. Он лёг рядом, держа её в объятиях, и оставался так, пока она снова не заснула, на этот раз – уже без кошмаров, чувствуя лишь его защиту и тяжёлую, тёплую руку на своей спине.
Утром Хирург, зайдя сделать укол, нашёл их так: спящих вплотную, её голова на груди у Руслана, его рука – на её волосах. Он хмыкнул про себя, но ничего не сказал. На войне, даже на такой грязной, как их, странные союзы рождались на крови и страхе. И этот союз, похоже, был крепче многих.