16 глава
Когда он закончил с перевязками и беглым осмотром избушки, в углу за печкой-буржуйкой нашлись грубые, пропыленные, но целые деревянные нары. На них валялась куча какого-то тряпья – возможно, старые мешки или шторы. Руслан сгрёб это всё в кучу, создав подобие лежанки.
Он подошёл к ней, всё ещё сидевшей на краю нар, и без лишних слов поднял её. Она не сопротивлялась, позволила перенести себя на это импровизированное ложе. Он уложил её, потом лёг рядом сам, спиной к холодной стене, лицом к двери – настороженно, как и положено солдату. Между ними почти не было расстояния – нары были узкими.
Маргарита лежала, глядя в потолок, по которому ползли тени от редких лучей луны, пробивавшихся сквозь щели. Адреналин окончательно отступил, и на его место пришло всё: боль в ноге, холод, ужас от пережитой бойни, страх перед будущим. И самое страшное – полная, всепоглощающая потерянность. Они были одни. Преданные. Окружённые.
Её тело снова начало мелко трястись, но теперь уже не от шока, а от сдерживаемых эмоций. Она повернулась на бок, спиной к нему, пытаясь сжаться в комок, но это не помогало. Тогда, движимая инстинктом, более сильным, чем гордость или ненависть, она перевернулась обратно и вцепилась в него. Не обняла – вцепилась. Её руки обхватили его торс, лицо уткнулось в его грудь, в грубую, пропахшую порохом и потом ткань куртки.
И тут её прорвало. Слёзы, тихие, но бесконечные, хлынули ручьём. Она не рыдала. Она просто плакала, беззвучно, её тело содрогалось от подавленных всхлипов. Она плакала за всех: за себя, за тех, кто погиб, за свою сломанную жизнь, за этот лес, за эту холодную избушку, за то, что единственное человеческое тепло сейчас исходило от того, кого она ненавидела всей душой.
Руслан сначала замер. Его тело напряглось под её хваткой. Потом, очень медленно, его рука поднялась. Не чтобы оттолкнуть. Он начал гладить её по спине. Сначала неуверенно, грубо, как гладят недоверчивую собаку. Потом движения стали чуть мягче, ритмичнее. Он не говорил «всё будет хорошо» или «не плачь». Он просто гладил её, уставившись в темноту над её головой, и на его лице, в слабом свете, читалась та же пустота и та же усталость. В этот момент они не были врагами. Они были двумя ранеными зверями, греющимися друг о друге посреди враждебного мира.
Так они и уснули, в этом немыслимом объятии – она, прижавшись к нему, он, обняв её одной рукой, другая оставалась на рукояти пистолета.
Она проснулась глубокой ночью от резкого, физического позыва. Туалет. Лекарства, вода, стресс – всё дало о себе знать. В темноте избушки было тихо и страшно. Боль в ноге ныла, но потребность была сильнее.
Она осторожно попыталась высвободиться из его хватки, но его рука, даже во сне, держала её крепко.
— Руслан, — прошептала она, толкая его в плечо. — Руслан, проснись.
Он заворчал что-то нечленораздельное, но не проснулся. Сон был тяжёлым, глухим, как после смертельной усталости.
— Руслан! — она сказала громче, тряся его уже сильнее. — Мне нужно… в туалет. Встань.
Он наконец открыл глаза. В темноте они блестели мутно, без понимания. Потом сознание вернулось, и он резко отстранился, как будто обжёгшись, вспомнив, в каком положении они спали.
— Что? Что случилось?
— Мне нужно выйти, — повторила она, уже садясь и спуская ноги с нар. Боль пронзила бедро, она застонала.
— Чёрт, — пробормотал он, вставая. — Нельзя далеко. И шуметь нельзя.
Он помог ей встать, взял свой пистолет.
— Я выйду с тобой. Быстро.
Он приоткрыл дверь, осмотрелся. Лес был тих и пуст. Он вывел её на несколько шагов от избушки, в густую тень под разлапистой елью.
— Здесь. Быстро. Я отвернусь.
Он отошёл на пару метров, спиной к ней, пистолет наготове, сканируя лес. Она, преодолевая боль и неловкость, сделала что нужно, торопясь, чувствуя себя уязвимой и жалкой. Когда она закончила и попыталась встать, нога подкосилась. Она чуть не упала, но он, будто чувствуя это, уже был рядом, подхватил её.
— Всё? — спросил он коротко, не глядя на неё.
— Всё.
Он снова почти на руках занёс её в избушку, уложил на нары и сам лёг рядом, но на этот раз сохранил дистанцию в несколько сантиметров. Физическая близость ночи была нарушена, и вернуться к ней теперь казалось невозможным. Но в темноте его рука снова потянулась и легла ей на лоб, проверяя температуру – не в лихорадке ли она. Жест был беглым, деловым, но в нём было больше заботы, чем во всех его прошлых словах, вместе взятых.
Он убрал руку, повернулся на другой бок, спиной к ней. Они лежали так, не спя, каждый в своих мыслях, слушая, как снаружи шуршит лес и как где-то далеко, в самой глубине, таится невидимая, страшная угроза по имени «Тихий». И оба понимали, что эта ночь в заброшенной избушке – лишь короткая передышка перед новым, ещё более страшным витком кошмара.
***
Часов в пять утра, когда серый, безрадостный свет только начал пробиваться сквозь щели в стенах, её вырвал из тяжёлого, беспокойного сна резкий толчок.
— Вставай! — голос Руслана был хриплым, полным немой паники, которую она в нём ещё не слышала. Он уже не тряс её, а буквально дёргал за плечо. — Сейчас же, быстро!
Она открыла глаза, мгновенно насторожившись. Он был уже на ногах, стремительно запихивая в разгрузку остатки снаряжения, его лицо было бледным, а глаза бегали.
— Что? Что случилось?
— Собирайся! Нельзя здесь оставаться! — он не смотрел на неё, его движения были резкими, почти судорожными.
Она села, превозмогая острую боль в ноге.
— Руслан, успокойся. Что ты видел?
— Они нашли нас! Идут сюда! — он выдохнул, и в его голосе звучала неподдельная, животная уверность.
— Кто? Как ты можешь знать? Ты же спал…
— Сон! — он рявкнул, наклонившись к ней так близко, что она почувствовала его запах страха. — Мне приснилось… они уже здесь. Собаки, люди… окружают. Я проснулся… и знаю. Все мои такие сны… они сбываются. Всегда. Собирайся, чёрт возьми!
Он говорил с такой истеричной убеждённостью, что это было страшнее любой логики. Это была вера загнанного зверя в своё предчувствие.
— Это всего лишь сон, Руслан, кошмар после вчерашнего, — попыталась она возразить, но её голос дрогнул. Его страх был заразителен.
— НЕТ! — он зарычал, и в этом рыке было отчаяние. — Не спорь! Я не обсуждаю!
Он больше не стал тратить время на уговоры. Он просто наклонился, подхватил её на руки, как мешок, не обращая внимания на её вскрик боли, и рванул к двери. Вышибал её плечом, не пытаясь быть тихим, и выбежал наружу в холодный, туманный рассвет.
Он бежал, не оглядываясь, ныряя в самую гущу леса, подальше от избушки. Она, болтаясь у него на руках, стиснув зубы от боли в ноге и от нелепости происходящего, видела только мелькающие стволы деревьев и его напряжённое, потное лицо.
Они отбежали метров на четыреста, возможно, на полкилометра, когда Руслан, наконец, рухнул за толстый поваленный ствол, тяжело дыша, и опустил её на землю.
— Тише… — прошипел он, прижимаясь к сырой древесине.
Они лежали, прислушиваясь. Сначала была только тишина. Потом… донеслись звуки. Не близко, но оттуда, откуда они прибежали. Голоса. Негромкие, деловые. Лай собаки – один раз, коротко, как по команде. Потом хруст веток под несколькими парами ног.
Маргарита замерла, глаза широко раскрылись от ужаса. Он… он был прав.
Они лежали, не дыша, пока шум не стих. Группа прошла мимо, явно обследуя местность. Потом, через несколько томительных минут, они услышали приглушённый возглас от направления избушки. Кто-то её нашёл. Потом – более оживлённый разговор. Они прочесали само строение, поняли, что оно недавно обитаемо, и начали расширять круг поиска.
Руслан осторожно приподнял голову, выглянул, потом снова спрятался.
— Идут веером. Надо уходить. Тихо. Ползком.
Они ползли, как могли, удаляясь от опасности. Через полчаса, когда звуки окончательно затихли где-то далеко позади, Руслан позволил им остановиться в глубокой промоине под корнями огромной ели.
Он сидел, прислонившись к стволу, его дыхание постепенно выравнивалось. Он смотрел куда-то в пространство, и на его лице было странное выражение – не торжество, а скорее горькое, усталое понимание.
— Видишь? — сказал он наконец, не глядя на неё. — Я же говорил.
— Как… как это возможно? — прошептала Маргарита, всё ещё не веря.
— Не знаю, — он пожал плечами. Голос его стал ровнее, но пусто. — Со мной такое… с детства. Не все сны. Только те, что про опасность. Про погоню, про засаду. Они… не забываются. Они как… предупреждение. Как щелчок по башке. Пару раз это спасло мне жизнь ещё до того, как я связался со всеми этими делами. Вчера… после той бойни… наверное, триггер сработал.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде уже не было прежней злобы. Было что-то иное – признание какой-то общей, иррациональной участи.
— Если бы не этот сон… мы бы сейчас были мёртвы. Или в плену. Или того хуже.
Маргарита молчала. Её мир, и без того перевернутый, получил ещё одну трещину. Её главный враг, грубый, жестокий Руслан, оказывается, обладал каким-то шестым чувством, даром, проклятием – называй как хочешь. И этот дар только что спас им обоим жизнь.
— Спасибо, — выдохнула она наконец. Не за то, что он её спас. За то, что поверил своему кошмару и заставил её поверить.
Он фыркнул, отводя взгляд.
— Не за что. Я спасал свою шкуру. Ты просто… была там.
Но они оба знали, что это неправда. В тот момент, когда он подхватил её и понёс прочь от избушки, он спасал их обоих. И теперь они были связаны не только ненавистью и кровью, но и этой странной, мистической нитью – сном, который оказался правдой. И это делало их связь ещё более прочной и ещё более страшной. Потому что теперь они зависели друг от друга не только физически, но и на каком-то ином, неподконтрольном им уровне.
***
Они сидели под елью ещё час, пока лес окончательно не проснулся. Шум поисковой группы затих вдалеке, но расслабляться было нельзя. «Тихий» знал эти места. Или те, кого он привёл. Они могли вернуться, расширяя круг.
Руслан первым нарушил молчание, его голос был низким и деловым.
— Двигаться надо. Но не к дорогам. Их наверняка перекрыли. И не к посёлкам. Нас ищут.
— Куда тогда? — спросила Маргарита, поправляя окровавленную повязку на бедре. Боль стала глухой, но постоянной.
— Глубже в лес. Есть старые карьеры, метрах в десяти отсюда. Там можно залечь, пока не стемнеет. Ночью попробуем выйти к условленной точке сбора на случай провала. Если она не скомпрометирована.
Он говорил как профессионал, отбросив панику. Его «сон» дал им фору, но не снял угрозы.
— Дай посмотреть ногу, — приказал он.
Она не спорила. Он сменил повязку на свежую, из последнего запаса. Рана выглядела отвратительно, но воспаления пока не было.
— Пока держится. Но далеко не уйдёшь своим ходом. Придётся помогать.
Он помог ей встать, и они снова двинулись в путь. На этот раз Руслан шёл медленнее, выбирая путь так, чтобы минимизировать нагрузку на её ногу. Он почти нёс её, когда местность была сложной. Они не разговаривали. Все силы уходили на движение и на наблюдение за лесом.
К полудню они добрались до карьеров – огромных, заросших молодым лесом ям, оставшихся от какой-то старой добычи песка или глины. Спустились в одну из них, под нависающий край. Здесь было сыро и темно, но укрытие отлично скрывало от посторонних глаз.
Руслан усадил её, сам устроился на караул у входа, достал последний сухой паёк – две плитки шоколада и пакетик с орехами. Разделил пополам, молча протянул ей часть.
— Ешь. Силы нужны.
Они ели в тишине. Шоколад был горьким и жирным, но казался лучшей едой на свете.
— Что будем делать, когда стемнеет? — спросила она, глядя на его профиль, освещённый редким лучом, пробивавшимся сквозь листву сверху.
— Попробуем выйти к точке «Омега». Это старый геодезический знак в пяти километрах отсюда. Если связь не прервана полностью, Барс или кто-то из наших должен дежурить там в течение 72 часов после провала. Если… — он запнулся.
— Если «Тихий» не выдал и её, — закончила она за него.
Он кивнул.
— Да. Всё упирается в него. Кто он и на кого работает.
— Может, он с самого начала был своим у тех, кого мы должны были забрать? — предположила Маргарита.
— Возможно. Или его купили. Или запугали. Неважно. Теперь он – главная угроза. Он знает все протоколы, все точки, все лица.
Руслан замолчал, глядя куда-то в пространство. Потом произнёс тихо, как будто самому себе:
— Мне сегодня снилось, что он стоит за деревом и смотрит. И улыбается.
Маргариту бросило в холод.
— И… этот сон? Он тоже…
— Не знаю, — перебил он резко. — Не все сны одинаковы. Этот… он был другим. Не таким ясным. Как будто туман. Но чувство… мерзкое.
Он встряхнул головой, как бы отгоняя видение.
— Ладно. Теперь отдыхай. Я буду стоять на вахте. Нужно набраться сил перед ночным переходом.
Он встал, заняв позицию, с которой мог видеть подход к их укрытию. Маргарита прислонилась к холодной земляной стене карьера. Усталость брала своё, но уснуть не удавалось. Перед глазами стояли картины вчерашней бойни, лица погибших, ощущение удара в ногу. И теперь этот новый страх – страх перед человеком-призраком, «Тихим», который мог быть где угодно.
Она смотрела на Руслана. Его широкая спина, обычно выражавшая лишь агрессию и презрение, сейчас казалась единственной опорой в этом рушащемся мире. Он спас её. Дважды. Сначала от пули, затем – от засады, поверив своему проклятому дару. И теперь они были в этой яме вместе. Враги, связанные общим выживанием.
— Руслан, — тихо позвала она.
— М?
— Спасибо. За… за всё. И прости. За тот плевок.
Он не обернулся. Долгое время молчал. Потом его плечи слегка опустились.
— Забудь. Позавчера… в душевой… я перешёл черту. Ты мне этого не простила. И правильно. Мы… квиты.
Это было не прощение. Это было перемирие. Хрупкое, вынужденное, но настоящее. Они больше не могли позволить себе роскошь ненавидеть друг друга. Слишком многое было поставлено на карту. И слишком страшен был общий враг, растворившийся в лесной тиши. Враг, который, возможно, прямо сейчас наблюдал за ними и улыбался. Как во сне.