14 глава
Вечер опустился на базу тяжёлым, сырым покрывалом. Маргарита стояла на крыльце у входа в общежитие, глядя в темноту, где мерцали редкие огни по периметру. Внутри гудели голоса, доносился запах дешёвой еды. Она пыталась поймать момент тишины, но внутри всё ещё гудело от дневных событий и от постоянного, фонового напряжения.
Удар пришёл сзади, неожиданно и с такой силой, что у неё потемнело в глазах. Это был не кулак, а тяжёлая, раскрытая ладонь, врезавшаяся ей в затылок. Она едва удержалась на ногах, вскрикнув от неожиданности и боли.
— Что, красавица, звезду с неба ловишь? Или ждёшь, когда папочка Амир тебя на ночь позовёт? — хриплый, пропитанный ядом голос был ей слишком знаком. Руслан. Он подошёл сбоку, его лицо в свете тусклой лампочки над дверью было искажено злобой.
— Отстань, Руслан, — выдохнула она, потирая затылок. Голова гудела.
— Отстать? Да я тебя, сука, на части порву! — он шагнул ближе, загораживая ей путь к двери. — Ты мне, падле, в лицо плюнула! Ты думаешь, я это забыл? Я тебе за это вырежу глаза и в них насру!
Он говорил громко, похабно, не стесняясь. Его дыхание било в лицо перегаром и злобой.
— Из-за тебя, шлюхи конченной, меня Амир в том лесу, как собаку, гонял! Жизнь сломал! Я бы уже должен был наравне с Барсом ходить, а не здесь с такими как ты вонять!
Этот старый, заезженный мотив. «Из-за тебя». Словно виновата была она, а не его собственное похабство. Маргарита слушала, и внутри что-то медленно, неумолимо закипало. Боль от удара, унижение, страх перед его местью, постоянное напряжение – всё это копилось неделями. И его голос, этот вечный вой обиженного волчонка, стал последней каплей.
— Да сколько уже можно?! — её собственный голос вырвался хриплым, надрывным криком, перекрывая его. Она повернулась к нему лицом, глаза горели в темноте. — Сколько можно говорить об этом твоём лесе?! Ты из-за меня? А я из-за кого?! Из-за тебя меня в душе изнасиловали, тварь! Семь человек! Ты навел на меня эту шантрапу! Ты начал! А теперь ноешь, как будто тебе одному плохо!
Она выкрикнула это, не думая о последствиях. Выпустила наружу ту правду, которую все старались не замечать. Вокруг на несколько секунд воцарилась гробовая тишина. Даже из-за двери общежития перестали доноситься голоса.
Лицо Руслана стало багровым. Его злоба, всегда находившая выход в словах и угрозах, теперь требовала физической разрядки. «Изнасиловали» – это слово, брошенное ему в лицо, стало последней чертой.
— Ах ты, сука… — прошипел он, и его рука взметнулась.
Пощёчина была смачной, оглушающей. Её голова дёрнулась вбок, на губе тут же выступила кровь. Но он не остановился. Он вцепился ей в волосы, собранные в хвост, и с дикой силой дёрнул вниз и в сторону, швырнув её с крыльца в сырые, колючие кусты у стены.
Она упала, запутавшись в ветках, царапая лицо и руки. Воздух вырвался из лёгких. Она попыталась встать, но он уже стоял над ней, тяжело дыша.
— Вот ты где, падла, и место твоё, — прохрипел он. И, наклонившись, плюнул. Прямо ей в лицо. Тёплая, липкая капля ударила в щёку, рядом с глазом. — Помни это. И помни, что в следующий раз будет хуже. Нахуй хуже.
Он выпрямился, посмотрел на неё с отвращением ещё секунду, затем развернулся и быстро зашагал прочь, растворяясь в темноте.
Маргарита лежала в кустах, не в силах пошевелиться. Щека горела от пощёчины, голова гудела от удара по затылку, а в душе была ледяная, всепоглощающая пустота. Его плевок медленно стекал по её коже. Она не вытерла его. Просто лежала и смотрела в чёрное небо, понимая одно: перемирие закончилось. Война с Русланом перешла в новую, открытую фазу. И на этот раз он не остановится. И она, похоже, тоже. Потому что больше отступать было некуда.
Когда она наконец собралась с духом и силами, чтобы подняться из колючих кустов, на базе уже царила глубокая ночная тишина. Свет в окнах общежития погас. Она, вся в грязи, ссадинах и с засохшим плевком на щеке, пробралась в свою комнату, стараясь не скрипеть дверью.
Отдышаться не удалось. Липкая грязь, кровь на губе и то мерзкое ощущение на коже требовали срочно смыть. Она подождала ещё полчаса, пока не убедилась, что в коридоре абсолютная тишина, затем, взяв полотенце и чистое бельё, бесшумно выскользнула и направилась в душевую.
Включив свет, она замерла. Она была не одна.
Под дальней лейкой, спиной к ней, стоял Руслан. Совершенно голый. Вода капала с его широкой, покрытой шрамами спины, стекала по ногам. Он услышал шаги и медленно обернулся. Увидев её, его лицо расплылось в медленной, похабной ухмылке.
— О, а вот и наша грязнуля пожаловала, — произнёс он, не прикрываясь. Его взгляд скользнул по её испачканной одежде. — Пришла свою пизду помыть? От моей слюны? Или от следов Амира?
Он сделал шаг вперёд, и она невольно отступила к стене.
— А может, пришла сравнить? У кого хуй больше? У твоего нового папочки или у меня? — он самодовольно окинул себя взглядом, явно намекая.
Маргарита, стиснув зубы, проигнорировала его. Она поставила свои вещи на лавочку, подошла к умывальнику и включила воду. Спокойно, методично, как будто его не существовало, она начала смывать грязь с рук, потом с лица. Холодная вода жгла ссадины, но она не издала ни звука.
— Молчишь? Умная. Ртом лучше сосать, чем трепаться, — продолжал он, наблюдая за ней, словно за интересным зрелищем.
Она закончила умываться, вытерла лицо полотенцем. Потом, всё так же не глядя на него, она расстегнула штаны и стянула их вместе с грязными трусиками. Она стояла теперь в одетой сверху футболке, полностью обнажённая ниже пояса. Её бледная, гладкая кожа, изящные бёдра и упругая, красивая попа резко контрастировали с грубым бетоном душевой и с его мужиковатой, волосатой фигурой.
Руслан присвистнул – длинно и похабно.
— Ну что ж, не зря Амир на тебя запал. Жопа что надо. Жалко, что при такой жопе – пустая башка и шлюхая душонка.
Она молча намылила свои трусики под струёй холодной воды, отстирывая грязь. Каждое движение было вызовом. Она демонстрировала своё тело, свою неприкосновенность перед его взглядом, свою абсолютную уверенность в том, что он ничего не сделает. Или делала вид.
Когда трусики были почти выстираны, она наконец повернула к нему голову. Голос её был тихим, но чётким, без дрожи:
— Сравнивать не буду. У тебя меньше. Гораздо.
Это была последняя капля. Последняя соломинка, сломавшая его и так шаткое самообладание.
Ухмылка сползла с его лица, сменившись яростью. Он не просто набросился – он ринулся на неё, как бык. Её отбросило к стене, полотенце и трусики вылетели из рук. Его ладонь с размаху шлёпнула её по оголённой ягодице – не эротично, а с дикой, унизительной силой, оставившей мгновенное белое, а затем алеющее пятно на коже. Потом удар в бок. Потом он схватил её за горло и придавил к кафельной стене, перекрывая дыхание.
— А ну заткнись, тварь! Заткнись! — он рычал ей в лицо, его глаза были безумными.
Она задыхалась, царапала его руки, но силы были неравны. Он прижался к ней всем телом, его возбуждение было очевидным и отвратительным. Он делал грубые, давящие движения бёдрами, имитируя проникновение, унижая её самой угрозой изнасилования.
И в этот момент их взгляды встретились. В её глазах, широко открытых от нехватки воздуха, не было ненависти. Был животный, первобытный, абсолютный страх. Тот самый страх, что он видел в лесу у животных, загнанных в угол. Чистый, неконтролируемый ужас. И этот страх, парадоксальным образом, подействовал на него не как возбуждающий фактор, а как ледяной душ.
Он не мог. Не физически – он был сильнее. А морально. Что-то внутри, какая-то последняя, прогнившая перегородка, не позволила ему совершить это окончательное падение. Увидев этот страх, он вдруг ясно осознал себя – голого, злого, избивающего беспомощную девушку в душевой. Осознал всю глубину своего падения. И это осознание не остановило его ярость, а перенаправило её.
Он ослабил хватку на горле, давая ей вдохнуть, и тут же ударил её снова – по лицу, по плечу, по рёбрам. Он бил её, как мешок, вымещая на ней свою ненависть к себе, к Амиру, ко всему миру. Она не кричала. Когда он зажал ей рот рукой, из-под его ладони вырвался только тонкий, жалобный скул – звук загнанного, избиваемого зверька.
Он бил её, пока у него не заныли костяшки пальцев. Потом отшвырнул от себя. Она упала на мокрый, холодный пол, съёжившись калачиком, прикрывая голову руками.
Руслан стоял над ней, тяжело дыша, его возбуждение давно прошло, сменившись пустой, леденящей усталостью и отвращением. Он посмотрел на свои руки, потом на её трясущееся тело.
— Сучка, — прошипел он беззвучно, уже без прежней силы.
Он развернулся, подошёл к своим вещам, начал натягивать штаны. Оделся молча и вышел, хлопнув дверью, оставив её одну на скользком полу в полной темноте, потому что свет он выключил на выходе.
Маргарита лежала неподвижно, слушая, как его шаги затихают в коридоре. Тело горело от побоев, но внутри была странная, ледяная пустота. Он не изнасиловал её. Но то, что он сделал, возможно, было хуже. Он показал ей, что может сломать её без этого. Просто так. От злости. И что где-то в самой глубине даже у такого, как он, есть какая-то черта, которую он не готов переступить. Но от этого не было легче. Потому что черта эта оказалась призрачной, а боль – очень, очень реальной.