12 глава
Прошло всего три дня. Три дня напряжённых, почти безостановочных тренировок после того странного вечера в кабинете Амира. Между ними висела неловкая, невысказанная стена. Он был жёсток, как всегда, но теперь его жёсткость казалась отстранённой, почти механической. Как будто он мысленно поставил её в тупик и теперь работал с тем, что осталось.
На четвёртое утро, ещё до рассвета, он снова построил группу на плацу. Но на этот раз это были совершенно другие лица. Семеро мужчин, незнакомых Маргарите. Ни Руслана, ни Барса, никого из прошлой группы. Эти были другими – более собранными, более… профессиональными. В их взглядах не было ни любопытства, ни презрения. Была лишь холодная оценка нового элемента в схеме. Она была восьмой. Единственной женщиной. Единственным новичком среди, как она понимала, опытных оперативников.
Амир стоял перед строем, и его инструктаж был ещё короче и жёстче, чем в прошлый раз.
— Задача: ликвидация. Цель – человек. Место – частный дом на окраине. Охрана есть. Подход скрытный. Уборка тихая. Группа «Тень». Маргарита – ты в подгруппе «Наблюдение-2». Твоя задача – контроль периметра с южной стороны, страховка группы проникновения. Координатор на месте – «Призрак». Его приказы – закон. Выдвигаемся через час.
Никаких подробностей. Ни имён, ни причин. Просто «ликвидация». Слово повисло в холодном воздухе, тяжёлое и неотвратимое. В прошлый раз она не стреляла. На этот раз её роль могла быть иной. Или точно такой же – наблюдать, пока другие убивают.
Один из незнакомцев, высокий и сухощавый, с лицом, которое, казалось, никогда не улыбалось (возможно, это и был «Призрак»), кивнул ей, когда строй распался.
— Со мной. Проверим снаряжение и точку на карте.
Они молча прошли в ангар. Он разложил подробную схему местности, показал её позицию – кустарник на возвышении за забором участка. Показал сектора обстрела, пути отхода для основной группы.
— Твоя винтовка – только для крайнего случая. Если кто-то вырвется из дома в твой сектор. Или если группе потребуется огневая поддержка при отходе. Не лезь без команды. Поняла?
— Поняла.
— Рация, канал 4. Только статус и угрозы. Никакой лишней болтовни.
Он оценивающе посмотрел на её экипировку, поправил крепление разгрузки на её плече – жест был безличным, профессиональным.
— Не подведи. На «Призрака» не выходят дважды.
Это прозвучало как самое простое и самое страшное предупреждение. Не «умрёшь», а «не выходят». То есть станешь ненадёжной. И с ненадёжными здесь не церемонятся.
Час спустя они ехали в другом, более современном и тихом внедорожнике. Семь незнакомых мужчин и она. Атмосфера была иной – не злобной, как с Русланом, и не принявшей, как с Барсом. Она была абсолютно нейтральной. Её не замечали. Она была частью оборудования, как винтовка или рация. И в этой безликости, как ни странно, было проще. Не нужно было гадать об отношениях, о скрытых угрозах. Нужно было просто работать.
Их высадили за километр от цели. Дальше – пешком, по мокрому от ночной росы полю. Она шла в хвосте группы, повторяя в уме свою задачу. «Южная сторона. Контроль периметра. Только по команде».
Заняв позицию в промёрзшем кустарнике, она снова погрузилась в мучительное ожидание. Но на этот раз оно было другим. Не было страха за себя. Было холодное, сосредоточенное напряжение охотника. Она видела дом – большой, тёмный, с парой охранных прожекторов. Видела, как бесшумные тени («группа проникновения») растворяются в темноте у заднего входа.
Потом – тишина. Длинная, абсолютная. Её дыхание казалось невероятно громким. Она смотрела в прицел, водя им по тёмным окнам, по пустому пространству двора.
Внезапно в наушниках раздался не голос, а серия коротких, чётких щелчков – условный сигнал. «Вход осуществлён».
Потом – несколько минут ничего. И потом… один приглушённый, но отчётливый хлопок. Как будто хлопнула тяжёлая дверь. Или… выстрел с глушителем. Потом ещё один. Более отдалённый.
Её пальцы сжали ложе винтовки. Сердце застучало, но разум оставался холодным. Она сканировала свой сектор. Ничего. Ни движения, ни звука.
— «Наблюдение-2», статус, — тихий, безэмоциональный голос «Призрака» в эфире.
— Чисто. Никого, — отчеканила она.
— Жди.
Ещё минут пять. Потом тени снова появились у заднего выхода. Их было столько же. Они двигались быстро, но не спеша, отступая тем же путём. Никакой суеты, никакой паники.
— Группа на выходе. Отход по маршруту «Альфа», — доложил «Призрак».
— Вас поняла.
Она оставалась на позиции, пока группа не скрылась в темноте. Потом, получив команду, бесшумно снялась и побежала к точке сбора, чётко помня маршрут.
На обратном пути в машине царила всё та же гробовая тишина. Никто не обменивался впечатлениями. Никто не смотрел на неё. Работа была сделана. Человек, вероятно, мёртв. И она была частью этого. Не активной, но частью.
Когда они вернулись на базу и вышли из машины, «Призрак» на секунду задержался рядом с ней.
— Работа чистая. Наблюдение – без замечаний. — Он кивнул, один раз, сухо. — Можешь идти.
Это был весь отчёт. Никаких «молодцов», никаких намёков на будущее. Просто констатация: ты не подвела. Ты можешь быть частью машины.
Маргарита пошла в свою комнату. Она не чувствовала ни отвращения, ни триумфа. Она чувствовала только глубокую, всепоглощающую усталость и странную, пустую лёгкость. Она сделала ещё один шаг вглубь этого мира. Шаг, который уже нельзя было отменить. Амир, где-то в своём кабинете, получал отчёты. Он знал. И он, наверное, был доволен. Его инструмент работал как надо. И для неё сейчас это было единственной мерой собственной ценности.
Предупреждение: Данное продолжение содержит откровенные сцены сексуального характера.
Она не зажгла свет. Просто скинула с себя всю одежду – грубый камуфляж, потное бельё, оставив всё смятым на табуретке. Воздух в каморке был прохладным, и он заставил кожу покрыться мурашками. Она не потянулась за одеялом. Просто упала лицом в подушку, на живот, одна нога непроизвольно поджалась под себя, расслабляя мышцы уставшего тела. Это была поза полного физического и, возможно, морального истощения. Поза, в которой не оставалось сил даже на стыд или на осторожность.
Так её и застал Амир, когда через час, без стука, отворил дверь. Он зашёл, чтобы проверить состояние своего «инструмента» после первого задания на ликвидацию. Ожидал увидеть её либо спящей, либо сидящей в ступоре.
Увидел другое.
Свет из коридора упал полосой на её тело, выхватив из полумрака изгиб спины, гладкую бледную кожу ягодиц, чуть приподнятых из-за поджатой ноги. И открывшийся из-за этого ракурса интимный вид – смутную тень между бёдер, мягкие складки половых губ. Он замер на пороге. Дверь тихо закрылась за его спиной, погрузив комнату обратно в полутьму, но образ остался, выжженный в сетчатке.
Он слышал, как сдавленно сработал его собственный кадык. Тишина была густой, нарушаемой только её ровным, тяжёлым дыханием во сне.
Разум, всегда холодный и расчётливый, на секунду отключился. Остался только инстинкт, тот самый, первобытный и грубый, который он так тщательно подавлял в себе годами. Он подошёл к койке. Не как наставник. Не как командир. Как мужчина, увидевший обнажённую, уязвимую женщину, которую он… создал.
Его рука, шершавая от оружия и работы, потянулась сама. Он провёл тыльной стороной пальцев по выпуклой, гладкой плоскости её ягодицы. Кожа была прохладной, упругой. Потом движение стало ниже, нерешительнее, но не остановилось. Кончики пальцев скользнули по чувствительной внутренней поверхности бедра, едва коснулись влажных, мягких складок её половых губ. Она была… влажной. Даже во сне её тело отозвалось на его прикосновение.
Маргарита вздрогнула. Дыхание её сбилось. Она медленно открыла глаза, но не обернулась. Не вырвалась. Она замерла, чувствуя это прикосновение, запретное и неизбежное. Внутри всё сжалось, а затем разлилось тягучим, предательским теплом. Влага между ног стала ощутимее, явственнее, будто сама просила продолжения.
Он почувствовал это. Его дыхание тоже участилось. Всё, что он говорил о дисциплине, об иерархии, рассыпалось в прах перед простой, животной правдой желания. Он больше не мог притворяться, что не видит в ней женщину.
Сильной рукой он развернул её на спину. Она не сопротивлялась, её глаза в полутьме блестели, в них читался не страх, а какое-то исступлённое ожидание. Свет из-под двери падал теперь на её грудь – маленькую, упругую, с тёмными, уже набухшими сосками.
Амир наклонился. Его губы, обычно сжатые в жёсткую линию, обхватили один сосок, сначала осторожно, потом – с возрастающей, почти болезненной силой. Зубы слегка сдавили нежную кожу. Она ахнула, её тело выгнулось навстречу, а не прочь. Из горла вырвался низкий, хриплый стон – звук, которого она, казалось, никогда не издавала.
Этот стон стал для него спусковым крючком. Всё, что сдерживало его все эти недели, рухнуло. Он покрыл её своим телом, грубым и тяжёлым, прижал к тонкому матрасу. Его губы нашли её губы в поцелуе – неласковым, властном, захватническом. Она ответила с той же дикой, отчаянной силой, впиваясь пальцами в его спину, цепляясь в короткие волосы на его затылке.
Одежда мешала. Он оторвался от её рта, чтобы с диким рычанием стащить с себя футболку, расстегнуть ремень. Она помогала ему, её движения были неумелыми, но жадными. Когда он вошёл в неё, она вскрикнула – не от боли (тело, уже познавшее насилие, было готово), а от шока. От шока осознания, что это происходит. Что он внутри неё. Не как палач. Не как учитель. А как… мужчина. Её мужчина.
Он двигался с той же методичной, безжалостной эффективностью, с которой делал всё. Но теперь в этой эффективности была яростная, неконтролируемая страсть. Каждый толчок был глубже, каждый захват – крепче. Она отвечала ему, поднимая бёдра навстречу, скуля ему в шею, в ухо, цепляясь за него так, будто он был единственной опорой в падающем мире.
Их мир в тот момент действительно сузился до размеров этой скрипучей койки, до стонов и шуршания простыни, до запаха пота, кожи и секса. Не было прошлого. Не было будущего. Не было ученицы и наставника. Были только два тела, в смертельном танце выпускающие наружу всю накопленную ярость, боль, странную зависимость и ещё более странную, неистребимую тягу друг к другу.
Они не могли остановиться. Даже когда волна накрыла её, заставив тело содрогнуться в немом крике, он не остановился. Он лишь прижал её сильнее, заглушая её стоны своим ртом, и продолжил, пока его собственное тело не выплеснуло в неё всё напряжение, всю ту чёрную, копившуюся годами энергию, что нашла наконец свой извращённый выход.
Когда всё кончилось, он не откатился сразу. Он остался на ней, тяжело дыша, его лоб прижался к её плечу. В комнате стояла тишина, нарушаемая только их учащённым дыханием. Постепенно сознание начало возвращаться. Амир поднял голову. В темноте он видел её лицо – запрокинутое, с полуоткрытыми губами, с выражением не то блаженства, не то глубочайшего опустошения.
Он медленно отделился от неё, сел на край кровати, спиной к ней. Он не смотрел на неё. Смотрел на свои руки, которые только что держали её. Он сломал своё же правило. Самый главный запрет. И теперь всё изменилось. Навсегда.
Маргарита лежала неподвижно, чувствуя, как его семя медленно вытекает из неё по внутренней стороне бедра. Внутри не было ни радости, ни торжества. Была все та же пустота, но теперь наполненная новым, оглушительным отголоском. Они перешли последнюю грань. И назад пути не было. Ни для одного из них.