3 глава
Темнота в комнате не была полной. Под дверью виднелась узкая полоска света из коридора. И сквозь тонкую перегородку доносились голоса. Мужские, хриплые от сытного ужина и чего-то покрепче.
— ...новенькую видел? Тощенькая, но костистый. Небось ломаться будет громко.
Грубый смех. Маргарита замерла на койке, вцепившись в край тонкого одеяла.
— Да кому такая нужна? На кости неудобно. Хотя... — голос понизился до интимного, похабного шёпота, но слова всё равно пробивались сквозь стену. — ...всё равно дырочка одна. На всех хватит. Особенно если Амир поиграется и выбросит.
Ещё смех. Спор о том, кто и что будет с ней делать, если «наставник утолит свой интерес». Каждое слово било по ней, как кулаком, оставляя синяки на душе. Она прижала ладони к ушам, но сквозь пальцы пробивалось мерзкое хихиканье и откровенные, унизительные подробности. Они говорили о ней не как о человеке, даже не как о солдате. Как о вещи. Как о том, что она и пыталась в себе убить. Но слышать это извне было в тысячу раз больнее.
Они простояли в коридоре ещё минут двадцать. Для неё это была вечность. Когда наконец шаги разошлись по комнатам, она лежала, не двигаясь, уставившись в потолок. Внутри была пустота. Но не спокойная — ледяная, выжженная. Ненависть, которую она принесла сюда, чтобы направить на абстрактный «мир», внезапно обрела конкретные голоса, лица, запахи дешёвого табака и перегара.
***
Утром стук в дверь прозвучал как выстрел. Она уже не спала.
— Полигон. Пятнадцать минут.
Она надела ту же форму, сполоснула лицо ледяной водой в общем умывальнике, избегая встречи глазами с парнем, чистившим зубы у соседней раковины. Его взгляд скользнул по ней оценивающе, с той же неприкрытой пошлостью, что витала вчера в коридоре. Она опустила глаза, но в груди что-то острое и холодное зашевелилось.
Амир ждал её на том же месте. На сей раз в руках у него был не планшет, а два автомата Калашникова.
— Выспалась? — спросил он, и в его глазах мелькнуло что-то, будто он знал. Знал о разговорах в коридоре. Возможно, даже спровоцировал их.
Она молча кивнула.
— Хорошо. Сегодня учимся не бегать, а стоять. Стойка.
Он показал: ноги на ширине плеч, корпус чуть вперёд, автомат в плечо. Она попыталась повторить. Получилось неуклюже.
— Расслабленнее. Оружие — продолжение тебя. Ты его держишь, а не оно тебя.
Он подошёл сзади. Его руки легли на её плечи, поправляя положение. Потом одна рука скользнула ниже, к бёдрам, выправляя стойку. Прикосновение было профессиональным, но от него Маргариту бросило в жар, а потом в ледяной пот. Воспоминание вонзилось, острое и ясное: та же грубая сила, те же руки, контролирующие её тело. Она застыла, дыхание перехватило.
— Дыши, — его голос прозвучал у самого уха, тихо. — Страх снова в тебе говорит. Гони его. Ты здесь не для того, чтобы бояться.
Он отошёл, давая ей пространство, но его присутствие висело в воздухе, плотное и неотступное. Она сделала глубокий вдох, представив не его руки, а руки тех мужчин из коридора. Их похабные ухмылки. И странное дело — ненависть к ним оказалась сильнее паники. Холод внутри сфокусировался, стал острее. Она снова приняла стойку. Твёрже.
— Лучше, — признал Амир. — Теперь — перемещение.
Он заставил её двигаться так — с примкнутым, но незаряженным автоматом: короткие перебежки от укрытия к укрытию (ими служили бетонные блоки), резкие развороты, падения на землю. Пыль забивалась в нос, колени и ладони содрались в кровь о щебень. Он не давал ей ни секунды передышки.
— Быстрее! Ты мертва! Встать! Бежать! Упасть! Целься!
Его команды сыпались, как град. Она выполняла их, уже не думая, телом. Усталость горела в мышцах, но ум отстранился. Она видела только следующую точку, следующее движение. И где-то на заднем плане сознания жила картинка: она не бежит от этих команд, а двигается навстречу чему-то. Навстречу тому моменту, когда сможет повернуться лицом к тем, кто смеялся в коридоре. И к тому, кто стоял сейчас перед ней и смотрел, как она ползает в пыли.
После двух часов изматывающей муштры он наконец подал знак остановиться.
— Достаточно.
Она стояла, едва переводя дух, вся в грязи и ссадинах. Он подошёл, внимательно осмотрел её.
— Кровь не помеха. Боль — сигнал, что ты жива. Завтра добавим вес (разгрузку), послезавтра — стрельбу холостыми. А сейчас…
Он достал из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну и протянул ей.
— Куришь?
Это был тест. Она взяла сигарету дрожащими пальцами. Он прикурил зажигалку. Пламя осветило его лицо — спокойное, контролирующее. И её — запачканное, измождённое. Она затянулась. Дым, горький и едкий, напомнил ту самую, школьную сигарету в туалете. Круг замкнулся. Но теперь это был не дым паники, а дым выбора. Грязного, страшного, но её выбора.
— Они говорят про тебя, — вдруг сказал Амир, глядя куда-то в сторону ангаров. — В коридоре. Ты слышала?
Она кивнула, не в силах вымолвить слово.
— Оскорбляет?
Снова кивок.
— Хочешь, чтобы они перестали?
Она подняла на него глаза. Вопрос был ловушкой. Но она была слишком измотана, чтобы искать подвох.
— Да.
— Есть два способа, — сказал он, затягиваясь. — Стать их жертвой. Или стать сильнее их. Достаточно сильной, чтобы они боялись даже думать о тебе в таком ключе. Первый путь быстрый. Второй — долгий. И болезненный. Какой выберешь?
Она смотрела на тлеющий кончик сигареты, потом на его лицо.
— Второй, — хрипло выдохнула она.
Уголок его рта дрогнул.
— Тогда завтра будет ещё больнее. Свободна.
Он развернулся и ушёл, оставив её одну с сигаретой и с выбором, который уже не выглядел выбором, а единственной тропой в кромешной тьме. Она докурила, раздавила окурок о бетон и побрела к общежитию. На этот раз, проходя мимо приоткрытой двери, откуда снова доносился смех, она не опустила глаза. Она посмотрела туда, прямо в щель. Взгляд был пустым, как у Амира. И смех внутри на секунду затих.