Глава 12
Ракель
В салоне пахло кожей и ароматом из диффузора — дорогим, приятным и ненавязчивым. Лететь ещё десять часов. Я прижималась лбом к холодному иллюминатору. Жест показался почти беззащитным, дурацким. Супер. Как у пятилетки, которую обидели. И я выпрямилась.
Чернота за бортом роскошного самолёта Кристиана лишь изредка прорезалась огнями городов внизу, похожих на тлеющие угли. Чёртов рассвет не скоро.
Тридцать часов без сна... идиотка, зачем? Но сон не шёл.
Кристиан с противоположной стороны, через кресло от меня, расслабленно откинувшись. Глаза прикрыты. Спал? Скорее делал вид, мудак. Он всегда выглядел таким холодным и спокойным. Даже теперь, когда за нами обоими охотилась организация.
Люди вроде нас не умели спать нормально даже в обычные дни. Хренова бдительность, ставшая привычкой.
Вероятность, что эти пилоты приведут нас в лапы врагов? Высокая. Но если Кристиан летел со мной, значит, уже предусмотрел, и в пилотах был уверен.
Опаснее всего в этом частном самолёте — мужчина напротив. Но сознание решило: пока не убивает меня, остальные не сунутся. Логика? Она улетела у меня быстрее. Я чувствовала угрозу, исходящую от Кристиана волнами, заполняя всё пространство. Но не чувствовала опасность для себя.
Потому что я всё же уснула.
Поверхностно, урывками — из-за собственных тревог. Приснилось дерьмо десятилетней давности. Одно из многочисленных. Моё первое осознанное убийство.
Я резко проснулась. Ощущение, что кто-то и сейчас стоял надо мной.
Рефлексы сработали раньше сознания. Моя рука уже летела вверх, к горлу — но пальцы сжали пустоту. Второй рукой я вцепилась в подлокотник, готовая откатиться, ударить ногой.
Но это был Кристиан. Я шумно выдохнула и выпрямилась.
Он стоял у моего кресла. Чуть наклонившись. В руке — плед, распахнутый, как крыло.
Сердце колотилось где-то в горле. Он равнодушно смотрел сверху вниз. Просто пустота.
— Что тебе надо?
Он уже отошел. Плед остался висеть на сгибе локтя.
— Ты кричишь во сне. Спать не даёшь.
— И что, хотел придушить меня этим? — хмыкнула я.
Укрыть? Что за бред. Я скользнула взглядом по лицу Кристиана. Он не смотрел на меня, в пару движений сложил плед и небрежно положил на кресло за мной. Вопрос счёл риторическим.
— Я не кричу, — холодно сказала я, потянувшись за водой. — И ты не собирался спать.
Он уже действительно игнорировал, будто меня здесь не было.
Через некоторое время я услышала шорох фольги.
Обернулась. Кристиан сидел в своём кресле и ел молочный шоколад, сосредоточенно работая над чем-то в своём планшете. Время от времени отламывал квадратик за квадратиком, клал в рот, не глядя на плитку.
Меня передёрнуло, как и первый раз, когда узнала.
Шоколад. Эта его дурацкая тяга к сладкому. Я ненавидела её. Потому что она не вязалось со всем остальным. Как можно любить молочный шоколад, если ты... если ты можешь без колебаний вкалывать яд в пятку младенца?
Я понимала, что это несвязно и нелогично. Но все равно это предпочтение сладкого заставляло меня криво поджать губы. Как можно любить молочный шоколад, если ты — такая тварь?
Я смотрела на его пальцы — длинные, без перчаток, с выступавшими венами и шрамами. Они держали шоколадную плитку. Те же пальцы, которые душили, резали, ломали кости. Лечили... меня...
Но хуже то, что я — такая же. Я тоже творила дерьмо. Но мне было легче, когда я видела в нём монстра. Так проще ненавидеть. Так легче не думать о том, что он на днях спас меня. Ещё когда вытащил из перестрелки на машине. Когда выстрелил не в меня, а в моего врага. И до того? И после...
Не думать.
Я достала из сумки тюбик с мазью от гематом. Они уже желтели, почти полностью заживали. Я выдавила мазь без запаха на пальцы и принялась втирать на лиловые пятна на предплечьях, на рёбрах — стягивая края одежды.
Кристиан не смотрел в мою сторону, продолжая работать за планшетом. Только один раз — короткий скользящий взгляд, когда я оттянула пояс брюк, чтобы обработать ушиб на боку над бедром. Равнодушно отвел глаза. И больше не повернулся.
Но я заметила как расслабленные пальцы чуть сжали планшет.
Я встала, прошла в маленькую умывальную кабинку с раковиной и зеркалом. Смыла остатки мази с рук. Умыла лицо, чтобы убрать остатки сна. Тонкие красные пряди у лица намокли и волосы прилипли. Я вытерла руки, выдохнула и толкнула дверь обратно. Кристиан в то же время возвращался со стороны кабины пилотов. Наши плечи почти коснулись.
Проход вдруг ощутился слишком тесным. Я запрокинула голову, чтобы видеть его лицо. Слишком близко.
Его глаза — этого неуловимого цвета хамелеон — смотрели на меня сверху вниз, в них не было ничего. Но моё тело решило иначе.
Дыхание перехватило. В животе разлилось тепло, колени стали ватными, я ощутила каждый сантиметр его близости.
Черт возьми, я хотела его. Прямо здесь, в этой тесноте. С ненавистью. С презрением. С желанием, которое не имело права существовать.
Он должен был это увидеть. Я не умела прятать это от него.
Я заметила едва уловимое шевеление пальцев. Будто он хотел что-то тронуть, но передумал. Развернулся, пропуская меня в проход. Жест — спокойный, даже можно сказать — вежливый. Эта дурацкая отстраненная вежливость взбесила так же, как молочный шоколад.
Я раздраженно вернулась в своё кресло. Он прошел следом.
— Ты покраснела, — сказал он, не поднимая глаз с планшета. — Тебе душно?
Он звучал равнодушно, но угол губ чуть дрогнул.
Я сжала зубы.
До посадки шесть часов. Столько лететь с ним в замкнутом пространстве на огромной высоте в несколько тысяч метров. Если не попытаюсь убить за это время — это будет подвиг.
А пространства становилось всё меньше и меньше.
Потому что мы ехали в арендованной машине. Белые дома с черепичными крышами и пальмы вдоль них. Запах моря — солёный, тяжёлый, не такой как в Калифорнии, а другой, средиземноморский. Конец октября, а температура показывала шестнадцать градусов. Я опустила окно, впуская в салон влажный воздух с запахом мандариновых деревьев.
Улицы сужались и мы доехали до участков домов, расположенных между собой далеко друг от друга. Кристиан затормозил перед воротами белого дома с терракотовой крышей. Внутри был двор с цитрусовыми деревьями. Лимон, апельсин.
— Мини-плантация? — усмехнулась я.
— Витамины, — ответил он, не оборачиваясь. Закрыл дверь машины, держа в руках мою и свою дорожные сумки.
Дом был двухэтажным и оказался просторнее, чем выглядело снаружи. С большой гостиной, открытой кухней, двумя спальнями по разные стороны коридора. Большие окна выходили на террасу, а за ней — на море.
Он оставил мою сумку на диване и ушел в свою комнату. Я — в свою.
Белые простыни, большое окно, выходящее в сад. Вещи разбирать не стала. На сколько я здесь? Сейчас после перелёта я утомлена, но позже надо подумать о собственном жилье.
Я уже жила с ним, пока восстанавливалась после побоев. В режиме холодной войны. Мы почти не говорили. Я и сейчас пыталась не думать о том, что мы одни. Не думать, что я чувствовала, когда он проходил мимо.
Ночью я слышала, как он ходил по коридору. Его шаги были бесшумными, но я всё равно знала — когда он выходил на кухню, когда возвращался, когда останавливался у моей двери.
Да. Останавливался.
Но не заходил. И н следующий день. Он куда-то уходил и возвращался, так что ещё один день мы снова не пересекались.
Он же не собирался меня держать возле себя и дальше?
Но именно это он и собирался делать.
Контролировать меня полностью.
Кристиан всё же постучал в мою дверь. Вошел, поставил поднос на комод.
— Поешь. И выпей лекарства. — Он звучал сухо. — Сляжешь — возиться не буду.
— Я уеду.
— Куда? — спросил без интереса.
— В отдельный дом.
Кристиан хмыкнул.
— Это безопасное место.
— Я найду другое. Хорошо, ты увёл меня в другую страну, потому что на нас ведётся охота. Нам не обязательно жить под одной крышей. Я не останусь здесь с тобой.
— Останешься.
— С чего ты решил? — я скрестила руки на груди.
Допустим, у него действительно здесь были связи и я знала, что организация не подумает об этой стране сразу. В этом плане я с ним была согласна. Но он хотел, чтобы я жила с ним в одном доме только из-за ближнего контроля. Каждый мой шаг, каждый вздох.
Это была клетка. Открытая со всех сторон. Но клетка.
Он ведь прекрасно понимал, что загнал меня в такие обстоятельства. И будто прочитав мои мысли, озвучил их:
— Ты не сумеешь так быстро приготовить ещё одни документы. Не можешь арендовать или купить жильё. — Он скопировал мою позу, скрестив руки на груди. Оперся спиной о дверной проем. — Все твои известные банковские счёты отслеживаются. Любая транзакция — и организация узнает о действиях.
Чёрт бы его побрал, я и так понимала это. Но из-за его вмешательства мой изначальный план рассыпался. Я должна была инсценировать смерть и исчезнуть. А потом, спустя время, тихо вывести все свои деньги. Теперь — нельзя. Но какая разница?
Организация и так ищет меня.
Я выступила вперёд, уперев кулак на комод.
— Я просто не хочу находиться с тобой в одном пространстве. Это — сохранение рассудка.
— Твоего рассудка? — он поднял бровь. — Ты лишилась его, когда вначале забрала моё. А потом шесть дней назад сама пришла ко мне.
— Ты лишился рассудка, когда не прогнал меня тогда.
О поцелуях мы даже не стали заводить разговор.
Долго смотрели друг на друга, прожигая взглядами.
— Хочешь жить отдельно? Отдавай доступ к данным и делай что хочешь.
Во мне поднималась злость, которую так старательно сдерживала.
Я не была иррациональной, хоть и рисковой. И прекрасно понимала все «за» и «против». Но злиться я имела право!
— Мы это уже проходили. Ты знаешь, что я так просто не отдам.
— Ешь яйца.
Я округлила глаза. Он... издевается? Какие яйца есть?
— Что?
— Ты никуда не уйдёшь.
— Ты не сможешь меня тут запереть.
— Хорошая идея, — сказал он ровно.
Он шагнул, я — назад.
Даже не успела ничего сделать. Кристиан схватил меня за запястья и завёл руки за спину — крепко, одной рукой. Так, что мои попытки выбраться были бессмысленны.
— Что ты делаешь?!
— Защищаю своё интерес.
— Я не вещь, Кристиан.
Он молча потащил меня к моей сумке. Ещё позавчера успел заглянуть внутрь и запомнить. И теперь быстро нашёл в них наручники.
— Я и не говорил, что ты вещь.
Он развернул меня, усадил на стул. Я попыталась вскочить — он надавил на плечо, припечатывая к сиденью.
— Пусти!
— Нет.
Завел мои руки за спинку стула. Защёлкнул наручник на одно, потом на другой руке.
— Ублюдок! — я дёрнулась. Наручники впились в кожу. Стул даже не качнулся. Он держал.
— Слышал уже.
Что за идиотские ответы? Из меня лился поток нецензурных ругательств.
Я попыталась ударить его ногой — но он ожидал. Перехватил мою щиколотку, сжал. Быстро обмотал ногу ремнём и продев конец между ножкой стула, затянул. Потом вторую ногу.
— Отпусти!
— Нет. Побудешь здесь, пока не вернусь. Потерпишь два часа?
Он отошел на шаг. Рассматривал меня — связанную, злую, с горящими глазами.
Потом снова приблизился. Наклонился.
— Ножи?
— Ты не посмеешь, — зашипела я.
— Посмею.
Опустил руку к моему бедру, под свободные шорты. Нащупал ремешок с ножом. Он точно знал, где я прятала оружия. Короткое неуловимое касание — горячие пальцы скользнули по голой коже. Я замерла. Дыхание перехватило. Меня обожгло желанием, раздражающе острым и совершенно неуместным.
Он лишь вытащил нож. Положил на столик. Потом проверил рукава — молча, быстро. Каждое прикосновение казалось деловым, но от его пальцев оставались мурашки.
— Всё? — спросил он, расставив руки по бокам от меня, держа за края стула.
— Пошел ты.
— Как скажешь.
Он резко отстранился и направился к двери.
— Ты не можешь меня так сковать и оставить!
Кристиан обернулся на пороге. Холодно.
— Могу.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Потом я услышала, как хлопнула входная дверь. Завёлся двигатель. Машина отъехала.
Я осталась одна. Прикованная к стулу. С руками за спиной, с расставленными ногами. С ненавистью, впивающуюся сильнее, чем наручники.
Откинув голову к потолку лицом, я расхохоталась. Зло. Холодно.
Он хотел показать что такое «запереть» на самом деле? Кажется, он кое-что забыл. Я напомню.
— Кристиан, — прошептала я, стараясь не обращать внимание на жар между ног, — ты даже не представляешь, что я сделаю, когда выберусь.
А я выберусь. И не через два часа, когда он вернется освободить.
Я повернула корпус вбок, попыталась вытащить руки. Не получилось. Черт.
Тогда бедрами подтолкнулась назад, немного приподнялась, стараясь не свалиться на стуле. Если упаду — не получится. Начала медленно, осторожно шарить пальцами по внутреннему шву шорт сзади. Там, на поясе, была вшита металлическая пластина — годится как импровизированная отмычка.
Затем развязав ноги, стояла посреди комнаты, потирая красные полосы на запястьях. Взломала замок двери своей спальни. Я могла уйти. Прямо сейчас.
Но ярость захлёстывала меня с головой. Я закрыла глаза. И не уходила.
Нет уж.
Это не значило, что я смирилась. Я дождусь его.
Приняла душ. Надела чёрное платье — очень похожее на то, в чём была три года назад. Тогда на мне была черная юбка и просвечивающий тёмный верх. В таком я была, когда резала его в подвале.
Спустилась вниз. Включила свет на кухне. Открыла холодильник — вытащила мясо, овощи, бутылку красного вина. Достала сковороду, нож, разделочную доску. Начала готовить.
Я никогда не была в этом хороша, но сейчас выходило как никогда идеально. Жгучая ярость превратилась в холодную. Слишком опасную. В такую, что замораживает кровь и заставляет нехорошо улыбаться.
Мои руки двигались спокойно, методично. Разрубая, шенкуя, разделывая.
Накрыла на стол в гостиной. Тарелки, бокалы, приборы. По центру — блюдо с мясом.
Я ела спокойно, с виду — расслабленно. Но внутри растекалась бешеная злость.
В холодильнике лежал торт с небольшим надрезом треугольной формы. Я помнила, как Кристиан ел его сегодня утром.
Достала его и принесла на стол целиком. Нашла ещё два ножа — длинные, с наточенными лезвиями. Разрезала красный торт с белым кремом. Алые крошки прилипли к стали.
Я сразу поняла, когда Кристиан вернулся. Даже не потому, что услышала шаги за дверью или увидела свет фар в окне. Я просто чувствовала его.
Стоило Кристиану появиться в гостиной — я метнула в него нож.