Глава 11
3 года назад.
Ракель
Город сверкал внизу россыпью тёплых огней. У меня не перехватывало дыхание от высоты или от вида. Для меня это было привычным. Я сидела, пригнувшись на холодном бетоне крыши, прижавшись щекой к прикладу винтовки. Пальцы чувствовали сырость дождя даже через кожаные перчатки. Ветер гнал с реки, заставляя щуриться. Но я не отвлекалась.
В оптическом прицеле — сцена ночного клуба «Империя». Сегодня там праздновала свой двадцать первый день рождения знаменитая певица вместе с гостями из шоубиза, и ночь подходила к концу. Пусть веселится. Это были её последние часы. С одной стороны, мне даже стало её жаль. Молодая, младше меня на три года, возможно, только-только достигающая мечты. С другой — я ничего серьёзного не чувствовала. Не испытывала угрызений совести, ни сомнений, просто хладнокровно выполняла свою работу. Я давно разучилась в такие моменты что-то испытывать.
Лимузин с затемнёнными стёклами наконец показался у входа. Собирался отъехать. Телохранители — четверо, все с пушками, натренированные. Но они смотрели вокруг, а не вверх. Один из них открыл ей дверь и...
Я просто выстрелила. Пуля калибра 7.62 ушла со скоростью звука. Тихого. Глушитель делал своё дело. И звезда погибла.
Я даже не моргнула. В прицеле — идеальное попадание. Висок. Мгновенная смерть. Она рухнула на асфальт, даже не поняв, что случилось. Миллионы прослушиваний, топы чартов, лицо с обложек, первый тур. Яркая жизнь. Жаль.
Контракт на неё заказали ещё пять месяцев назад, указав именно сегодняшнюю дату. Платил дорого. Очень. Организация подбирала подходящего киллера — не каждого отправляли на устранение публичного человека, особенно того, кто на активном слуху: за этим шло много шума. Расследованиями занимались не только полиция или, возможно, кто-то из криминального мира, но допытываться могли фанаты — обычные, дотошные, и иногда слишком внимательные люди. На заказчика ничто не должно указать. А я уже бралась за знаменитостей. Выполняла заказы чисто. И выбор организации пал на меня, исполнительницей контракта. Но я запросила у заказчиков сумму сверху. Мои услуги стоили больше.
Охрана засуетилась через секунду. Но я уже давно скрылась из виду и собирала винтовку.
На следующий день меня ждал другой заказ, даже чем-то иронично схожий.
В художественной галерее «Арт-центр» проводилось открытие новой выставки. Собралась элита: художники и другие деятели искусства, инвесторы, коллекционеры, бизнесмены.
Помещение с высокими потолками, огромными свисающими люстрами, мраморные полы, картины и белые скульптуры — для всего этого я выглядела соответствующе. Утонченное чёрное платье — длинное, облегающее высокую фигуру, с вырезом, но в меру. Оно не привлекало ненужного внимания, просто сидело идеально и выглядело элегантно, без лишнего блеска. Волосы распустила — красные пряди прятались под чёрными.
Шампанское в тонких бокалах опустошалось медленно. Сдержанный смех, взгляды исподлобья, шёпот. Чтобы не выделяться, я вступала в вежливые разговоры.
Жертва — Андреас Кортес — коллекционер, реставратор, инвестор. Ему было лет пятьдесят, носил белые пиджаки, целовал руки дам и с важным видом что-то вещал.
Я остановилась у абстрактного полотна старых времён — разноцветные линии в синих тонах, хаос, который называли искусством. Картина мне даже понравилась. С виду мазки в хаотичных местах, разных размеров и оттенков, что казалось: любой ребёнок повторит. Но на самом деле это было заблуждение. Да, повторит, может, даже красиво, но то не будет выглядеть столь гармонично. Штрихи выверены с чётким пониманием композиции — добавь или убавь хоть один, и возникнет ощущение неполноценности или излишества. И именно из-за этого полотна Кортеса, реставрировавшего его и забравшего в свою коллекцию, хотели убить.
Официант подошел с подносом, я взяла бокал шампанского, но пить не стала.
Кортес стоял у дальней стены, что-то вдохновенно рассказывал группе женщин с бриллиантами на шеях. Я ждала. Скоро ему придёт конец, всё просчитано. В краске, к которой он скоро прикоснётся во время перформанса, содержался яд. Я провернула это, ещё когда организаторы принимали поставки, и теперь только контролировала, чтобы исполнение шло как надо.
Но потом я заметила его. Мне не показалось. Его присутствие я всегда чувствовала раньше, чем видела. Кожей, грудью, всем нутром.
Ларс.
Расслабленно стоял в противоположном углу среди белых гипсовых статуй.
А он тут что делал?
Сердце стукнуло раз — ощутимо. Моё почти скучающее до этого настроение сменилось на напряжение. Он приковывал к себе мой взгляд. Я немного не ожидала увидеть сейчас своего врага.
Я бы не удивилась, если он здесь ради интереса к искусству. Ларс был образован, и свободное от работы время проводил по-разному. Но я также знала, что и ему недавно давали контракт. И видимо по стечению обстоятельств совпало так, что наши жертвы находились сегодня в одном месте.
Черный дорогой костюм, никакого галстука или бабочки, но белая рубашка, больше подходящая дресс-коду, чем темные, которые он обычно носил. Это значило, что пачкаться в крови он сегодня не намеревался. Либо пока никого не собирался убивать, либо собирался сделать это некровопролитным методом.
Удушение? Отравление? Или?.. Я знала, что чаще всего ему давали сложнейшие контракты, где нужно продумывать наперёд каждую деталь в дальнесрочном плане. Где жертву нужно психологически изводить.
Я поймала себя на том, что рассматривала линии его точёного профиля и отвела взгляд.
Мне захотелось выяснить детали его дела — правильно ли предположила. Для этого я связалась с Максом. Он мог что-то знать.
Скорее всего, Ларсу требовалось что-то достать? И чаще он обращался именно к Максу. Буквально я сама достала нужный яд с помощью этого рыжего засранца. Он был эффективен, и тоже умел пользоваться головой.
Я отправила ему сообщение. Короткое и очень обтекаемое. Про сюжет фильма и спойлер.
Вообще, прочитай кто мои переписки, никогда в жизни не догадался бы, что я связана с криминалом. Только люди из наших кругов. Я пользовалась известными нам терминами, заменяя безобидными словами и темами.
Но ответ получила почти сразу. Мне не пришлось долго ждать или звонить.
И конечно он понял, что я не о фильме. И даже без уточнений догадался, что спрашивала конкретно о Ларсе. И да, «сюжет» он знал. Я попросила «спойлер».
Макс спрашивал:
«А что мне за это будет?»
Разумеется. С чего бы ему мне выкладывать о его с Ларсом нынешнем деле. Во-первых, что ему будет, если Ларс вдруг узнает. Он бы мог мстить. Во-вторых, какая ему за информацию будет плата от меня.
«Ты знаешь, что я не останусь в долгу» — написала я. — «Купить вкусности?»
На самом деле мы оба имели в виду, что я должна буду ему некую услугу. Мы договорились. И Макс рассказал. Если читать между строк, то я выяснила, что Ларс здесь был действительно по работе.
И предположения оказались частично верны. Контракт долгосрочный. Он сегодня не убивал, а только следил за жертвой. Сканировал зал. И скорее всего ещё до прихода мог быть осведомлён о моём присутствии здесь?
Хмыкнув возникшей идее, сделала маленький глоток шампанского. Время между смертью Андреаса Кортеса у меня как раз было.
Я ушла в другой зал галереи и нашла ту женщину, которую Ларс должен был убить. Та как раз направлялась в дамскую комнату — даже лучше.
У меня был вариант вытащить из сумочки пистолет, нож или препарат, вызывающий остановку сердца. Я выбрала последнее, ещё когда глотнула из своего бокала. Разговорила жертву, незаметно подсыпала и проследила, чтобы та выпила. Всё — чисто, элегантно, без крови и шума. Затем связалась с Риной — пусть подчистит камеры за мной.
Но на самом деле теперь эта работа Ларса выполнена «грязно». Его жертва должна была умереть позже. Намного позже.
И чтобы исполнить как надо, Ларс ещё и должен был следить, чтобы та женщина не подохла раньше времени. Допустим, от внезапной аварии или, как сейчас, остановки сердца.
Умирать будто от болезни, медленно, мучитель. Изо дня в день сходить с ума, а близкие должны были это видеть. А я вот так вот просто и быстро отняла её жизнь. И оставила в закрытой кабинке туалета.
Пусть Ларс сам возится с трупом.
Организация обожала «чистые» работы. Ларса за это ценили. Но сегодня я устроила ему небольшой провал.
Я закрыла глаза. Идеально. Просто идеально.
Вернулась в зал. Ларс стоял почти там же, но теперь смотрел в мою сторону. Я встретила его взгляд. Два хищника в одной клетке — и пока ни один не показывал зубов.
Сейчас у меня не было на него времени. Теперь пришла очередь Кортеса. Его я тоже устранила идеально. Всё прошло гладко. После этого собиралась на небольшой отпуск.
Собиралась покинуть галерею, но прямо в мою сторону направлялся Ларс. Расслабленно. Это было обманом окружающих. Я ощущала от него угрозу.
Я шла ровно, на каблуках чувствовала себя уверенно, это никогда не было проблемой. Но он схватил меня выше локтя, будто помог устоять от падения. Так выглядело для окружающих. На самом деле я не споткнулась. Моё тело будто парализовало, стоило ему прикоснуться. Туда, где кожа тоньше, а мышцы не защищали.
Он даже не напрягался, не стискивал пальцы на моей руке через жакет. Чтобы причинить боль, ему не требовалось применять силу. А держал ровно настолько, чтобы казалось жестом джентльмена.
Касание проникло сквозь фасции, прямо в нервные пучки. Острая пульсирующая волна пришла в плечо, в шею, в затылок.
Всего лишь три секунды. На три грёбаные секунды я перестала чувствовать своё тело. Мышцы рефлекторно расслабились, пока ещё секунду мозг перезагружался, и я будто падала. Ударилась спиной и головой о его крепкое тело. Мой затылок встретился с его грудью.
По ощущениям напоминало, когда при драке меня швыряло в стену. Но в отличие от стены, его твёрдые мышцы были безопасны — синяков бы не осталось, как от удара. Но это заставило потерять координацию — вестибулярный шок, как если бы меня сильно встряхнули. Но он меня не встряхивал и не ударял.
Я выпрямилась. Но всё ещё не чувствовала его тела, из-за остаточного шока в своём.
Он наклонился. Сначала мне показалось, будто его нос коснулся моих волос у виска, и он вдохнул. Как зверь, который не удержался.
Но Ларс лишь наклонился к моему уху, чтобы тихо прошептать, вызвав мурашки:
— Я знаю, что это ты сделала.
Угроза.
У него не было грубого низкого баса, его холодный голос был мелодичным, обманчиво спокойным баритоном. Я помнила, ещё тогда, услышав первый раз, удивилась — от такого монстра ожидала раскатистого баса, а не этого.
Пальцы на моей руке разжались, и он отстранился ровно в тот момент, когда ко мне вернулась полная чувствительность.
По всему телу прошла волна дрожи. Видимо, всё ещё была слаба из-за «столкновения», иначе я не могла объяснить свою реакцию. Я невольно свела бёдра.
Развернулась и невинно похлопала ресницами его словам, смотря прямо в глаза. И ушла к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине.
Не смогла сдержать ухмылку.
Отлично. Он уже нашел труп своей жертвы. Я представила его злость — холодную, которую не показал открыто, но которая будет разъедать его изнутри. Он потерпел провал. Не уследил.
Довольная, я даже купила себе букет в цветочном магазине. Моих любимых цветов не оказалось — я спрашивала у флористки. Ничего страшного. Мне в целом нравились красивые букеты, так что выбрала себе из других.
***
Подвалы находились в главном здании организации. Этот был просторнее в сравнении с тем, где меня как-то давно запирали на три сути. Серый бетон, металл, прямоугольные плоские лампы на потолке, запах хлорки и крови — старой, въевшейся в пол. Чуть подальше от места, где я сейчас готовила инструменты, с потолка свисали цепи. Пыточная.
В центре стоял металлический стул с приваренными к полу ножками. Ремни для запястий, щиколоток, груди и всего остального — если требовалось.
Меня вызвали к себе Фейны, чтобы я отчиталась им об идеально исполненных двух контрактах. Затем — предложили ещё работу.
— Накажи. Неважно как. Чтобы немного пострадал, — говорил Томас. — Но жив. И не калека. Он потом работать должен.
Фейны злились на Ларса, его услуги в том контракте больше не требовались, а боссы в такие моменты всегда выходили из себя.
Томас не просил. Приказывал. И был вторым в списке тех, кого я ненавидела. Он намного хуже Ларса, но Лар был моим личным врагом.
Я кивнула приказу. Потому что сама ждала этого часа и всё обставила. И теперь стояла в подвале и готовилась наказывать.
Молоток — грубо, примитивно. Переломы костей — методично, но слишком быстро. Как и плеть. И ещё прочее разнообразие инструментов. Ничего из этого не подходило.
Я выбрала самый классический и грязный метод. Я жаждала крови.
Ножи.
Принесла свои два ножа и стала их точить. Металл пел, искры летели в полумрак подвала. Чистые острые лезвия сверкали.
Ларса привели. Посадили на металлический стул и стали приковывать ремнями.
Я замечала, как эти наёмники косились на него. Даже обездвиженный, он заставлял их нервничать. Они всё время старались держаться подальше, быстрее доделать и уйти.
А он... он позволил себя приковать.
В его глазах не было паники. Только холодное, спокойное наблюдение за тем, как его готовили для меня.
Ларс мог бы выбраться — я уверена. Но он сидел смирно. Будто не его сейчас собирались истязать, будто ему даже плевать. Тем более на других.
— Кто исполнитель? — с равнодушием поинтересовался он.
Те ещё больше занервничали.
Я слышала разговор. Нет, не пряталась. Просто нужные мне инструменты для точки находились на столе в противоположном углу, а освещение было тусклым.
— Ларс, не мы! Нам Фейны приказали тебя приготовить. Сами не знаем кто исполнитель.
Я выступила из тени, держа в руках приготовленные ножи.
Те поспешили удалиться, оставив нас наедине.
Ларс холодно оглядел меня снизу вверх, задержавшись на пульсе на шее. Медленно. Настолько ощутимо, будто руками провёл. Я чувствовала его взгляд каждым участком кожи через одежду. Обжигающе ледяной. Он следил за каждым движением, пока я расслабленно подходила.
— Не переживай, — сказала я тихо. — Я не буду аккуратна.
В его до этого равнодушном взгляде появилось что-то тёмное.
— Ты.
Я остановилась перед ним, склонила голову набок.
— Но красивое личико не трону. Не хочется его портить.
Внешне я оставалась холодной. Но внутри ликовала.
С него уже сняли верх, и обувь, оставив только брюки. До этого я видела его тело только по камерам. Щиколотки и запястья были особенно крепко зафиксированы. Я сама не успела переодеться и находилась в том, в чём пришла, попутно заглянув для отчета о работе. Даже жаль — любимая кожаная юбка, полупрозрачная кофта и черный жакет испачкаются в его крови.
А крови быть. Достаточно много.
Я хотела растянуть удовольствие. Со вкусом. Хотела, чтобы каждая секунда отпечаталась в его памяти, как и на коже.
Первый надрез — на ключице, неглубокий, почти ласковый. Кровь выступила тонкой линией. Алая, тёплая, живая. Он сидел смирно, даже не зашипел. Всё ещё был опасен. Я боялась его. Ощущала исходящую от него угрозу. Но испытывала предвкушение.
Светлая бледная кожа, рельефные мышцы, сильное тело. На нём уже кое-где были шрамы, от пулевых и другие. Я собиралась добавить ещё.
Полоснула глубже по его груди.
Он не закричал. Только резко выдохнул. Мышцы под лезвием напряглись.
— Ты мог бы меня выдать, — сказала я. — Рассказать, что это я подставила тебя.
— Не поверят. Ты хорошо поработала.
— Поверили бы, если бы ты настоял.
Он промолчал.
Походил на человека, который наказывал себя за ошибку. Я достаточно хорошо изучила Ларса за всё это время. Я знала, что он не выносил, когда что-то шло не по его плану. Когда он не мог контролировать что-то. Он чувствовал, что допустил ошибку на этот раз, что я его обскакала. И из-за этого принимал наказание. Не из-за приказа Фейнов.
Причиной стала я.
И я продолжила. Полосы ложились на его тело одна за другой. Смотрела на лицо. На нём не отразилась гримаса боли. Она даже не зашипел.
Интересно, какое дерьмо когда-то надо пережить, чтобы так реагировать на пытки? Он всё ещё выглядел сдержанным. Глядел перед собой пустым взглядом.
— Смотри на меня и запоминай, кто это делает, Кристиан.
Я вонзила нож в его руку. И повернула лезвие, причиняя больше боли. Я резала снова. И снова. Медленно, методично, мучительно. Надрез за надрезом. Я не хотела убивать. Мне нужно, чтобы он оставался в сознании. Хотела, чтобы чувствовала что я делала.
И теперь он смотрел на меня, не отрывая взгляда, будто в его мыслях не осталось ничего кроме меня.
Он по-прежнему не кричал, не умолял прекратить. Но его тело говорило за него всё.
Стиснутые зубы — я слышала, как скрипела эмаль. Раздувающиеся ноздри и сжатые челюсти. Его пальцы стискивали стул так, что костяшки белели. На руках и шее проступали вены.
Он испытывал боль, мучился. Но сдерживался. Не показывал открыто.
Его дыхание было слишком глубоким и рваным, но он не отводил взгляд.
На его лбу проступил пот.
Внутри меня вспыхнуло что-то жаркое, ликующее, неприличное.
Его переливчатого цвета глаза потемнели. Они должны были сузиться от света лампы или от злости, потому что я всем естеством ощущала его ледяную ярость. Но вместо этого расширились. Как от возбуждения. Во взгляде плескалась тьма, обнажённое зло.
От такого можно было испугаться, даже заплакать. Но я лишь довольно ухмыльнулась.
Я встала между его расставленными ногами и провела ладонью по его груди. По обжигающе горячей коже, влажной от пота и крови.
Он дернулся так, будто я ударила. Резко, судорожно выдохнул. Мышцы напряглись. Я почувствовала, как под моими пальцами бешено колотилось его сердце.
Он смотрел снизу. Внимательно. Приковывал. У меня перехватило дыхание. От его взгляда я чувствовала себя так, будто стояла перед ним полностью обнаженная. Чувствовала, как моя кровь в теле приливала между ног, как участился пульс.
Я провела пальцами ниже по его кубикам на напряженном прессе. Не по свежим ранам. А по его телу.
Он опрокинул голову назад. Прерывисто дышал. Грудные мышцы и плечи тяжело вздымались. Каждый вдох давался ему с трудом. Пот стекал по шее.
А потом он поднял голову. Мне даже показалось, что он сейчас разорвёт ремни и вцепится мне в горло. Настолько сильная ненависть горела в его глазах.
Я взяла второй нож и продолжила.
Резала глубоко, с наслаждением, смакуя. Кровь текла по его торсу, капая на бетонный пол.
Когда я провела ножом по его прессу — он выгнулся на стуле, лязгнув цепями на ногах, но не издал ни звука.
Иногда он дёргался, когда терпеть становилось невыносимо. Тогда ремни натягивались до скрипа.
Он был красив в этой агонии. Нестерпимо, болезненно красив.
Начал слабеть из-за медленной потери крови. Голова бессильно опустилась на грудь, дыхание стало поверхностным.
Я не хотела, чтобы он отключился. Хотела, чтобы он был в сознании и видел.
Наклонилась над ним, поставила одну ногу между его ногами и схватила его за скулы. Пальцы вжались в кости, приподнимая его голову. Повернули к себе.
Близко. Наши носы почти соприкасались. Я чувствовала его обжигающее дыхание и широко улыбнулась. Погладила его по щеке — почти ласково.
Он смотрел. И в глазах я видела не только пелену боли и слабости. А такую глубокую, бездонную, раскалённую ненависть, что у меня пересохло во рту. Его зрачки — огромные, блестящие — смотрели в меня, и выворачивали всю душу наизнанку.
Он ненавидел меня. Не равнодушно, не с презрением. А лично. По-настоящему.
И в этой ненависти было что-то ещё. Что-то, от чего мои пальцы на его скулах задрожали от того же.
Желание.
Я видела, как напряглись мышцы его бёдер под ремнями. Только заметила, как стянулись брюки. Как он подался вперёд. Ко мне, стоящей вся в его крови.
А потом — ухмыльнулся.
Злобно. Кровожадно. Так, что у меня подгибались ноги, а жар скрутил низ живота.
— Почему бы тебе не прекратить это, — прозвучал его севший от напряжения голос, но всё ещё уверенный. — И дальше ты закончила бы... пытки, сидя на моём члене.
Моё тело задрожало от возбуждения. Но я отстранилась. Поднесла нож к губам.
— Ты хочешь, чтобы я скакала на твоём члене? — Я лизнула его кровь со стали, смотря прямо в глаза. Он сглотнул. — Не в этот раз. На сегодня хватит.
Но во взгляде Ларса отразилось высокомерие. Будто не он прикован к стулу, а я. Он полностью вернул себе контроль. Я — нет.
Он смотрел с этой своей пустотой и холодом, и в этой пустоте я тонула.
Это было начало самой жестокой, грузной и извращенной войны.
Я развернулась и вышла. Оставила его там — в крови, в поту, со следами на коже от меня.
Цокая каблуками ботинок, ощущала, как ткань под юбкой была слишком влажной и неприятно липла при движении, требуя к тому месту прикосновения. Давно.
Игнорировала это, пока истязала Ларса.
Но моё тело было слишком разгорячено.
Я сообщила в коридоре, что закончила работу. Поднялась наверх. Включила холодную воду в кране, чтобы помыть руки и уставилась в зеркало.
Кто ты?
Мне слишком понравилось причинять ему боль. Я получила от этого удовольствие. Впервые такое сильное.
Я много причиняла на работе — холодно, профессионально, безлико. Никогда ещё такого не было.
На этот раз я это делала жадно, с наслаждением.
Я стала таким же монстром, как он.
Или уже давно была, и хуже.
Я хотела мести за свою испорченную жизнь. Мне не стало легче. Пожирающая ненависть не уменьшилась, а стала сильнее прежнего.
Часть меня, видевшая его сдерживаемые муки, ликовала. И чувствуя ответную ненависть моего врага — трепетала ещё больше. Но это не продлилось долго. За этим пришло опустошение и потеря.
Я возбудилась, причиняя жестокость. Сегодня я поняла, насколько моя душа уродливая и извращенная.