Глава 10
Ракель
Мне в голову приходил самый отчаянный, самый безумный, но лишь один вариант. К нему...
Я не могла пойти в больницу. Начнутся расспросы о том, что со мной случилось, кто меня так избил. Обратятся ещё и в полицию, чтобы я дала показания. А у копов я точно фигурировать не могла — я сама киллерша, член криминального преступного мира. Убийца, чьи руки по локоть в крови. Я не могла вызвать скорую. Но и позаботиться о себе — тоже...
Пришлось остановить машину с наставленным ножом у горла парня — он понял быстро. Довёз до нужного места. Я сунула ему все деньги, что были в заднем кармане, велела забыть моё лицо. А дальше — пешком. Долго. Намеренно высадилась за три квартала, чтобы не светить адрес.
Я волочилась по темной улице, считая фонарные столбы, чтобы отвлечься от боли. Каждый шаг отдавался в костях и внутренностях.
Шла в дом своего самого опасного врага и отчаянно надеялась, что он окажется там. Страшное осознание, с которым я прежде легко примерялась, сейчас пришло как удар: у меня нет никого, кроме врага. Больше некуда.
Ненависть — хоть что-то, чем безразличие. Он не будет меня жалеть, но я точно знала чего от него можно ожидать.
Пальцы не слушались. Кнопка звонка расплывалась перед глазами. Я нажала раз. Звук показался чужим, будто не отсюда, из-за шума в ушах. Прижалась лбом к холодному металлу темно-серых ворот. Кепка на голове сдвинулась.
Нажала ли я вообще? Хватили ли силы надавить на звонок? Стук ладонью — слабый, бессмысленный.
Если его не окажется — всё.
Но замок щелкнул почти сразу. Дверь ворот открылась. Я едва не ввалилась, потому что тело не держало меня, я опиралась рукой о край.
Он подхватил меня за плечо, позволяя устоять. Я поморщилась от боли. Его ледяной взгляд прошелся по мне — хватило секунды, чтобы всё оценить, и глаза стали ещё холоднее.
— Где болит?
Я попыталась ответить, но воздух застрял в груди. Избитые губы всё же зашевелились:
— Список длинный... — Я усмехнулась сквозь боль.
Он не заценил, и правильно. Потому что, серьезно? Я пыталась сейчас шутить? Но я спасала так свой разум. Я не понимала почему он спрашивал именно это, но на усмешку было потрачено слишком много сил.
— Ракель?
— ...Живот.
Слово вышло сдавленным, глухим шепотом. Почти неслышным. Я пошатнулась. Больше не получалось держаться. Он сжал челюсть.
— Кто.
Это не был вопрос. Приговор.
Я уже не могла ответить. Колени подогнулись. Меня повело, мир накренился и земля уходила из-под ног. Но я почувствовала, как он шагнул близко и тут же поймал меня, прежде чем я рухнула.
Я уткнулась лбом ему в грудь, не в силах держать голову поднятой. Его запах — как обычно никакой, чистый, слишком знакомый. Он всегда пах никак.
Что я делала? Зачем я здесь? Меня избили до полусмерти, и я сама осознанно пришла к нему.
Глупо, но мне было больше страшно, что он оттолкнёт. Прогонит, когда я так унизительно приползла, чем добьёт в таком состоянии.
Веки устало закрылись. Я навалилась на него полностью.
Он подхватил меня на руки под колени и спину, когда мои последние силы покинули окончательно. Рывком, грубо, но так, чтобы не задевать сильно побитые места.
— Кто. Это. Сделал?
Его стальной голос обещал беспощадной жестокости и я повалилась во тьму.
Кристиан
Дверь закрылась за спиной. Я нёс её на руках в дом, не волнуясь, что она пачкала меня своей кровью. Ракель была легче, чем должна — это злило больше.
Уложив на диван в гостиной, быстро осмотрел и ощупал, насколько опасны могли быть повреждения от побоев. Проверил дыхание. Пульс нитевидный, но стабильный. На лице, подбородке и одежде была измазана кровь. Чёрные волосы, собранные в низкий пучок под кепкой — неаккуратны, будто сделала наспех. Ссадины, ушибы, царапины, небольшие порезы.
Она ненадолго пришла в себя. Не полностью.
Я продолжил осматривать. Провёл пальцами через одежду. Рёбра без переломов, грудина в порядке. Хотя я трогал почти неощутимо, с профессиональной точностью, но когда коснулся живота — она дёрнулась и тихо застонала от боли. Плохо. Значит там больше повреждений.
— Терпи.
Я приподнял её кофту, под ней виднелись многочисленные синяки на светлой коже. Свежие, фиолетовые, с чёрным отливом. Гематомы на рёбрах, на животе — основные удары пришлись туда. Могло быть внутреннее кровотечение? Не похоже. Но конкретные повреждения — возможно.
Она снова была без сознания.
Её били целенаправленно. Не чтобы убить, не добивали — истязали.
Я сжал челюсть. Выпрямился.
Достал телефон и прокрутил контакты. Остановился на «Н». Бывший военный хирург, мой ровесник. Набрал номер. Он ответил сразу же.
— Слушаю.
— Приезжай. Сейчас.
— Домой?
— Да. Без документов, как обычно.
Вопросов тот больше не задавал. Я отключил звонок. Сходил в ванную за аптечкой и вернулся к ней, чтобы поверхностно обработать, пока ждал знакомого врача. Сел на корточки перед диваном. Смотрел на её лицо.
Разбитая губа. Ссадина на скуле. Кровь из носа измазалась и уже запеклась. Коснулся её подбородка, повернул голову удобнее, вытер кровь.
Почему она пришла сюда?
— Ты выбрала худшее место, Ракель.
Ноэ прибыл быстро, спустя сорок минут. Он думал, что помощь нужна мне, но увидев, что я в целости, вопросительно поднял бровь.
— Женщина, травмы живота, гематомы, подозреваю на повреждение внутренних органов, — сухо перечислил я и зашагал в гостиную. — Идём.
Он методично осмотрел, подтвердил мои собственные заключения.
— Сними.
Я приподнял Ракель и стянул с неё пальто. Кофту разрезал ножницами, оставив в спортивном черном топе. Выпрямился.
Когда руки Ноэ поднялись выше, я угрожающе сжал его плечо.
Он замер, понял и отдернул руку.
— Успокойся. Как по твоему, я должен осматривать?
— Тебе не обязательно снимать с неё бельё, чтобы лечить.
Хоть я и видел, что у него были только профессиональные намерения, он не позволял себе лишнего, пользуясь уязвимостью девушки. Её никто не вправе трогать без её согласия — ни я, ни кто-то другой. Тем более другой — в моём присутствии.
— Это ты её так? — Он снова потянулся к аптечке за второй упаковкой ваты, больше не притронувшись к топу.
— Нет. — Я посмотрел на него с каменным выражением лица.
— Ладно-ладно, помню.
— Я не бью женщин, если это не входит в работу.
— Да помню-помню. — Ноэ заканчивал обрабатывать раны, обернул эластичным бинтом рёбра. Тут снова понадобилась моя помощь, я приподнял Ракель, опирая на себя. — Тогда кто она тебе?
— Никто.
Но теперь Ноэ уставился на меня с каменным выражением лица как на идиота.
— За «никем» так не пекутся, тем более ты.
Я сухо ответил, укладывая её:
— Коллега.
— Понятно. — Ноэ поставил капельницу. Сделал укол. Проверил ещё, не успели ли её чем-то накачать или вколоть. — А она даже с синяками красивая.
— Делай свою работу. — Я отошел, оперся на столешницу, скрестив руки, пока Ноэ не завершил.
— Через несколько часов очнется. Будет в порядке. Но ушибы сильные. Нужно наблюдение. Если начнёт бледнеть, падать давление — не медли.
— Знаю.
Тот кивнул, убрал инструменты. Деньги взял молча, не стал возражать, хотя должен был мне услугу. Уехал.
Осталась тишина. И она — на диване.
Я сел на кресло напротив. Не спал. Капельница закончилась через полчаса. Перенес Ракель в гостевую спальню. Она дышала тяжело, но ровно. Ей будто снилось что-то тревожное, но я не стал будить.
Полуживая, она пришла сама. В своём самом уязвимом виде. Но будто даже не за помощью. Я поправил неровный край бинта на её руке.
— Разберусь.
Взяв ключи от машины, я вышел из дома.
Пока она лежала без чувств, я выследил каждого, кто сегодня сделал с ней это. Сначала допросил. Узнал, что они с ней сделали и что не успели.
Глядя на неё перед моей дверью — разбитую, израненную, ослабевшую — я опасался, что пережила насилие не только физическое. Им повезло, что никто из них не прикасался к ней иначе. Но они напали на неё, и подбирались ещё другие. Били, пока она не рухнула. И даже так она дала отпор.
Я не мог не восхититься: с тремя из профессиональных киллеров Джей сумела расправиться сама, хотя они застали её врасплох.
Такие как мы не выбирали чистые методы. Но они посягнулись на моё дело. Никто не смел трогать её без моего разрешения.
Я избавился от них. Не пулёй — слишком быстро и легко. Их же способом. Тем, что они выбрали для неё. Во мне клокотала такая холодная беспощадная злость, какой я не помнил себя. Она душила и одновременно вела.
Им действительно в чем-то повезло. Если бы они сделали с ней хоть что-то ещё — я бы заставил их сначала вырезать собственные гинеталии, а потом скормить друг другу. Но я только переломил кости, избил их. Самыми болезненными способами. Каждого — до смерти.
В четыре утра я пришел обратно, оставил продукты. Она ещё спала, но у меня были другие незавершенные дела. Надо съездить в аэропорт.
Когда вернулся в полдень, дом не встретил меня привычной тишиной. Запах кофе тянулся с кухни. Я прошел туда, попутно стянув с рук кожаные перчатки и оставив на комоде вместе с бумажным пакетом и ключом.
У островка стояла Ракель. С распущенными волосами, уже доходившими длиной до лопаток, в своих вчерашних чёрных брюках и топе, снизу обтянутом эластичным бинтом. А на руках бинты выглядели так, будто она сама по-новому перевязала. Пальцы, державшие горячий напиток, немного подрагивали.
Услышав звон ключей, она обернулась. Слишком резко для человека с ушибленными рёбрами. Поморщилась.
— Ты...
— Я. Кого-то ждала?
— Вчера меня хотели забрать.
— Я убил их. — Я сказал буднично, тоже прошел и заварил себе кофе, не смотря в её сторону. — Их отправил Леон. Если придут следующие — придут. Мне не интересно. Но не смей умереть и подставить меня из-за этого.
— Я не просила.
Я обернулся. Она отложила дымящуюся кружку.
— Ты не просишь. Ты появляешься на пороге в луже крови. — Коротко хмыкнув, я тоже оставил кофе. Шагнул к ней. — Что ты здесь делаешь, Ракель?
Она выпрямилась. Даже с бинтами, синяками и ранами она умудрялась смотреть опасно, как дуло пистолета.
— Пришла умирать. Не получилось.
— Досадно, что испортил твои планы.
Я угрожающе подошел вплотную. Теперь она стояла между мной и столешницей. Отступать некуда. Она запрокинула голову, смотря мне в глаза с вызовом. Но в них я заметил тень уязвимости.
— Не сметь умирать и подставить тебя из-за этого?
— Вокруг тебя — все враги. Организация хочет твоей смерти. Агенты предадут. Ты одна против всех. И я — единственный, кому твоя смерть пока невыгодна.
Я смотрел на неё сверху вниз. Она отвела взгляд лишь на секунду. Ниже. Я заметил, что она посмотрела на мои губы и выдохнула. Затем снова посмотрела мне в глаза.
Но я уже взял её за подбородок — не нежно, твёрдо, но так, чтобы она могла отстраниться в любой момент. Наклонился и поцеловал.
Нетерпеливо. Но контролируя каждое движение. Её губы были разбиты и опухши — я думал об этом.
Она замерла. А потом ответила. Тоже нетерпеливо. Почти зло. Её забинтованные пальцы вцепились в мою водолазку. Она притянула ближе, упираясь спиной в столешницу, и я позволил.
Её рот был горячим, требовательным. Я проник в неё языком.
Подхватил за талия и поднял, усаживая на край стола. Она упёрлась ладонями на мраморную поверхность и ахнула в поцелуй — от боли или от неожиданности. Возможно, я задел одну из её ран. Хотел отстраниться, но она пододвинулась бёдрами на самый край, ближе ко мне.
— Ракель.
Я обхватил их, чтобы она не соскользнула. Прижался сам. Вплотную. Между нами не оставалось пространства. Положил ладонь на её поясницу, обходя места гематом, и она выгнула спину. Волосы упали назад, открывая плечи со следами пальцев. Не моих. это следы чужих рук на её теле, нанёсших вред. И это злило больше, чем должно. Слишком.
Ракель обвила мою шею свободной рукой. Льнула ко мне бёдрами. Наши влажные языки двигались собственнически, голодно. Я вжался в неё ещё сильнее.
Она ещё раз застонала, и на этот раз я точно понял, что она стонала не из-за боли. Я хотел слышать ещё. Я становился зависим. Надо прекратить. Поздно.
— Ты хочешь меня, Ракель.
— Ненавижу. — Она отстранилась, будто я её ударил. Прерывисто дышала. — И не называй меня так. Не имеешь права.
— Права? — Я холодно усмехнулся, вытирая влагу с губ. — Ты начала первой.
Она упёрлась ладонями мне в грудь. И оттолкнула. Резко. Не слабо. Этих сил не хватило бы, чтобы толкнуть меня по-настоящему. Даже не сдвинулся с места. Но видел, что в ней гнев брал вверх — отпустил сразу же. Если она вздумает ударить меня кулаком — навредит своим же израненным костяшкам под бинтами.
Я сделал шаг назад. Её глаза горели. Лучше так, чем какими были вчера ночью.
Она спрыгнула со стола, зашипела от боли в теле. Пошатнулась, но устояла. Схватилась пальцами за край.
— Не прикасайся ко мне.
— Зачем ты пришла?
Я спрашивал не потому, что не знал, а потому что хотел услышать от неё. Хотел, чтобы она честно ответила честно. Не дождался.
— Я не знаю! Это моя глупость. Я прямо сейчас уйду.
— Никуда ты не пойдёшь, — я спокойно смотрел на неё, хотя она обладала даром искусно выводить из себя. — Хочешь умирать — умирай, — я говорил холодно, скрестил руки на груди, — сначала дай доступ к данным. Потом делай что хочешь. Ты нажила ещё больше врагов, чем было.
И я прекрасно знал, и каждый раз убеждался, что она меньше всего хотела умереть. Не в её характере.
— Ты тоже. — Язвительность так и сочилась в её голосе, — не так ли?
— Они у меня всегда были.
Но да, она была права. И я понял, что именно она имела в виду. Из-за того, что я пошел против братьев Фейн для своей выгоды — организация теперь против меня, считая, что я пошел против «своих». Я усмехнулся. Едва заметно, только уголки губ дрогнули. Я мог бы уйти без неё, легко с ними разобраться. Временно залечь на дно, не светиться, потом жить как ни в чём не бывало. Но Ракель имела доступ к тому, что могло уничтожить нас обоих в неправильных руках.
— Поэтому ты в этом доме зачастил?
— Мы улетаем через три дня.
Как раз она к тому времени вернет свою форму. Сейчас она стояла, незаметно опираясь. Но я замечал.
— Что значит «мы»? — её глаза смотрели со злобой. — Куда?
— В безопасное место. Теперь у тебя не только твои враги, но и те, кто желает насолить мне.
— Пока ты не вмешался, в самом начале я прекрасно справлялась.
— Верно. Но не надо было трогать моё. — Я развернулся и зашагал в сторону душа, попутно снимая пальто. Проходя мимо комода с оставленным пакетом, сухо бросил: — Одежда.
Ракель
Я смотрела на его удаляющуюся широкую спину и молча ненавидела всё.
Дверь за ним закрылась и я осталась на кухне одна. Губы горели. Я провела по ним кончиками пальцев, всё ещё чувствуя его вкус. Он даже был аккуратен, чем в прошлый раз, чёрт бы его побрал!
Я не думала, что окажусь в его доме так скоро, когда уезжала на красном байке. Но я сама приползла вчера ночью. Очнувшись сегодня в полдень, я поняла, что лежала в той же гостевой комнате, но в тот раз видела её в темноте. Уже знакомая, но не на столько, как основная квартира Кристиана на верхнем этаже элитного жилого дома, в которой я взломала камеры. А в этом частном доме камер не было, и я знала, что Кристиан здесь почти не бывал.
Пока его не было, я умылась и перевязала бинты, найдя аптечку. Осматривалась. В гараже нашла свой любимый красный байк. Снова. А ещё догадалась, что Кристиан скорее всего уезжал на машине. Я сама выбирала машину, а не мотоцикл, когда знала, что скорее всего мне нужно было бы повозиться с трупами в багаже.
И теперь, когда он вернулся, и прошел в ванную, как ни в чем не бывало, после нашего «разговора» на кухне, от которого моё дыхание всё ещё было не в норме. Мне очень хотелось что-то разнести или ударить, но с такими руками я даже подушку взбить не смогла бы.
Я стянула с комода брендовый пакет, в нем находилась широкая кожаная куртка и удобная кофта с капюшоном, очень похожая по стилю на одну из моих любимых, и надела эту одежду. Он до точности знал мой размер и предпочтения, и это тоже бесило.
Три дня, которые последовали за этим, прошли с таким напряжением, как оголённые провода. Я старалась не пересекаться с Кристианом, он тоже появлялся редко, и даже не смотрели в сторону друг друга.
Кристиан загнал меня ещё тогда, две недели назад так, чтобы я не могла выбраться из этого города. Я арендовала частный дом, и второй запасной, но когда найдут меня — было вопросом времени, потому что на этот раз я слишком долго и безвыходно осела в одном городе. И меня нашли. Я понимала вчера в переулке, что ни в один из подготовленных убежищ не могла бы вернуться: вероятно, там тоже меня поджидали, чтобы забрать. А теперь мы с Кристианом должны были улететь в другую страну.
Я прекрасно сознавала, это не была помощь. Он решил полностью контролировать меня — как собственность, как вещь. Но от врага я и не ожидала помощи. И всё же я согласилась.
Когда синяки побледнели, я записалась в салон на покраску волос — полностью в красный. Теперь я буду заметной. Мне все равно.
Я хотела свободы. Хотела иной жизни.
Через пару часов вылет. У меня не было вещей, которые надо долго собирать.
Перед отъездом я ушла. Ненадолго. Решила взобраться на самое высокое здание этого города. Дождь моросил и только недавно закончился, открыв звёздное небо.
На этой высотке я была к ним ближе — будто, подняв руку, могла прикоснуться. Как же много раз я находилась на таких местах с винтовкой и выслеживала своих жертв, чтобы хладнокровно отнять очередную жизнь.
Я смотрела вниз, на огни города. Свесила ноги, находясь на самом краю высотки. Но я никогда не обращала внимания на небо. Облака проплывали, скрывая звёзды, и снова показывая. Я опрокинула голову назад, открывая лицо небу, которое не решалось заплакать дождём.
Внутри — пусто. Не страх. Не радость. Холодный, тяжёлый осадок.
Я знала, кем была. Наёмной убийцей. У меня были внешние враги. Но в первую очередь своим врагом оказалась я сама. Мои поступки, выборы. Каждый день я должна бороться с собой.
Сидя на этой высоте мне вдруг захотелось домой, которого здесь не было.
У меня никого не было.
Только Кристиан. Враг, который лечил меня и теперь уводил в другую страну. Я не знала, что делать дальше.