Глава 10
Ракель
Мне в голову приходил самый отчаянный, самый безумный, но лишь один вариант. К нему...
Я не могла пойти в больницу. Начнутся расспросы о том, что со мной случилось, кто меня так избил. Обратятся ещё и в полицию, чтобы я дала показания. А у копов я точно фигурировать не могла — я сама киллерша, член криминального преступного мира. Убийца, чьи руки по локоть в крови. Я не могла вызвать скорую. Но и позаботиться о себе — тоже...
Пришлось остановить машину с наставленным ножом у горла парня — он понял быстро. Довёз до нужного места. Я сунула ему все деньги, что были в заднем кармане, велела забыть моё лицо. А дальше — пешком. Долго. Намеренно высадилась за три квартала, чтобы не светить адрес.
Я волочилась по темной улице, считая фонарные столбы, чтобы отвлечься от боли. Каждый шаг отдавался в костях и внутренностях.
Шла в дом своего самого опасного врага и отчаянно надеялась, что он окажется там. Страшное осознание, с которым я прежде легко примерялась, сейчас пришло как удар: у меня нет никого, кроме врага. Больше некуда.
Ненависть — хоть что-то, чем безразличие. Он не будет меня жалеть, но я точно знала чего от него можно ожидать.
Пальцы не слушались. Кнопка звонка расплывалась перед глазами. Я нажала раз. Звук показался чужим, будто не отсюда, из-за шума в ушах. Прижалась лбом к холодному металлу темно-серых ворот. Кепка на голове сдвинулась.
Нажала ли я вообще? Хватили ли силы надавить на звонок? Стук ладонью — слабый, бессмысленный.
Если его не окажется — всё.
Но замок щелкнул почти сразу. Дверь ворот открылась. Я едва не ввалилась, потому что тело не держало меня, я опиралась рукой о край.
Он подхватил меня за плечо, позволяя устоять. Я поморщилась от боли. Его ледяной взгляд прошелся по мне — хватило секунды, чтобы всё оценить, и глаза стали ещё холоднее.
— Где болит?
Я попыталась ответить, но воздух застрял в груди. Избитые губы всё же зашевелились:
— Список длинный... — Я усмехнулась сквозь боль.
Он не заценил, и правильно. Потому что, серьезно? Я пыталась сейчас шутить? Но я спасала так свой разум. Я не понимала почему он спрашивал именно это, но на усмешку было потрачено слишком много сил.
— Ракель?
— ...Живот.
Слово вышло сдавленным, глухим шепотом. Почти неслышным. Я пошатнулась. Больше не получалось держаться. Он сжал челюсть.
— Кто.
Это не был вопрос. Приговор.
Я уже не могла ответить. Колени подогнулись. Меня повело, мир накренился и земля уходила из-под ног. Но я почувствовала, как он шагнул близко и тут же поймал меня, прежде чем я рухнула.
Я уткнулась лбом ему в грудь, не в силах держать голову поднятой. Его запах — как обычно никакой, чистый, слишком знакомый. Он всегда пах никак.
Что я делала? Зачем я здесь? Меня избили до полусмерти, и я сама осознанно пришла к нему.
Глупо, но мне было больше страшно, что он оттолкнёт. Прогонит, когда я так унизительно приползла, чем добьёт в таком состоянии.
Веки устало закрылись. Я навалилась на него полностью.
Он подхватил меня на руки под колени и спину, когда мои последние силы покинули окончательно. Рывком, грубо, но так, чтобы не задевать сильно побитые места.
— Кто. Это. Сделал?
Его стальной голос обещал беспощадной жестокости и я повалилась во тьму.
Кристиан
Дверь закрылась за спиной. Я нёс её на руках в дом, не волнуясь, что она пачкала меня своей кровью. Ракель была легче, чем должна — это злило больше.
Уложив на диван в гостиной, быстро осмотрел и ощупал, насколько опасны могли быть повреждения от побоев. Проверил дыхание. Пульс нитевидный, но стабильный. На лице, подбородке и одежде была измазана кровь. Чёрные волосы, собранные в низкий пучок под кепкой — неаккуратны, будто сделала наспех. Ссадины, ушибы, царапины, небольшие порезы.
Она ненадолго пришла в себя. Не полностью.
Я продолжил осматривать. Провёл пальцами через одежду. Рёбра без переломов, грудина в порядке. Хотя я трогал почти неощутимо, с профессиональной точностью, но когда нажал на живот — она дёрнулась и тихо застонала от боли. Плохо. Значит там больше повреждений.
— Терпи.
Я приподнял её кофту, под ней виднелись многочисленные синяки на светлой коже. Свежие, фиолетовые, с чёрным отливом. Гематомы на рёбрах, на животе — основные удары пришлись туда. Могло быть внутреннее кровотечение? Не похоже. Но конкретные повреждения — возможно.
Она снова была без сознания.
Её били целенаправленно. Не чтобы убить, не добивали — истязали.
Я сжал челюсть. Выпрямился.
Достал телефон и прокрутил контакты. Остановился на «Н». Бывший военный хирург, мой ровесник. Набрал номер. Он ответил сразу же.
— Слушаю.
— Приезжай. Сейчас.
— Домой?
— Да. Без документов, как обычно.
Вопросов тот больше не задавал. Я отключил звонок. Сходил в ванную за аптечкой и вернулся к ней, чтобы поверхностно обработать, пока ждал знакомого врача. Сел на корточки перед диваном. Смотрел на её лицо.
Разбитая губа. Ссадина на скуле. Кровь из носа измазалась и уже запеклась. Коснулся её подбородка, повернул голову удобнее, вытер кровь.
Почему она пришла сюда?
— Ты выбрала худшее место, Ракель.
Ноэ прибыл быстро, спустя сорок минут. Он думал, что помощь нужна мне, но увидев, что я в целости, вопросительно поднял бровь.
— Женщина, травмы живота, гематомы, подозреваю на повреждение внутренних органов, — сухо перечислил я и зашагал в гостиную. — Идём.
Он методично и профессионально осмотрел, подтвердил мои собственные заключения.
— Сними.
Я приподнял Ракель и стянул с неё пальто. Кофту разрезал ножом, оставив в спортивном черном топе. Выпрямился.
Когда руки Ноэ поднялись выше, я угрожающе сжал его плечо.
Он понял и отдернул руку.
— Успокойся. Как по твоему я должен осматривать?
— Тебе не обязательно снимать с неё бельё, чтобы лечить.
— Понял. — Он снова потянулся к аптечке за второй упаковкой ваты. — Это ты её так?
— Нет. — Я посмотрел на него с каменным выражением лица.
— Ладно-ладно, помню.
— Я не бью женщин, если это не входит в работу.
— Да помню-помню. — Ноэ заканчивал обрабатывать раны, обернул эластичным бинтом рёбра. Тут снова понадобилась моя помощь, я приподнял Ракель, опирая на себя. — Тогда кто она тебе?
— Никто.
Но теперь Ноэ уставился на меня с каменным выражением лица.
— За «никем» так не пекутся, тем более ты.
Я сухо ответил, укладывая её:
— Коллега.
— Понятно. — Ноэ поставил капельницу. Сделал укол. Проверил ещё, не успели ли её чем-то накачать или вколоть. — А она даже с синяками красивая.
— Делай свою работу. — Я отошел, оперся на столешницу, скрестив руки, пока Ноэ не завершил.
— Через несколько часов очнется. Будет в порядке. Но ушибы сильные. Нужно наблюдение. Если начнёт бледнеть, падать давление — не медли.
— Знаю.
Тот кивнул, убрал инструменты. Деньги взял молча, не стал возражать, хотя должен был мне услугу. Уехал.
Осталась тишина. И она — на диване.
Я сел на кресло напротив. Не спал. Капельница закончилась через полчаса. Перенес Ракель в гостевую спальню. Она дышала тяжело, но ровно. Ей будто снилось что-то тревожное, но я не стал будить.
Полуживая, она пришла сама. В своём самом уязвимом виде. Но будто даже не за помощью. Я поправил неровный край бинта на её руке.
— Разберусь.
Взяв ключи от машины, я вышел из дома.
Пока она лежала без чувств, я выследил тех, кто сегодня сделал с ней это. Они посягнулись на моё дело. Никто не смел трогать её без моего разрешения.
И я не мог не восхититься, так как с тремя профессиональными киллерами Джей сумела расправиться сама, хотя они застали её врасплох.
В четыре утра я пришел обратно, оставил продукты. Она ещё спала, но у меня были другие незавершенные дела. Надо съездить в аэропорт.
Когда вернулся в полдень, дом не встретил меня привычной тишиной. Запах кофе тянулся с кухни. Я прошел туда, попутно стянув с рук кожаные перчатки и оставив на комоде вместе с бумажным пакетом и ключом.
У островка стояла Ракель. С распущенными волосами, уже доходившими длиной до лопаток, в своих вчерашних чёрных брюках и топе, снизу обтянутом эластичным бинтом. А на руках бинты выглядели так, будто она сама по-новому перевязала. Пальцы, державшие горячий напиток, немного подрагивали.
Услышав звон ключей, она обернулась. Слишком резко для человека с ушибленными рёбрами. Поморщилась.
— Ты...
— Я. Кого-то ждала?
— Вчера меня хотели забрать.
— Я убил их. — Я сказал буднично, тоже прошел и заварил себе кофе, не смотря в её сторону. — Их отправил Леон. Если придут следующие — придут. Мне не интересно. Но не смей умереть и подставить меня из-за этого.
— Я не просила.
Я обернулся. Она отложила дымящуюся кружку.
— Ты не просишь. Ты появляешься на пороге в луже крови. — Коротко хмыкнув, я тоже оставил кофе. Шагнул к ней. — Что ты здесь делаешь, Ракель?
Она выпрямилась. Даже с бинтами, синяками и ранами она умудрялась смотреть опасно, как дуло пистолета.
— Пришла умирать. Не получилось.
— Досадно, что испортил твои планы.
Я угрожающе подошел вплотную. Теперь она стояла между мной и столешницей. Отступать некуда. Она запрокинула голову, смотря мне в глаза с вызовом. Но в них я заметил тень уязвимости.
— Не сметь умирать и подставить тебя из-за этого?
— Вокруг тебя — все враги. Организация хочет твоей смерти. Агенты предадут. Ты одна против всех. И я — единственный, кому твоя смерть пока невыгодна.
Я смотрел на неё сверху вниз. Она отвела взгляд лишь на секунду. Ниже. Я заметил, что она посмотрела на мои губы и выдохнула. Затем снова посмотрела мне в глаза.
Но я уже взял её за подбородок — не нежно, твёрдо, но так, чтобы она могла отстраниться в любой момент. Наклонился и поцеловал.
Нетерпеливо. Но контролируя каждое движение. Её губы были разбиты и опухши — я думал об этом.
Она замерла. А потом ответила. Тоже нетерпеливо. Почти зло. Её забинтованные пальцы вцепились в мою водолазку. Она притянула ближе, упираясь спиной в столешницу, и я позволил.
Её рот был горячим, требовательным. Я проник в неё языком.
Подхватил за талия и поднял, усаживая на край стола. Она упёрлась ладонями на мраморную поверхность и ахнула в поцелуй — от боли или от неожиданности. Возможно, я задел одну из её ран. Хотел отстраниться, но она пододвинулась бёдрами на самый край, ближе ко мне.
— Ракель.
Я обхватил их, чтобы она не соскользнула. Прижался сам. Вплотную. Между нами не оставалось пространства. Положил ладонь на её поясницу, обходя места гематом, и она выгнула спину. Волосы упали назад, открывая плечи со следами пальцев. Не моих. это следы чужих рук на её теле, нанёсших вред. И это злило больше, чем должно. Слишком.
Ракель обвила мою шею свободной рукой. Льнула ко мне бёдрами. Наши влажные языки двигались собственнически, голодно. Я вжался в неё ещё сильнее.
Она ещё раз застонала, и на этот раз я точно понял, что она стонала не из-за боли. Я хотел слышать ещё. Я становился зависим. Надо прекратить. Поздно.
— Ты хочешь меня, Ракель.
— Ненавижу. — Она отстранилась, будто я её ударил. Прерывисто дышала. — И не называй меня так. Не имеешь права.
— Права? — Я холодно усмехнулся, вытирая влагу с губ. — Ты начала первой.
Она упёрлась ладонями мне в грудь. И оттолкнула. Резко. Не слабо. Этих сил не хватило бы, чтобы толкнуть меня по-настоящему. Даже не сдвинулся с места. Но видел, что в ней гнев брал вверх — отпустил сразу же. Если она вздумает ударить меня кулаком — навредит своим же израненным костяшкам под бинтами.
Я сделал шаг назад. Её глаза горели. Лучше так, чем какими были вчера ночью.
Она спрыгнула со стола, зашипела от боли в теле. Пошатнулась, но устояла. Схватилась пальцами за край.
— Не прикасайся ко мне.
— Зачем ты пришла?
Я спрашивал не потому, что не знал, а потому что хотел услышать от неё. Хотел, чтобы она честно ответила честно. Не дождался.
— Я не знаю! Это моя глупость. Я прямо сейчас уйду.
— Никуда ты не пойдёшь, — я спокойно смотрел на неё, хотя она обладала даром искусно выводить из себя. — Хочешь умирать — умирай, — я говорил холодно, скрестил руки на груди, — сначала дай доступ к данным. Потом делай что хочешь. Ты нажила ещё больше врагов, чем было.
И я прекрасно знал, и каждый раз убеждался, что она меньше всего хотела умереть. Не в её характере.
— Ты тоже. — Язвительность так и сочилась в её голосе, — не так ли?
— Они у меня всегда были.
Но да, она была права. И я понял, что именно она имела в виду. Из-за того, что я пошел против братьев Фейн для своей выгоды — организация теперь против меня, считая, что я пошел против «своих». Я усмехнулся. Едва заметно, только уголки губ дрогнули. Я мог бы уйти без неё, легко с ними разобраться. Временно залечь на дно, не светиться, потом жить как ни в чём не бывало. Но Ракель имела доступ к тому, что могло уничтожить нас обоих в неправильных руках.
— Поэтому ты в этом доме зачастил?
— Мы улетаем через три дня.
Как раз она к тому времени вернет свою форму. Сейчас она стояла, незаметно опираясь. Но я замечал.
— Что значит «мы»? — её глаза смотрели со злобой. — Куда?
— В безопасное место. Теперь у тебя не только твои враги, но и те, кто желает насолить мне.
— Пока ты не вмешался, в самом начале я прекрасно справлялась.
— Верно. Но не надо было трогать моё. — Я развернулся и зашагал в сторону душа, попутно снимая пальто. Проходя мимо комода с оставленным пакетом, сухо бросил: — Одежда.
Ракель
Я смотрела на его удаляющуюся широкую спину и молча ненавидела всё.
Дверь за ним закрылась и я осталась на кухне одна. Губы горели. Я провела по ним кончиками пальцев, всё ещё чувствуя его вкус. Он даже был аккуратен, чем в прошлый раз, чёрт бы его побрал!
Я не думала, что окажусь в его доме так скоро, когда уезжала на красном байке. Но я сама приползла вчера ночью. Очнувшись сегодня в полдень, я поняла, что лежала в той же гостевой комнате, но в тот раз видела её в темноте. Уже знакомая, но не на столько, как основная квартира Кристиана на верхнем этаже элитного жилого дома, в которой я взломала камеры. А в этом частном доме камер не было, и я знала, что Кристиан здесь почти не бывал.
Пока его не было, я умылась и перевязала бинты, найдя аптечку. Осматривалась. В гараже нашла свой любимый красный байк. Снова. А ещё догадалась, что Кристиан скорее всего уезжал на машине. Я сама выбирала машину, а не мотоцикл, когда знала, что скорее всего мне нужно было бы повозиться с трупами в багаже.
И теперь, когда он вернулся, и прошел в ванную, как ни в чем не бывало, после нашего «разговора» на кухне, от которого моё дыхание всё ещё было не в норме. Мне очень хотелось что-то разнести или ударить, но с такими руками я даже подушку взбить не смогла бы.
Я стянула с комода брендовый пакет, в нем находилась широкая кожаная куртка и удобная кофта с капюшоном, очень похожая по стилю на одну из моих любимых, и надела эту одежду. Он до точности знал мой размер и предпочтения, и это тоже бесило.
Три дня, которые последовали за этим, прошли с таким напряжением, как оголённые провода. Я старалась не пересекаться с Кристианом, он тоже появлялся редко, и даже не смотрели в сторону друг друга.
Кристиан загнал меня ещё тогда, две недели назад так, чтобы я не могла выбраться из этого города. Я арендовала частный дом, и второй запасной, но когда найдут меня — было вопросом времени, потому что на этот раз я слишком долго и безвыходно осела в одном городе. И меня нашли. Я понимала вчера в переулке, что ни в один из подготовленных убежищ не могла бы вернуться: вероятно, там тоже меня поджидали, чтобы забрать. А теперь мы с Кристианом должны были улететь в другую страну.
Я прекрасно сознавала, это не была помощь. Он решил полностью контролировать меня — как собственность, как вещь. Но от врага я и не ожидала помощи. И всё же я согласилась.
Когда синяки побледнели, я записалась в салон на покраску волос — полностью в красный. Теперь я буду заметной. Мне все равно.
Я хотела свободы. Хотела иной жизни.
Через пару часов вылет. У меня не было вещей, которые надо долго собирать.
Перед отъездом я ушла. Ненадолго. Решила взобраться на самое высокое здание этого города. Дождь моросил и только недавно закончился, открыв звёздное небо.
На этой высотке я была к ним ближе — будто, подняв руку, могла прикоснуться. Как же много раз я находилась на таких местах с винтовкой и выслеживала своих жертв, чтобы хладнокровно отнять очередную жизнь.
Я смотрела вниз, на огни города. Свесила ноги, находясь на самом краю высотки. Но я никогда не обращала внимания на небо. Облака проплывали, скрывая звёзды, и снова показывая. Я опрокинула голову назад, открывая лицо небу, которое не решалось заплакать дождём.
Внутри — пусто. Не страх. Не радость. Холодный, тяжёлый осадок.
Я знала, кем была. Наёмной убийцей. У меня были внешние враги. Но в первую очередь своим врагом оказалась я сама. Мои поступки, выборы. Каждый день я должна бороться с собой.
Сидя на этой высоте мне вдруг захотелось домой, которого здесь не было.
У меня никого не было.
Только Кристиан. Враг, который лечил меня и теперь уводил в другую страну. Я не знала, что делать дальше.