Глава 8
Ракель
Я сорвалась с места, как пуля из пистолета. Выбежала из гостиной. Эффекта препарата, успокаивавшего эмоции, я не ощущала уже как пять минут. В прихожей на ходу стянула с вешалки кожаную куртку. Его куртку. Надела обувь — свою. Я не стала пока раздумывать, откуда тут мои ботинки. Рука уже тянулась к двери. Та распахнулась сразу — не заперта.
Выход. Сад частного дома. Ливень такой, что капли долетали даже под навесом. Я надела кожаную куртку — слишком большую для меня.
А когда увидела, что находилось перед темно-серыми воротами без прорех — сбежала по ступеням на плиты двора прямо туда.
Байк. Красный, скоростной, знакомый до последнего винтика. Мой.
В отсеке под сидением находились вещи так, как я их в последний раз оставляла: ключ, перчатки, нож, пачка салфеток, пистолет — заряженный. Будто Ларс ничего не трогал.
Или хотел, чтоб так казалось.
Я отперла калитку, открыла ворота нараспашку и вернулась обратно к своей красной малышке. Мне хотелось её погладить, но медлить было нельзя. Я застегнула замки на своих ботинках, в которые до этого просто наспех засунула ноги, и привычным лёгким махом тело взлетело на сиденье.
Я не знала, что задумал Ларс, но даже если это ловушка, я сумею и на этот раз всё обыграть и вырваться.
Завела мотор с полуоборота ключа. Двигатель зарычал — знакомо, до дрожи, прорезая грозу. Рывок — и мир позади размылся в мокрую акварель. Дом за спиной исчез за секунду. Жёлтый свет фонарей потянулся в размазанные линии, улица элитных домов превратилась в трассу.
Скорость — бешеная, спидометр сразу зашкаливал без разгона, но руль в руках чувствовался словно моё продолжение. Ветер ночи врезался в лицо. Дождь — не капли — стена струй. Без шлема — каждый поток, каждая капля ощущалась как иглы. Холодные. Острые. Веки сами щурились, но я не закрывала глаза, а держалась уверенно, лишь выгнула спину и припала корпусом вперед.
Я гнала, не сбрасывая скорости. Вылетела в неоновый город. Мокрый асфальт казался зеркалом — искаженным, дрожащим, под колёсами отражая лилово-синие разводы реклам и вывесок, которые в это время глубокой ночи никто не видел. Никого не было. Ни единой души на улице. На дороге ни единой машины.
Трасса превращалась в более тёмные улицы, затем снова сменялась, и снова. Я не знала, что больше мешало видимости — дождь и ветер или темнота.
Смех рвался изнутри — не звук, а ощущение восторга. Грудная клетка вибрировала от адреналина. Я чувствовала себя окрылённой. Опасность, страх, драйв, решимость — всё смешалось в одно.
Я умела водить в условиях хуже. В такую погоду — даже весело. Чёрт возьми, мне действительно хорошо! Другой водитель давно был бы в кювете. Но единственная настоящая опасность для меня — Ларс на хвосте.
Как и обещал, он появился ровно через десять минут. Я поняла это, даже не смотря в зеркало, а по рёву двигателя чёрного байка.
Сердце не ускорилось — оно уже было на пределе.
— Ну давай, малышка, — я отпустила одну руку с руля. Ветер тут же попытался вырвать равновесие. Байк дёрнулся, но я удержала.
Пальцы вытащили пистолет, переложенный в карман. Холодный, привычный, правильный.
Подняла руку и немного повернула корпус. Мир сузился. Никаких колебаний.
Выстрел.
Отдача ударила в руки, резкая, но привычная. Звук утонул в рёве двигателей и грохоте дождя. Я не остановилась. Выстрелила ещё. И ещё.
Пули улетали в ночь. Ларс даже не вильнул, а плавно уворачивался. Будто знал, куда я прицелюсь, за секунду до того, как я нажму на курок.
Я выстрелила в четвёртый раз — пуля завизжала по касательной к его байку, оставляя царапину. У меня не было времени оценивать урон. Это его замедлило лишь на секунду. Ларс становился всё ближе и ближе. Нагоняет.
Его хладнокровие всегда бесило. Ничего. Я заставлю его понервничать.
Перестроившись на дороге, я вжала газ.
Кристиан
Ливень хлестал так, что давно проник под пальто, которое я накинул. Брызги били в лицо, как мелкие лезвия. Я выехал без шлема, потому что визор запотевал, и видимость становилась бы нулевой. Вдобавок к этому, я должен был ориентироваться на слух, пока гнал на высокой скорости, преследуя Джей.
Я не мог в неё стрелять. Подозревал, что если она умрёт, то информация автоматически перейдёт к моим врагам и обнародуется у них. Они давно точили зуб не только на криминальную организацию, а на меня в частности. Лично.
Уверен, Джей умело «позаботилась» о данных. Что угодно, но глупой я её не считал. Истеричная, импульсивная, рискованная, жестокая? Да. Но не глупая.
Если выстрелю сейчас, пусть и не насмерть, а чтобы ранить, то все равно обреку её. Даже в плечо или в ногу — на такой скорости, в такой ливень, рана заставит её дёрнуть руль, и она потеряет управление, разобьётся.
Стрелять в шины? Тоже не вариант. Она лучшая гонщица, кого я знал, но даже она не справится с разрывом покрышки. Байк встанет на дыбы, перевернётся в воздухе, как побитая птица. Джей просто перестанет существовать. Хрупкое тело, железо и гравий. Итог — месиво.
В другое время я бы на это взглянул, но сейчас моим планам это не подходило. Цель — остановить.
Оставалось одно: опередить. Подрезать, прижать. Загнать в тупик — так, чтобы не было отступления.
А вот она стреляла в меня и каждый раз пуля пролетала слишком близко. Она всегда была меткой. Я не мог так долго уворачиваться и ждать, пока у неё не опустошаться патроны.
Чертовка всегда любила усложнять мне работу.
Я плотнее сжал правую ручку газа ладонью, чувствуя, как вибрация двигателя ещё ощутимее перешла в руки в перчатках.
Джей ехал впереди красным пятном. Мокрая, моя куртка её не спасала.
Очередная пуля прошила воздух у плеча. Я не стал нырять, а чуть дернул корпус, смещая центр тяжести. Мой байк скользнул левее, сменил траекторию на полметра.
Я чувствовал, как заднее колесо стало уклоняться на мокрой поверхности, но не боролся с этим, а наоборот — перенаправил хватку, позволяя технике самой найти сцепление.
В этот раз Джей целилась в двигатель, но промахнулась — рикошет от асфальта взвизгнул где-то сзади. Я слышал, как она выругалась красноречивыми матами.
Нас разделяло восемь метров. Я отследил, как её рука дёрнулась назад, и направил байк вправо, почти опустив его боком на дорогу — в крутой наклон, выставив в скольжение. Искры смешались с брызгами и асфальтной крошкой. Пуля ушла в пустоту, но расстояние между нами увеличилось, когда я выровнялся.
Дыхание было устойчивым, ощущение холода оставалось где-то на задворках, я перестал замечать его из-за Джей.
Главное — не сбить ритм.
Следующий поворот она заложила широко, подсекая внутреннюю лужу. Я рубанул у самого бордюра, резина вгрызалась в гравий. Железо визжало — и моего байка, и её. Она собиралась повести меня в бетонную стену, но рассчитала, что не получится, и вывернула в другую сторону. Я почти видел ход её мыслей.
Четыре пули за две секунды. Джей действительно безжалостно собиралась меня угробить. Из-за неё я чувствовал вкус собственной жизни.
Я переключил передачу вниз. Двигатель взвыл выше и я пошел на сближение. Шесть метров. Она дёрнулась в противоположную сторону, подальше от меня, насколько могла. Её байк вильнул в луже. Заднее колесо пошло юзом, и на секунду мне показалось, что она сейчас упадёт. Но она устояла и выпрямила.
Я видел испуг в напряжении её тела, но ещё — я видел азарт и решимость.
Она снова взялась за ружьё и направила на меня. В её пистолете осталась одна пуля. Я считал. Она знала, что я считал. Выстрел.
Резко дёрнул руль влево, заставив байк прыгнуть через лужу, как через трамплин. В воздухе я развернул переднее колесо прямо на неё. Приземление вышло адским — подвеска пробила до напряжения всех мышц и костей. Я плавно и уверенно вернул управление. Но снова наше расстояние увеличилось в два раза.
Мы неслись сквозь ночь. Джей скрылась из виду за поворотом.
Я коротко усмехнулся.
Ракель
Я свернула в сторону переулка. Узкий. Тёмный. Немного сбавила скорость. Дорога — ублюдская: выбоины, лужи, скользкая брусчатка. Байк подпрыгивал подо мной.
Я подозревала, что до сих пор жива только потому, что он старался меня не убить.
Пятьдесят на пятьдесят. Он не мог позволить мне разбиться. Потому что ему нужна была я. Живая. Если я умру — буду препятствием лишь наполовину. А возможно, наоборот, главная его проблема исчезнет. Думал ли он об этом? Но я знала, что он не стал бы рисковать.
А я могла. Потому что мне нечего терять.
Вылетая с конца улицы снова на трассу, я не понеслась дальше от Ларса. Я развернулась и понеслась прямо ему навстречу.
Патронов не осталось, и ни одна при этом не попала в него! Я собиралась подрезать, ставя всё на этот манёвр. Шла ва-банк для последнего рывка.
Если я умру — заберу его с собой. Если проиграю — он не выиграет.
Вжала рукой газ. Стрелка скорости плясала. Прикусила от напряжения губу и почувствовала вкус крови — или дождя, уже не разобрать — и наклонилась ниже.
Расстояние стремительно сокращалось.
Он не сбавлял скорость. Не сворачивал. И я не сворачивала.
И в какой-то момент мы проезжали так близко, что я могла бы коснуться его локтя. Параллельно. Я повернула голову. Он — на меня. Мы оказались «нос к носу».
И когда наши взгляды встретились, время будто замерло.
Я до этого не замечала ничего кроме адреналина: ни холода, ни того, что промокла до костей. Ни игры со смертью. Только жар в груди.
Но стоило нам оказаться так близко и посмотреть глаза в глаза — я услышала стук собственного сердца, услышала свой вздох.
Секунда.
Дальше всё произошло настолько быстро, что сознание не работало с такой скоростью, и оставалась мгновенная реакция.
Ларс съехал в сантиметрах от столкновения, я — в противоположную сторону. Два байка едва не сплавились в одно железное чудовище.
Мы разъехались.
Но он развернулся моментально. Я видела злость в его глазах.
Поворот. Он вгонял меня в другой переулок.
Я крутанула байк, готовая проскочить. Но этого нельзя было сделать. Это был тупик.
Я среагировала мгновенно, замедляясь в ста метрах. Назад? Нельзя. Ларс на хвосте. Он тоже сбавлял скорость.
Байк остановился с визгом шин. Я завалилась влево, едва не лизнув асфальт щекой. Тут же перекатилась по земле, сгруппировавшись, вскочила на ноги.
Ларс схватил меня одной рукой за плечо и рывком вжал в кирпичную стену. Так, что ноги на миг оторвались от земли. Я вскрикнула. Из лёгких вышибло весь воздух.
Распахнула губы для глубокого вдоха. На секунду перед глазами потемнело, но кулак уже искал встречи с его кожей. Я раскрашу ему лицо! Воздух вернулся — вместе с яростью.
Я умела бороться.
Пнула его со всей силы — нога ударила по его коленной чашечке. Ларс не дернулся, не отпустил. Направила локоть в его корпус, но он тут же заблокировал. Пыталась вырваться, но он крепко держал.
Ларс перехватил мой кулак второй рукой. Я попыталась ударить головой — он отклонился. Схватил и сжал мои скулы пальцами в перчатке и угрожающе нависал.
Я дёрнулась в его руках:
— Ударишь?
— Нет.
— Порежешь? — я дернулась ещё.
— Не сегодня.
Силы, которые кипели во мне из-за адреналина — заканчивались. Он был сильнее. Он мог бы убить меня одним толчком о стену — размозжить голову, как орех.
Я сделала обманный манёвр рукой, но пнула, вложив в это всю свою оставшуюся силу.
Мы оба повалились на асфальт.
Я оказалась сверху и зарычала — мокрая и яростная. Оседлала его и занесла кулак для удара. Но он перехватил моё запястье в дюйме от скулы. Дёрнул. Я вскрикнула.
Мир перевернулся.
Он перекатился без усилий, используя инерцию моего же веса, что теперь я вжималась спиной в холодный шероховатый асфальт, а он — нависал сверху. Придушивая, вдавливал в землю.
Я выгнула спину. Чтобы скинуть его с себя.
Не удалось. Он меня поймал.
Сердце бешено колотилось. Воздуха и так не хватало из-за драки, но теперь его рука была на моём горле. Пальцы на гортани как капкан: я могла дышать, но каждое движение теперь было разрешенным. Опять, сука, опять.
Я иронично расхохоталась, срывающимся дыханием. Это безумие.
— Ты не можешь держать меня вечно.
— Могу.
Дёрнулась ещё раз, чтобы оттолкнуть, но была крепко зафиксирована под его весом. Руки прижаты к земле, его бёдра блокировали любую попытку выскользнуть. Пальцы предупреждающе сжались сильнее. На секунды.
Я почувствовала, как стенки горла смыкались. Воздух не шел. Я дышала ртом, но продолжала смотреть на него с вызовом. Гнев застилал глаза.
Он так же резко ослабил хватку и наклонился ниже. Слишком близко. Так, что между нами почти не осталось пространства. Мои груди чаще вздымались от подступившего кислорода. Лицо — в сантиметре от моего. Носы почти соприкасались.
Я чувствовала его дыхание — горячее, рваное, смешанное с холодом ночи. Мы дышали одним воздухам и крали его друг у друга. Дождь заливал нас обоих. Стекал по волосам, по лицу, по шее. Его тёмные пряди липли ко лбу. Тени резали и заостряли скулы.
Могло ли сработать на этот раз?
Я приподняла шею и потянулась к его лицу.
Трюк, как в прошлый раз на кухне. Но в этот раз Ларс опередил. Тут же отвел голову назад. Не позволил этого сделать. Мои губы прошли мимо, лишь скользнув по его подбородку.
— Думаешь, поведусь снова? Не сработает. — Голос — низкий, предупреждающий. — Не в этот раз.
Я усмехнулась. Ещё как сработало.
Мне не надо было целовать — не для этого я тянулась. А, как и в прошлый раз, для отвлечения. Он ведь подался назад, чуть ослабил хват — этого мне было достаточно. Он попался на ту же уловку. Или... сделал вид?
Потом что когда я резко, одним движением выхватила его заряженный пистолет на поясе. Когда нажала на спуск — он среагировал быстрее, чем выпущенная пуля.
Его ладони накрыли мои руки, молниеносно направляя их вверх. Пистолет выстрелил в небо. Пуля ушла в воздух и через мгновение приземлилась где-то на мокрый асфальт, жалобно звякнув. Мы не посмотрели туда, а смотрели друг на друга.
Он выдернул из моих пальцев оружие и небрежно швырнул куда-то в сторону. Завел мои руки с обеих сторон над головой и крепко прижал к земле.
В его переливчатых глазах с неуловимым оттенком, но сейчас таких тёмных — было столько всего. Я видела, как расширились зрачки, как потемнели. Не только цвет. Что-то внутри. Я видела, как двигался кадык, когда он говорил.
— Ты опять пыталась меня убить, — произнёс он тихо и слишком холодно. Слишком — потому что это обычно было естественно для него, но сейчас ощущалось неправильно, будто пряча нечто другое. На этот раз — не пустота.
— Ты заслужил.
— Да. — Он не спорил.
— Однажды я это сделаю.
— Не разбрасывайся обещаниями. — Его низкий голос стал её холоднее — холоднее стали. — Ты не сделала это три года назад, когда у тебя был реальный шанс. Ты выбрала боль.
Близость стала невыносимой. Или расстояние. Ненависть растекалась в крови как лава, сжигая нас изнутри. Разъедала до боли в костях. До опустошения. Настолько всепоглощающая, что не оставалось места для ничего другого.
— Вот она я! Тогда давай покончим с этим, — закричала я в ярости. — Мне нечего терять, Кристиан.
«Кристиан». Я сказала это, и в этот момент что-то дрогнуло на его лице.
— Заткнись. — Он впился в мои губы.
Жёстко. Грубо. С ненавистью. С такой глубинной, одержимой ненавистью, что у меня потемнело в глазах. Он целовал жадно, собственнически, почти болезненно — вжимаясь в меня всем телом, не оставляя пространства для вздоха, для мысли. Его рот был горячим и солёным от дождя. Он целовал так, будто хотел заткнуть меня навсегда. Будто его имя, сорванное с моих уст — хуже пыток. И он сминал мои губы своими, наказывая.
Но хуже было то, что я отвечала.
Отвечала на поцелуй с той же одержимостью. С тем же отчаянием, голодом.
Языки встретились — влажные, горячие, отчаянные.
Будто он этого зависели наши жизни. Будто единственный способ не задохнуться от ненависти. Настолько сильной, что ещё немного — и мы просто уничтожили бы друг друга окончательно. Наплевав на всё.
Но вместо того чтобы всадить ножи — мы всаживались языками в глотки.
Крадя воздух. Крадя волю.
Его язык скользнул глубже — властно, требовательно. Кончик очертил нёбо. Я не чувствовала шероховатости из-за влажности. Я чувствовала сладкий привкус шоколада. Но и он растворился из-за более сильных ощущений.
Я всхлипнула, мой язык двигался навстречу. Мы облизывали друг друга, и голод только нарастал. Не могли насытиться. Не могли остановиться.
Мокрое скольжение губ было слишком громким в ночи — я слышала каждый влажный звук, каждый вдох, который он отбирал у меня обратно.
Его нижняя губа оказалась между моими зубами, и я впилась в неё. Он прокусил мою верхнюю, чуть потянул, и я почувствовала вкус смешанной крови. Мы оба застонали от боли.
Он провел языком по моей губе, по месту укуса. И затем смял губы ещё одержимее.
Мы целовались так, будто этим могли друг друга уничтожить. Вкладывали всю боль, которую причиняли годами, — и ту, что только предстояло. Она была единственным известным нам способом быть ближе.
Я извивалась под ним. Ближе. Нужно ближе. Сейчас я нуждалась в этом.
— Кристиан...
Мои пальцы провели снизу вверх по затылку, сжали его волосы, с силой, до корней, притягивая к себе ещё. Он зарычал в поцелуй — низко, гортанно — и, сжав талию, вжался в меня ещё сильнее, так, что я выгнулась под ним, чувствуя лопатками асфальт. Нам не хватало воздуха. Но я не хотела отстраняться. Это было не в моих силах.
Он прервал поцелуй, лишь на секунду, с каким-то мокрым, смазанным звуком, чтобы мы вдохнули. Мои губы горели.
Он повел шеей, будто борясь с собой.
— Ошибка, — выдохнул мне в губы.
— Да, ошибка, — услышала я свой собственный дрожащий голос.
Это самая страшная ошибка.
Но мы уже снова поглощали друг друга. Он взял моё лицо в ладони, сжал скулы перчатками. Губы судорожно столкнулись с губами, язык сплёлся с языком. Разрушительно, упоительно, полностью забирая и отдавая.
Ненавидя друг друга так сильно, но ещё больше — ненавидя себя.