Глава X. Иллюзия контроля
Сначала у них всё было прекрасно.
Они смеялись над мелочами, придумывали новые шутки, наблюдали за городом, будто он был их личной сценой. Кристиано придумывал тонкие подколки, Элина устраивала лёгкий хаос. Всё казалось простым и настоящим — без камер, без фанатов, только они и их сумасшедшие идеи.
Но со временем мелочи стали раздражать. Сначала это были небольшие придирки, потом ссоры стали постоянными.
Он говорил, что она слишком рискует, она отвечала, что он слишком серьёзен.
— Ты не думаешь о последствиях! — кричал он, когда очередной её розыгрыш чуть не обернулся проблемой.
— А ты не думаешь о том, что я хочу быть свободной! — отвечала она, не сдерживая раздражения.
Каждая новая ссора всё глубже цепляла за живое.
Слова попадали точно в больные места: страхи, сомнения, неуверенность.
Они пытались сгладить углы, терпели друг друга, но это не помогало.
— Ты постоянно контролируешь меня, — сказала Элина в очередной раз.
— А ты постоянно устраиваешь хаос, — холодно парировал Кристиано.
И тут он заметил кое-что странное: когда она начинала нервничать, у неё появлялся лёгкий акцент. Не ярко выраженный, но слышный, будто Элина могла быть из другой страны. Он никогда не понимал, какой именно.
Это стало новым слоем загадки для него.
Однажды они ехали в машине, ссорились тихо, подбрасывая острые реплики.
Телефон Элины завибрировал, она взглянула на телефон — звонок.
Она вздохнула и ответила на чистом русском:
— Привет, мам.
Кристиано замер.
Элина замерла тоже.
Она знала, что нельзя раскрывать своей семьи. Не просто скрывала родственников, а охраняла их от чужого мира, от потенциальной опасности.
— Мам я перезвоню, — сказала она, и отключила звонок, слегка смутившись, и резко сменила тему.
Кристиано молчал, глядя на неё. В этом моменте он понял, что её жизнь сложнее, чем он думал. И что часть её тайны была создана не ради игры или драмы — а ради защиты тех, кого она любит.
Тишина в машине стала почти осязаемой.
Ссора осталась где-то позади, но теперь появился новый слой: не только обиды и раздражение, но и тайна, которую он не мог разгадать.
И в этом молчании они ехали дальше, оба ощущая, что, несмотря на постоянные споры и ругань, между ними есть что-то большее, что нельзя разрушить простыми словами.
Кристиано узнал ещё одну тонкость, которая неожиданно застряла у него в голове.
Элина и Роберт выросли вместе. Не просто знакомые, не случайные люди из прошлого, а те самые «друзья детства», которые знают слишком много и помнят слишком долго.
Она сказала это между делом, будто речь шла о погоде.
А у него внутри что-то неприятно щёлкнуло, будто некая ревность забралась под кожу.
Эмоциональные качели продолжались. Иногда им снова было легко и смешно, иногда между ними будто вырастала стена. После того звонка Элина стала тише, осторожнее, как будто всё время держала в голове что-то важное и тревожное.
Кристиано это видел.
И понимал, что в какой-то момент может её потерять. Не потому что она уйдёт к кому-то другому, а потому что просто закроется и исчезнет из его жизни, как она умела делать со всеми.
Он начал устраивать мини-свидания.
Пикник в парке с пледом и едой из ближайшего кафе.
Поход в кино на глупую комедию, где смеяться было легче, чем говорить.
Прогулки по ночному городу без всякого плана.
Каждый раз он надеялся, что станет легче.
И каждый раз всё заканчивалось новым скандалом.
— Ты снова пытаешься сделать вид, что всё нормально, — говорила Элина.
— А ты снова делаешь вид, что тебе вообще не важно, — отвечал он.
Слова становились жёстче.
Интонации холоднее.
И даже смех, когда он появлялся, был каким-то напряжённым, будто они оба ждали, когда снова рванёт.
В какой-то момент Кристиано просто перестал пытаться.
Перестал звать, перестал придумывать, перестал искать способы всё исправить.
Пустил всё на свободное плавание, как лодку без вёсел и направления.
Он устал.
Устал быть тем, кто всегда держит ситуацию в руках, кто сглаживает углы, кто делает первый шаг.
Он понимал, что у Элины яркая, взрывная натура.
Что контролировать её бесполезно.
И, если быть честным с самим собой, даже опасно для отношений.
Иногда любовь — это не борьба, а умение отпустить.
Вот только он всё чаще ловил себя на мысли, что отпускает не ситуацию, а её.
И это пугало сильнее любых скандалов.
Последняя ссора случилась из-за ерунды.
Как это обычно и бывает, когда терпение заканчивается, а раздражение копится месяцами.
Элина опоздала.
Кристиано был злой и уставший.
Они обменялись парой колких фраз, и этого оказалось достаточно, чтобы всё пошло под откос.
— Тебе вообще хоть что-нибудь важно, кроме твоего хаоса? — резко бросил он.
— А тебе хоть раз было важно, чего хочу я, а не что будет правильно и безопасно? — вспыхнула она.
Слова посыпались одно за другим.
Громкие, резкие, без фильтра.
— Ты живёшь так, будто у тебя нет ни прошлого, ни семьи, ни последствий! — сказал Кристиано.
Элина побледнела.
— А ты живёшь так, будто можешь всех контролировать и решать за других! Ты не партнёр, ты надзиратель!
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Знаешь, иногда мне кажется, что ты просто сбегаешь. От всех. От всего. От меня тоже.
Это попало точно в цель.
— А мне кажется, — тихо сказала она, — что ты никогда не видел во мне человека. Только проблему, которую нужно исправить.
Он шагнул ближе.
— Потому что с тобой всегда проблемы, Элина. Всегда.
Тишина после этих слов была почти оглушающей.
— Вот и скажи честно, — её голос дрогнул, но она держалась, — ты вообще любишь меня... или тебе просто нравится играть в спасателя?
Кристиано молчал слишком долго.
И именно это молчание стало ответом.
— Понятно, — выдохнула она и отступила назад. — Тогда давай закончим это сейчас. Пока мы не уничтожили друг друга окончательно.
Он хотел что-то сказать. Правда хотел.
Но вместо этого произнёс:
— Возможно, так будет лучше.
Эти слова стали последней точкой.
В этот же день ему позвонил брат.
Сказал, что приехал и хочет познакомиться с Элиной, наконец увидеть ту самую девушку, о которой Кристиано говорил больше, чем о любых делах.
Но он не успел.
К тому моменту Элина уже собиралась уходить. Быстро, без истерик, слишком спокойно для человека, у которого только что рухнула жизнь.
— Передай своему брату, что он опоздал, — сказала она, застёгивая куртку. — И что у тебя всё хорошо. Как всегда.
— Ты правда уходишь? — спросил Кристиано, хотя ответ был очевиден.
— А ты правда собирался меня удерживать?
Он не ответил.
Они стояли друг напротив друга, как два человека, которые ещё вчера смеялись, а сегодня уже не знают, кем стали друг для друга.
— Мы просто вернёмся к прежней жизни, — сказала Элина. — Ты к своей. Я к своей. Без хаоса, без криков, без попыток переделать друг друга.
— Да, — кивнул он. — Так будет правильно.
Правильно.
Самое бесполезное слово, когда дело касается чувств.
Она ушла, не оглянувшись.
Он остался, глядя на закрытую дверь и понимая, что именно сейчас отпустил то, что больше всего боялся потерять.
И каждый из них в тот вечер решил одно и то же:
оставить всё как есть
и жить так, будто этой истории никогда не было.
Кристиано
Я пытался жить без неё.
Без пафоса, без драматичных жестов, без глупых обещаний «начать сначала». Просто вставал, ехал на работу, решал вопросы, подписывал бумаги, отдавал приказы. Делал то, что всегда умел лучше всего: контролировал хаос.
Проблема была в том, что хаос теперь был внутри.
Она была везде.
В голосах на улице.
В чужом смехе за соседним столиком.
В резких движениях, когда кто-то слишком эмоционально размахивал руками.
Каждая вторая девушка напоминала её.
И ни одна не была ею.
Брат приехал, пытался вытянуть меня из этого состояния. Тащил в бары, в спортзал, даже в кино. Говорил, что нельзя застревать, что жизнь не заканчивается на одной женщине.
Я соглашался. Кивал. Иногда даже делал вид, что слушаю.
Но всё это было как пластырь на пулевое ранение.
Формально что-то прикрывает, по факту бесполезно.
Меня начало раздражать всё.
Люди. Машины. Глупые разговоры. Собственные мысли.
В тот день, когда я подорвал склады Галло, это не было стратегией. Это было настроение.
Проще разрушить что-то снаружи, чем признать, что внутри уже всё развалилось.
Я начал пить. Не так, чтобы терять контроль, но достаточно, чтобы вечера перестали быть слишком длинными.
Начал курить. Раньше только в самые тяжёлые дни. Теперь тяжёлым был каждый.
Открыл шкаф, нашёл старую пачку, закурил прямо в кабинете и вдруг вспомнил, как она морщилась и говорила:
«Фу, от тебя пахнет, как от злодея из дешёвого сериала».
Даже это умудрилось напомнить о ней.
Гениально. Просто гениально.
Дни тянулись, как вязкая грязь. Всё бесило. Я стал резким. Холодным. Люди начали бояться подходить без причины, и, если честно, меня это устраивало.
А потом появилась новая секретарша.
Блондинка. Красные губы, будто их рисовали маркером. Слишком уверенная в себе.
Она вошла без стука, с расстёгнутыми пуговицами и юбкой, которая, кажется, вообще не планировала выполнять функцию одежды.
Села на стол.
Раздвинула ноги.
Я смотрел на неё и не чувствовал вообще ничего. Ни желания, ни интереса. Только раздражение и какое-то неприятное чувство фальши.
Элина бы так никогда не сделала.
Она бы, скорее, села на подоконник, стащила мой стакан и сказала, что я опять забываю пить воду, потому что живу, как робот.
Я затушил сигарету и посмотрел на эту женщину.
— Выйди.
— Мистер Витело, я просто хотела... — начала она.
— Выйди. И собирай вещи. Ты уволена.
Она смотрела на меня так, будто я только что нарушил её личный сценарий. Потом ушла, громко хлопнув дверью.
И вот тогда я понял, что это уже не злость.
Это пустота.
Никто больше не выводит меня из себя так, что я забываю быть холодным.
Никто не рушит мой порядок просто потому, что ей весело.
Никто не смотрит на меня так, будто я не мафиози, а просто мужчина, который иногда ведёт себя, как идиот.
Я потерял не просто женщину.
Я потерял место, где мог быть собой.
Мы оба решили, что лучше оставить всё как есть.
Разойтись. Вернуться к прежней жизни.
Только вот прежняя жизнь оказалась чертовски пустой.
Я ловил себя на том, что жду её шагов в коридоре.
Жду, что она ворвётся, скажет какую-нибудь глупость, перевернёт мой день с ног на голову.
Ничего не происходило.
И чем тише становилось вокруг, тем громче внутри.
Я всё чаще вспоминал наши ссоры. Как они начинались с мелочей, а заканчивались ударами ниже пояса. Как мы оба знали, куда бить, чтобы было больно. И били.
Прошлое. Про контроль. Про свободу.
Про то, что мы слишком разные.
Про то, что мы друг друга разрушаем.
И, чёрт возьми, в какой-то момент мы действительно перешли черту. Сказали то, что не сотрёшь. Не отмотаешь назад. Не исправишь шуткой.
После этого уже не было громких сцен.
Было только решение. Холодное. Окончательное.
Разойтись.
Не тянуть.
Не делать хуже.
И вот я здесь.
В кабинете, который пахнет дымом и одиночеством.
С делами, которые больше не отвлекают.
С городом, в котором всё напоминает о ней.
Я всегда считал, что умею терять.
Людей. Деньги. Территории.
Оказалось, к этому невозможно подготовиться.
Потому что потерять Элину — это не когда она ушла.
Это когда ты понимаешь, что всё, что делало твою жизнь живой, ушло вместе с ней.
И теперь тишина.
Элина
Я думала, что после разрыва мне станет легче.
Типа, знаешь, свобода, воздух, я снова сама по себе, никакого контроля, никаких разговоров про безопасность и осторожность.
Смешно.
На деле было ощущение, будто кто-то выдернул из меня провод, который держал всё в рабочем состоянии.
Я продолжала шутить.
Продолжала улыбаться людям.
Даже пару раз поймала себя на том, что смеюсь слишком громко, будто пытаюсь убедить весь мир, что у меня всё прекрасно.
А внутри было тихо. И пусто.
Я перестала устраивать хаос. Почти.
Не потому что стала умной.
Просто потому что не было сил.
Каждый раз, когда я видела высоких мужчин в тёмных пальто, сердце делало это глупое движение, будто сейчас он повернётся, посмотрит, скажет что-нибудь колкое, и всё станет... нормальным.
Спойлер: не становилось.
Я злилась на него.
Злилась на себя.
Злилась на то, что мы вообще встретились.
Потому что до него я умела уходить первой и не оглядываться.
А с ним... я ушла и всё равно продолжала смотреть назад.
Самое раздражающее, что он был прав.
Про опасность.
Про фанатов.
Про то, что моя жизнь рано или поздно врежется в стену.
Но быть правым и быть любимым это, как выяснилось, разные профессии.
Я пыталась вернуться к прежней версии себя.
Той, которая не привязывается.
Которая исчезает, если становится слишком тепло.
Получалось плохо.
Иногда ночью я ловила себя на том, что представляю, как он сидит в своём кабинете, злится на весь мир и делает вид, что ему всё равно.
И меня это бесило. Потому что мне было не всё равно. Слишком.
Я ушла в работу.
В проекты.
В идею, которая давно сидела у меня в голове: аукцион старинных украшений, благотворительность, шум, деньги, внимание, всё как я умею.
Без камер. Без шоу. Почти по-взрослому.
И вот тут начинается самое ироничное.
Потому что для такого проекта нужны были серьёзные деньги.
И серьёзные люди.
И угадай, кто оказался одним из них.
******
Он думал, что готов к встрече.
Конечно, думал. Он всегда так думал.
Он вошёл в зал для переговоров с тем же лицом, с которым подписывал контракты и забирал чужие жизни. Спокойно. Холодно. Без лишних эмоций.
А потом увидел её.
И всё это спокойствие полетело к чёрту, хотя внешне он, конечно, не моргнул.
Она была другой.
Тише. Собраннее. Взрослее, что ли.
И от этого почему-то больнее.
Она тоже его увидела. И тоже сделала вид, что это просто работа. Просто сделка. Просто цифры и подписи.
Они почти не разговаривали.
Она говорила о проекте, о ценности украшений, о клиентах, о сроках.
Он задавал вопросы, кивал, соглашался.
Ни одного личного слова.
Ни одного взгляда дольше, чем положено.
Договор был заключён. Финансирование подтверждено. Всё чисто, красиво, официально.
Он смотрел, как она убирает документы в папку, и ловил себя на дурацкой мысли:
раньше он знал, куда она исчезает после разговоров. Теперь нет.
— Спасибо, — сказала она спокойно. Профессионально.
— Это выгодно, — ответил он так же ровно.
Несколько секунд они стояли друг напротив друга.
Слишком много несказанного для такой короткой паузы.
Потом она просто ушла.
Без сцены.
Без шутки.
Без привычного «ну что, скучал?».
И вот тогда он понял: она исчезла по-настоящему.
Не из комнаты.
Из его жизни.
Он больше не знал, где она. С кем. Как.
И это злило сильнее, чем если бы она хлопнула дверью и сказала что-нибудь резкое.
Потому что так не за что было зацепиться.
Осталась только работа.
Контракт.
Подписи.
И ощущение, что судьба снова свела их не потому, что они должны быть вместе, а потому, что ей нравится наблюдать, как они делают вид, что им уже всё равно.
А им не всё равно.
Просто теперь это запрещённая территория.
День аукциона начался для Элины с суеты, улыбок и идеально выстроенного хаоса, который теперь был строго по сценарию.
Кристиано был приглашён как главный спонсор.
Он увидел её сразу.
Изумрудное платье, струящееся, подчёркивающее плавные линии фигуры. Волосы уложены и несколько рыжих волнистых прядей ниспадают по плечам, спине, макияж безупречен, осанка прямая, движения спокойные и уверенные.
Красивая.
Холодная.
Чужая.
Она улыбалась гостям, смеялась, легко принимала комплименты, держалась так, будто этот зал принадлежал ей по праву.
И это его злило.
Ему казалось, что ей действительно хорошо.
Что всё, что было между ними, оказалось для неё чем-то временным.
Что она просто вернулась к привычной жизни, а он остался там, где всё ещё болит.
Он смотрел, как она смеётся, и думал, что, возможно, для неё всё это было игрой.
Он не видел того, что она просто научилась красиво прятать эмоции.
Что счастлива она была только на публике.
Что улыбка стала частью образа, а не отражением состояния.
В какой-то момент она извинилась перед гостями и направилась в дамскую комнату, чтобы поправить макияж и перевести дыхание.
Внутри было тихо. Только приглушённый свет, зеркала и запах дорогого парфюма.
Из кабинки вышла девушка. Ничего необычного. Простое платье, волосы собраны, в руках сумочка.
Она остановилась у раковины и начала что-то усердно искать в сумке, будто очень торопилась и не могла найти нужную вещь.
Элина уже подошла к зеркалу, когда почувствовала резкую, жгучую боль в шее.
Настолько неожиданную, что она даже не сразу поняла, что произошло.
Тело мгновенно стало тяжёлым.
Ноги ослабли.
Перед глазами всё поплыло.
Она попыталась обернуться, но не успела.
Кто-то что-то вколол ей в шею.
Последнее, что она увидела, это как её подхватывают под руки и почти волоком тащат вперёд.
Уже не в помещении.
Уже к черному выходу.
Уже к машине.
Три здоровых парня. Чужие лица. Быстрые, чёткие движения, будто всё было отрепетировано.
Дверь захлопнулась.
И мир для неё погас.