Игра, где ставка на жизнь

Кристиано

Я давно заметил, что с Элиной в моей жизни стало слишком много цвета. Слишком громко, слишком ярко, слишком... живо. Раньше все было просто. Дела, сделки, люди, которые приходят и уходят. А потом появилась она. Неудобная, язвительная, невыносимая. И почему-то именно без нее теперь все кажется пустым.

Если быть честным, я начал влюбляться. И это раздражает сильнее, чем ее шутки.

Я хочу, чтобы она осталась. В моей жизни. Рядом. Со мной.
Хочу сделать ее своей, и от этой мысли внутри поднимается странная, опасная радость.

Но иногда мне кажется, что для нее все это просто игра. Что она смеется, флиртует, цепляет меня словами, но ничего на самом деле не чувствует. И это злит. Потому что я уже не могу делать вид, что мне все равно.

В какой-то момент я просто перестал молчать.

Сказал ей, что думаю о ней чаще, чем должен. Что она мне нужна. Что я не собираюсь отпускать ее так просто. Она смотрела на меня своим этим гипнотическим взглядом, где всегда намешаны насмешка и что-то еще, что я до конца не понимаю, и сказала, что я слишком драматизирую. Как будто можно не драматизировать, когда женщина переворачивает тебе жизнь.

Я начал за ней ухаживать. Нормально. По-человечески.
Цветы. В основном пионы. Потому что да, я посмотрел в базе, в каком магазине и какие цветы она заказывает чаще всего. И потому что ее духи тоже пахнут пионами и ванилью. Этот запах сводит с ума. Реально. Стоит ей пройти мимо, и всё, мысли заканчиваются.

Я стал отправлять ей цветы с доставкой на дом. Она писала, что это подкуп, и тут же присылала фото букета. Очень убедительно возмущалась.

Потом я пригласил ее на бал. Тот самый, где собираются все светские хищники города, улыбаются друг другу в лицо и мысленно считают чужие деньги.

Она пришла в платье кроваво-красного цвета. Роскошное, как вызов. Прическа идеальная, макияж безупречный.
И в этот момент я понял, что знаю совсем не одну Элину.

Она может быть бандиткой с острым языком, а может быть светской львицей, которая двигается так, будто родилась среди этих люстр и вспышек камер. Манеры, улыбка, спокойствие. Все смотрели на нее. И на меня рядом с ней.

Мы вели себя как влюбленная парочка. Слишком близко, слишком много смеха, слишком много прикосновений.
И мне это нравилось больше, чем следовало.

В какой-то момент к нам подошла Кэтрин. Та самая, что раньше считала мою личную жизнь своей территорией. Она начала улыбаться, наклоняться слишком близко, демонстративно касаться моей руки.

Элина посмотрела на нее, потом на меня и улыбнулась так, что мне стало почти жалко Кэтрин.

— Опоздала, дорогуша, — сказала Элина натягивая самую настоящую улыбку убийцы. — Поезд ушел, рельсы разобрали, машинист в отпуске. Выбирай другой маршрут.

Я не сдержался и рассмеялся. Кэтрин попыталась что-то возразить, но Элина уже взяла меня под руку.

— Он занят. Очень, — добавила она и подмигнула.

Кэтрин ушла недовольная, а Элина еще долго отпускала комментарии в ее сторону, и я понял, что улыбаюсь как идиот.

Нас фотографировали. Конечно, нас фотографировали.
Утром в интернете уже гуляла новость:

«Завидный холостяк наконец появился с дамой. Серьезно ли у них все или это временный роман? Неужели эта девушка околдовала самого желанного мужчину Лас-Вегаса?»

Элина читала это вслух и смеялась.

— Видишь, Кристиано, я ведьма. Осторожно, еще немного и потребую замок и дракона.

— Ты и так требуешь слишком много, — сказал я.

— Зато весело, — ответила она и снова посмотрела на меня так, что я понял: попал.

Она продолжала поддевать меня, шутить, выводить на эмоции. И все это было смешно, шумно и почему-то очень правильно.

Я не знаю, играет ли она со мной. Не знаю, чувствует ли хоть часть того, что чувствую я.
Но я точно знаю одно: я больше не представляю свою жизнь без этой невыносимой, язвительной, прекрасной женщины.

И если она думает, что я просто так ее отпущу, то она плохо меня знает.

Смешнее всего то, что она не выходит у меня из головы. Совсем.
Я думаю о ней, когда просыпаюсь, и ловлю себя на этом даже во время встреч, где на кону стоят суммы, от которых у людей дрожат руки. А у меня в этот момент в голове ее смех и то, как она щурится, когда собирается сказать что-то особенно язвительное.

Она будто поселилась во мне и устроилась там с комфортом, не спросив разрешения.

Я поймал себя на том, что хочу видеть ее чаще, чем это вообще разумно. Не на балах, не среди вспышек камер, а просто рядом. За столом. Напротив. С бокалом вина и очередной шуткой, которая обязательно будет на грани.

Я пригласил ее в ресторан. Дорогой, тихий, с таким видом, за который люди платят больше, чем за некоторые машины. Она сказала, что я опять пытаюсь купить ее впечатления.

— Нет, — ответил я. — Я просто хочу с тобой поужинать. Как нормальный человек.

— Это подозрительно, — сказала она. — Ты вообще умеешь быть нормальным?

— С тобой учусь.

Она рассмеялась и согласилась.

Мы шли туда пешком, и это было почти странно — без охраны, без лишнего шума, просто вдвоем. Она рассказывала какую-то историю, размахивая руками, и я больше смотрел на нее, чем слушал. Потому что в этот момент мне казалось, что весь город может подождать, пока она закончит предложение.

В ресторане она сразу начала комментировать все подряд: музыку, интерьер, слишком серьезного официанта, который явно не был готов к ее юмору.

— Расслабься, — сказала она ему. — Мы не кусаемся. Ну... я иногда.

Я почти подавился вином.

Мы смеялись. Много. Громче, чем положено в таких местах. Она рассказывала, как однажды перепутала важную встречу с похоронами какого-то мафиози и пришла в слишком ярком платье. Я сказал, что это звучит как отличное начало криминальной комедии. Она ответила, что я в ней играю роль занудного, но красивого босса.

— Занудного? — переспросил я.

— Немного, — пожала она плечами. — Но это часть шарма.

И вот в такие моменты я понимаю, что пропал окончательно.

Я смотрел на нее и думал, что в этой женщине слишком много всего сразу. Смелость, дерзость, ум, красота и этот ее черный юмор, которым она прикрывает то, что не хочет показывать. Она будто постоянно держит оборону, даже когда смеется.

И мне хочется быть тем, рядом с кем ей не нужно защищаться.

Она поймала мой взгляд.

— Что? У меня что-то на лице?

— Нет, — сказал я. — Просто думаю, как ты умудрилась так быстро занять всю мою голову.

— Опасное признание, Кристиано.

— Я уже давно в опасной зоне.

Она усмехнулась, но в этот раз не отшутилась сразу. На секунду стала серьезной, и мне показалось, что между нами что-то изменилось. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я это почувствовал.

И в этот момент я понял еще одну неприятную вещь:
я хочу не просто быть рядом. Я хочу, чтобы она выбрала меня. По-настоящему. Не как развлечение, не как игру.

И если для этого мне придется продолжать заваливать ее пионами, терпеть ее подколы и рисковать собственной головой, то, похоже, я уже согласен.

Потому что без нее теперь как-то слишком тихо.

Иногда мне кажется, что в Элине живет внутренний хаос, которому скучно, если вокруг слишком спокойно.

Мы уже доели, когда она вдруг наклонилась ко мне через стол и шепнула:

— Только не психуй. Я сейчас сделаю кое-что очень глупое.

— Элина, — сказал я, — если ты начинаешь с этой фразы, значит, мне уже надо психовать.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой, после которой обычно начинаются проблемы.

Она встала, взяла мой бокал, подняла его вверх и громко сказала на весь зал:

— Дамы и господа! Прошу минуту внимания, пока мой будущий муж еще не понял, что происходит!

В ресторане стало заметно тише. Кто-то реально обернулся.
Я чуть не подавился воздухом.

— Элина, что ты творишь... сказал я так, чтоб слышала только она.

— Спокойно, любимый, — сказала она и подмигнула. — Сейчас будет представление.

Она начала рассказывать, что сегодня у нас годовщина, что я якобы забыл про сюрприз, что она всю неделю ждала предложения руки и сердца, а я, бессовестный, привел ее просто поесть. Все это сопровождалось такими драматичными жестами, что рядом сидящая пара выглядела так, будто случайно купила билеты в театр.

Люди смотрели. Кто-то снимал на телефон.
Официант замер с подносом, явно не понимая, вызывать ли менеджера или психолога.

— И вот скажите мне, — продолжала она, — это нормально, когда мужчина с такими деньгами дарит женщине только пионы и свое присутствие?

Я понял, что краснею. Мне должно было быть стыдно. Мне реально должно было быть стыдно.

Но вместо этого я смотрел на нее как зачарованный.

Она смеялась, говорила слишком громко, переигрывала, специально выставляла себя немного сумасшедшей. Все оглядывались. Кто-то шептался. Атмосфера в ресторане стремительно превращалась в цирк.

А я ловил каждое ее слово.

В какой-то момент она резко замолчала, посмотрела на меня и сказала уже тише, но так, что слышали все:

— Ну что, Кристиано, будешь делать предложение или мне продолжать позорить твою безупречную репутацию?

Я встал.

Под аплодисменты. Да, кто-то реально начал хлопать. Люди обожают чужие драмы, особенно если они выглядят дорого.

Я подошел к ней, взял за руку и наклонился к ее уху:

— Ты невозможная.

— Знаю, — прошептала она в ответ.

Я развернулся к залу.

— Дамы и господа, прошу прощения. Моя женщина любит шоу.

Она засмеялась так громко, что это окончательно добило всех вокруг.

Мы сели обратно, и она, довольная собой, сделала глоток моего вина.

— Ты понимаешь, что сейчас весь ресторан думает, что ты либо безумно влюблен, либо под полным контролем?

— А ты понимаешь, что я вообще не понимаю, зачем мне это нравится?

— Потому что тебе скучно без катастроф, — сказала она. — А я катастрофа с хорошим вкусом.

И в этот момент мне в голову пришла абсолютно нелепая мысль.

Она напоминала мне Харли Квинн из тех комиксов, которые я читал в подростковом возрасте. Яркая, опасная, сумасшедшая и совершенно непредсказуемая. Та, которая рушит все правила и делает это с улыбкой.

И почему-то именно такую женщину мне хотелось держать рядом.

Да, она могла выставить меня посмешищем.
Да, могла в любой момент перевернуть мою жизнь еще раз.

Но я знал, что если сейчас она вдруг исчезнет, мне станет невыносимо пусто.

И, черт возьми, это пугало куда сильнее, чем ее очередная безумная выходка.

Я, конечно, понимал, что выходка в ресторане не останется просто милой историей между нами.

Видео появилось в сети уже через час.

С разных ракурсов, с разными подписями, с замедлениями, крупными планами и комментариями в стиле: «он влюблен по уши», «кто эта сумасшедшая королева» и «мне нужен такой же ужин и такой же мужчина».

И это внезапно стало проблемой.

Не потому что мне было стыдно. Стыд у меня давно закончился.
Проблема была в том, что в одном из моих дел мне нужно было оставаться... менее заметным. А когда твое лицо одновременно обсуждают светские хроники и тик-ток, скрытность становится плохой шуткой.

Но когда я увидел, как Элина листает комментарии и смеется, мне вдруг стало все равно.

Пусть знают. Пусть смотрят.

Через пару дней она сказала:

— Слушай, а если я своё заведу тик-ток аккаунт?

— Ты итак уже половина тик-тока, — ответил я. — Осталось официально оформить.

Она завела.

И началось.

Сумасшедшие видео, странные шутки, внезапные танцы посреди улицы, разговоры с подписчиками, и, конечно, я на заднем плане, который иногда пытается выглядеть грозно, а иногда просто держит ей кофе.

Люди подписывались тысячами. Потом сотнями тысяч. Потом миллионами.

Она учудила еще больше странных выходок. Могла выйти в пижаме за пончиками и превратить это в мини-шоу. Могла устроить опрос, в каком платье идти на встречу, и потом реально идти в том, что выбрали подписчики.

И им это нравилось.

А мне нравилось смотреть, как она светится, когда читает комментарии и придумывает, что сделать дальше.

Я начал все чаще появляться в ее видео. И меня это абсолютно не волновало.

Если моя женщина хочет публики, она ее получит.

Я привез ее в зал, где любой может выйти на сцену и показать, что умеет. Петь, говорить, шутить, делать что угодно, если хватает смелости.

— Это что, ты решил сделать из меня звезду? — спросила она.

— Я решил дать тебе площадку, — ответил я. — Остальное ты сделаешь сама.

Она вышла на сцену и устроила такой номер, что зал смеялся, аплодировал и снимал все на телефоны одновременно.
Видео разлетелось еще быстрее, чем ресторанная сцена.

Теперь ее снимали постоянно. На улице, в кафе, на мероприятиях. Люди подходили, просили фото, кричали ее имя.

И самое странное было то, что люди действительно начали ее любить.

Не как красивую девушку рядом с богатым мужчиной, а как нее саму. С ее сумасшедшими идеями, черным юмором и этой безумной искренностью, которую невозможно подделать.

Иногда я ловил на себе взгляды людей, будто я просто приложение к ней.

И меня это устраивало.

Потому что я видел, как она становится увереннее, ярче, громче. Как перестает прятаться за шутками и начинает позволять себе быть в центре внимания.

И да, ее выходка в ресторане осложнила одно из моих дел. Пришлось менять планы, переносить встречи, объяснять партнерам, что моя личная жизнь теперь идет с собственным пиар-отделом.

Но каждый раз, когда я видел ее улыбку, я понимал, что ни о чем не жалею.

Элина сама не заметила, как втянулась в игру, которую запустила.
Игра под названием «весь город знает, кто ты».

И я был рядом, когда она делала этот шаг.

Не как человек, который ее сдерживает.
А как тот, кто готов подставить плечо, когда слава окажется тяжелее, чем кажется со стороны.

Потому что теперь это уже не просто мой мир.
Это наш.

И если она решила перевернуть его вверх дном и сделать из этого шоу, я буду стоять рядом и аплодировать громче всех.

Даже если при этом мне придется забыть, что такое тишина и анонимность.

Конечно, вместе с любовью пришло и другое.

Появились люди, которые открыто презирали ее. Писали, что она шумная, странная, недостойная. Что не понимают, что я в ней нашел. Что она просто временное развлечение.

И, разумеется, появились те, кто открыто писал, что хотел бы оказаться на ее месте рядом со мной.

Иногда я листал комментарии и видел признания от девочек-подростков, которые уже назначили меня «мужчиной мечты». Они не имели ни малейшего представления, что скрывается за этой картинкой. Не знали про сделки, угрозы, ночи без сна и вечные разборки, из которых не всегда выходишь чистыми.

Такого, как я, не каждая выдержит.
И я уж точно не подарок.

Элина, кстати, к хейту относилась философски.

— Значит, я делаю все правильно, — сказала она как-то. — Если всех устраиваю, значит, я скучная.

С этим трудно было спорить.

А потом она потащила меня по торговому центру.

Не просто меня. Меня и моих людей.

— Нам нужны новые образы, — заявила она. — Народ требует контента.

— Народ может потерпеть, — ответил я.

— Нет, народ нетерпеливый и кровожадный, — сказала она и уже тащила меня к первому магазину.

Через двадцать минут мои охранники выглядели так, будто участвуют в очень странной миссии. На них висели сумки, пакеты, какие-то коробки.
На мне тоже.

— Ты понимаешь, что мы выглядим как самая дорогая группа курьеров в городе? — спросил я.

— Зато стильные, — ответила она. — И страдающие. Это добавляет драматизма.

Она бегала от витрины к витрине, хватала вещи, прикладывала к себе, кидала на меня взгляд:

— Это берем. Это тоже. О, и это. Нет, подожди, это тоже берем.

— Элина, у тебя уже нет рук.

— У вас есть, — сказала она и кивнула на моих людей.

Они переглянулись, но молча приняли еще пару пакетов. Потому что, видимо, у всех в голове уже закрепилось, что спорить с ней бесполезно и даже опасно для психики.

Она снимала все это на видео, комментировала, шутила, называла нас «модным эскортом» и «командой поддержки ее шопинг-зависимости».

Люди оборачивались, узнавали, доставали телефоны. Кто-то смеялся, кто-то махал ей, кто-то пытался подойти ближе.

А она светилась.

Шумная, довольная, счастливая в этом своем хаосе.

И я шел рядом с кучей пакетов в руках и думал, что если бы кто-то пару месяцев назад сказал мне, что я буду участвовать в таком цирке и получать от этого удовольствие, я бы рассмеялся ему в лицо.

Но вот я здесь.

С женщиной, которая умудрилась превратить мою жизнь в странное шоу, где каждый день происходит что-то нелепое, громкое и неожиданно теплое.

И, черт возьми, мне это нравится.

Пусть интернет спорит, кто она для меня.
Пусть кто-то ее ненавидит, а кто-то боготворит.

Для меня она та, кто смеется громче всех в торговом центре и тащит за собой целую охрану, потому что ей захотелось новых платьев и контента для подписчиков.

И если это не безумие, то я уже не знаю, что такое нормальность.

Со временем меня начало напрягать не то, что у нее есть враги.
С этим я умею работать.

Меня начало напрягать другое.
Фанаты.

Люди подходили слишком близко, хватали за руки, кричали ее имя, пытались дотронуться, сфотографироваться, что-то сказать, что-то попросить. И чем больше она становилась популярной, тем меньше вокруг нее оставалось личного пространства.

И вот это мне не нравилось.

Однажды вечером, когда мы наконец остались одни, я сказал:

— Мне не нравится, сколько людей вокруг тебя.

— Ревнуешь? — усмехнулась она.

— Боюсь, — ответил я спокойно. — И это хуже.

Она посмотрела на меня уже без шуток.

— Ты серьезно?

— Я не боюсь за себя. Я боюсь за тебя. Потому что ты привыкла, что мир — это сцена, а не все зрители умеют держать дистанцию.

Она на секунду замолчала. Потом мягко сказала:

— Ты слишком драматизируешь, Кристиано.

— Возможно. Но если с тобой что-то случится, мне будет плевать, кто виноват. Я себя за это не прощу.

И вот тогда она впервые не отшутилась. Просто подошла и обняла меня.

— Эй, — сказала она тихо. — Я не собираюсь никуда исчезать. Обещаю.

Мне этого было мало, но я сделал вид, что поверил.

Надолго спокойствия, конечно, не хватило.

Потому что потом мы пошли в балет.

С крупным постоянным заказчиком. Важный вечер, культурная программа, серьезные лица, шелковые платья и ощущение, что все вокруг притворяются интеллигентными.

Элина продержалась ровно двадцать минут.

Потом она наклонилась ко мне и прошептала:

— Мне скучно.

— Потерпи, — сказал я. — Это важная встреча.

— Тогда будет весело, — ответила она и полезла в сумку.

Я даже не успел понять, что происходит, как в зале раздался хлопок.

Потом еще один.

И еще.

Дым, запах пороха, крики, люди вскочили с мест и повалили к выходам. Кто-то споткнулся, кто-то орал, кто-то уже снимал все на телефон, потому что, конечно, снимал.

А Элина стояла посреди этого безумия и смеялась так, будто выиграла в лотерею.

Сработала пожарная сигнализация.
С потолка хлынула вода. Прямо на сцену, на кресла, на зрителей, на оркестровую яму.

Балет официально превратился в водное шоу с элементами паники.

Наш заказчик смотрел на меня так, будто я лично поджег театр.

— Это... часть программы? — спросил он.

— Почти, — ответил я. — Авторская интерпретация.

Нас, разумеется, нашли быстро.
Нас, разумеется, попросили оплатить ущерб.
Огромный, неприличный, такой, что бухгалтер наверняка потом плакал.

Элина смеялась и говорила:

— Ну зато никто не уснул.

— Нас могли арестовать, — сказал я.

— Зато какой контент, — ответила она.

И, черт возьми, интернет действительно взорвался.

Видео с балета, видео с пожарной сигнализацией, видео, где она стоит под дождем из воды и хохочет, как безумная королева катастроф.

Люди писали, что она легенда.
Что она сумасшедшая.
Что они ее обожают.

А я смотрел на все это и понимал, что вот теперь мне действительно страшно.

Не из-за врагов.
Не из-за сделок.
А из-за того, что она не чувствует границ, когда ей весело.

Позже, уже ночью, я сказал ей:

— Ты когда-нибудь думаешь о том, что можешь перегнуть?

— Постоянно, — ответила она. — И почти всегда решаю, что это скучно.

Я выдохнул.

— Я не смогу защитить тебя от всего, если ты сама прыгаешь в огонь.

Она посмотрела на меня внимательно, серьезно, без тени улыбки.

— Ты не обязан быть моим телохранителем, Кристиано.

— Я и не телохранитель, — сказал я. — Я человек, который сойдет с ума, если с тобой что-то случится.

Она молчала несколько секунд. Потом тихо сказала:

— Тогда, может, мне стоит иногда думать не только о шоу.

И это было самое близкое к обещанию, что я от нее когда-либо слышал.

Но, зная Элину, я понимал:
хаос никуда не денется.

Просто теперь в этом хаосе есть я.
И я уже не уйду.

Снаружи мы были идеальной картинкой для интернета.
Смех, вечеринки, странные выходки, красивые видео, комментарии в духе «я хочу такую же жизнь» и «где взять такого мужчину».

А внутри у нас начал назревать первый настоящий конфликт.

Мне не нравилось, что она лезет в толпы.
Мне не нравилось, что люди считают, будто могут трогать ее, обнимать, тянуть к себе.
Мне не нравилось, что она превращает любую улицу в сцену.

А ей не нравилось, что я вообще об этом говорю.

— Ты пытаешься посадить меня в золотую клетку, — сказала она как-то вечером.

— Я пытаюсь сделать так, чтобы ты не закончила в больнице или в новостях с заголовком, который мне не понравится, — ответил я.

— Ты хочешь контролировать!

— Я хочу защитить!

— Это одно и то же для таких, как ты!

Вот тут мне стало по-настоящему больно.

— Ты думаешь, я отношусь к тебе как к собственности?

— Ты относишься ко всему как к собственности, Кристиано. Даже к собственной жизни.

Мы смотрели друг на друга, и я понимал, что впервые не знаю, как ее удержать. Не физически. А внутри.

— Я не могу каждый раз ждать звонка с плохими новостями, — сказал я тише. — Я боюсь за тебя сильнее, чем за себя. Ты это вообще понимаешь?

Она замолчала. На секунду. Потом отвела взгляд.

— А я боюсь стать скучной, — сказала она. — Бояться, оглядываться, думать, как правильно. Это не я. Если ты со мной, ты должен принимать и это тоже.

Я хотел сказать, что принимаю.
Но правда была в том, что мне было страшно.

И вот в таком настроении она однажды вытащила меня на улицу... с бубном.

Откуда она его взяла, я так и не узнал. Просто в какой-то момент у нее в руках оказался бубен, а мы стояли посреди достаточно оживленной трассы.

— Элина, — сказал я очень спокойно, — мы сейчас не будем...

Она уже начала танцевать.

Прямо между полосами. Крутилась, стучала в бубен, подпрыгивала и смеялась, как будто это не дорога, а сцена на фестивале.

Машины сигналили.
Кто-то кричал из окон.
Люди снимали.

А она открыла телефон и начала читать комментарии вслух.

— Слушай, это прекрасно, — сказала она. — Вот, смотри:
«Мама, я нашел своего духовного лидера».
«Если меня собьет автобус, пусть это будет под ее бубен».
«Где купить такой же бубен и такую же смелость?»

Я закрыл лицо ладонью.

— Элина, пожалуйста, уйди с дороги.

— Подожди, тут еще лучше! — она смеялась. —
«Королева, веди нас в бой против скуки».
«Я пошла танцевать на кухне, кот в шоке».

Она хохотала так, что едва не уронила телефон.

Я должен был злиться.
Я должен был быть в ярости.

А вместо этого я смотрел на нее и понимал, что это и есть она. Без фильтров. Без тормозов. Без инструкции по эксплуатации.

После этого началось что-то еще более странное.

Люди стали повторять за ней.

Кто-то танцевал посреди парковок.
Кто-то устраивал мини-перформансы в магазинах.
Кто-то выходил на улицу в пижаме с табличкой «за Королеву Хаоса».

Они снимали это, отмечали ее аккаунт, ждали реакции.

И когда Элина ставила лайк, в комментариях начинался визг. Реальный, массовый, истерически счастливый визг.

«ОНА МЕНЯ ЛАЙКНУЛА!!!»
«МЕНЯ ЗАМЕТИЛА КОРОЛЕВА!!!»
«Я МОГУ УМИРАТЬ СЧАСТЛИВОЙ».

— Ты понимаешь, что у тебя культ? — сказал я.

— Неправда, — ответила она. — У меня фан-клуб психически нестабильных оптимистов.

Подписчики сами начали называть ее Королевой Хаоса.
Делали короны из картона, рисовали арты, снимали видео с надписями «служу беспорядку» и «да здравствует хаос».

Она смеялась и говорила, что это лучшее назначение в ее жизни.

А я смотрел на все это и чувствовал странную смесь гордости и тревоги.

Потому что мир аплодировал ее безумию.
А мне приходилось думать о том, чем это может закончиться.

И вот тогда я понял, что мы подошли к границе.

Она не собиралась становиться тише.
А я не собирался переставать бояться за нее.

И между этими двумя вещами было слишком много чувств, чтобы кто-то из нас просто уступил.

Мы были звездами интернета.
Королем и Королевой какого-то абсурдного цифрового королевства.

Но за экранами телефонов начиналась реальная жизнь.
Та, где нельзя просто поставить лайк и забыть.

И я еще не знал, кто из нас первым не выдержит этого баланса.

Она, потому что не терпит границ.
Или я, потому что слишком сильно ее люблю, чтобы смотреть, как она играет с огнем.