С возвращением домой
(Pov Эмилия)***
Несмотря на то, что мне пришлось ждать целый месяц, прежде чем Пик восстановится, ожидания стоили того. Переписываться с ним было приятно, и когда я узнала его ответ насчёт моего проступка, мне стало легче. Зонтий действительно был прав насчёт наших отношений. Лютик лизнул мою руку, вопросительно глядя и безостановочно виляя хвостом.
— Всё в порядке, дружище, просто опять задумалась.
Я почесала ему спинку. Лютик гавкнул от удовольствия.
— Хотя бы ты составляешь мне компанию, пока мой любимый в больнице.
Я услышала, как в храм зашли, и повернула голову, чтобы посмотреть, кто это.
— О, Эмилия, вот ты где.
Зонтий подошёл ко мне, держа письмо в руке.
— Знаю, ты долго ждала ответа от Пика, и вот наконец письмо пришло.
Я подскочила и быстрым шагом подошла к нему.
— Правда?! Не шутите?!
Неужели Пик составил план, как мне добраться к родным? Зонтий протянул мне письмо.
— Скоро будет служба, однако, зная, как для тебя это важно, проведи время наедине с мыслями.
— Спасибо, Зонтий, это очень много для меня значит.
Забрав письмо, я пошла в свою комнату и, заперев дверь, стала искать свечку. Уже стало привычкой, что все письма, получаемые от Пика, нужно было проверять.
— Ну же, где же она.
— А, нашла.
Я достала её из-под кровати. Дрожащими руками чиркнула огнивом, и мягкий свет озарил пергамент.
༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒
17 января
Эмилия, наконец я пишу тебе с отличными новостями.
Знаю, это может доставить дискомфорт и напугать, но пожалуйста отнеситесь к этому спокойно. Помнишь Генриха, который был на карнавале? Он собирается в Италию, и заберет тебя по дороге завтра рано утром. Ты поедешь вместе с ним и сможешь встретиться с семьей в Вероне. Всё должно пройти гладко. Генрих — должник моего отца, поэтому даже мыслей о том, чтобы доставить неприятностей, у него не будет. Как только ты доберешься до семьи, пожалуйста, отправь обратное письмо. Буду ждать ответа, столько, сколько потребуется, береги себя.
От кого: Пик
Для кого: Эмилия
Адрес: Храм Бриксуорт
༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒༒
— Неужели...
Я начала прыгать от радости.
— Неужели уже завтра я смогу отправиться к своим родителям и больше не увижу этих военных кошмаров?!
Лютик, хотя и не понимал причин моей радости, вилял хвостом и выл. Я потрепала его по голове.
— Это значит, ты поедешь со мной, подальше от этого ужаса, малыш. У нас будет теплая постель, сытный ужин и мирное небо над головой.
— ...
Я резко погрустнела и тяжело выдохнула.
— Хотя, это также значит, что мне придется на неопределенный срок расстаться с Пиком... И почему все должно быть так сложно..
Я встала.
— Мне нужно предупредить Зонтия о своём скором уходе.
Пройдя по коридору, я пришла к комнате Зонтия и постучала.
— Зонтий, доброго дня, можно с вами поговорить?
— Добрый, Эмилия, проходи.
Я зашла в комнату и увидела, что он занимался протиранием пыли. Отложив тряпку в сторону, он посмотрел на меня.
— О чем ты хотела поговорить, дитя?
— Зонтий, я хотела поблагодарить вас за ваше гостеприимство и уведомить о том, что уже завтра я покину стены храма и отправлюсь к своей семье в Италию.
Зонтий улыбнулся.
— Ну не стоит, мы были рады твоей компании и твоей помощи.
— Рад знать, что Бог услышал твои молитвы и ты вскоре воссоединишься с семьей.
— Мы можем устроить прощальный ужин в честь твоего отъезда.
Я отрицательно покачала головой.
— Что вы, не стоит! Я просто хотела предупредить вас.
— Эмилия, нам не будет в тягость проводить гостя и благословить его на безопасный путь.
Мне было неловко быть в центре внимания, но из рамок приличия я согласилась.
— Только, если вам не в тягость.
— Ничуть.
— Я передам остальным, чтобы присоединились вечером и помогли подготовиться
— Тебе стоит обо многом подумать, прежде чем ты уедешь.
— Выдели себе свободное время.
— Благодарю.
Я улыбнулась в ответ и вышла из его комнаты, собираясь побыть в своих мыслях на колокольне. Вид оттуда всегда был потрясающий, и там дул холодный воздух, помогающий сконцентрироваться. Колокольня у нас одна, небольшая. В ней один большой колокол и несколько маленьких. Поначалу для меня было загадкой то, как звонари работают там, не лишаясь слуха, а потом я узнала, что либо они используют вату, чтобы защитить уши, либо со временем адаптируются к шуму и к старости приобретают тугоухость.
Поднявшись по лестнице наверх, я подошла к большому колоколу и прикоснулась к нему легонько рукой. Холодный и старый. Родной и далекий. Мне всегда нравилось слушать звон колоколов. Было всегда что-то магическое в этом звоне, что заставляло тебя невольно подпевать или погружаться в воспоминания. Лютику они тоже очень нравились. Он постоянно выл во время их работы, разделяя мои чувства.
Несмотря на все обиды, хаос, Лютик был тем немым напоминанием о том, что осталось от несчастной баррикадной любви. Хотя я и обсудила это с Пиком и Зонтием, событие оставило неизгладимый след в моей душе. Как далеко может завести человеческий эгоизм и раздутое эго. Невольно я сравнивала этот опыт с моими отношениями с Пиком. В них была весомая разница. У нас нет секретов друг от друга, мы знаем цену словам и действиям. Нам не нужно постоянно быть рядом, чтобы чувствовать эту связь. Каждый живет свою жизнь, независимо от другого. И это наше решение быть вместе и разделять боль и испытания. Не потому что хотим заполнить пустоту внутри, но потому что вдвоем лучше. Судьба весьма странная штука. Свела вместе два сердца, которые ненавидели друг друга. И сейчас, все больше познавая эту связь, я начинаю понимать, что эта привязанность правдива и не мимолетна.
Много ли мужчин в мире умеют держать слово, готовы пожертвовать собой ради того, кто им важен? Я никогда не хотела выйти замуж за человека, которого не люблю, чей смысл жизни только деньги, а жена для него является не более чем сувениром или украшением.
С Пиком есть свобода, верность и... трудности. Быть с военным нелегко, но это то, что я выбрала. И во мне нет ни капли сожаления.
Я услышала курлыканье и шелест крыльев и подняла голову, посмотрев наверх. Белые нежные голуби, которые высиживали яйца. Жизнь идет, не так ли? И чем больше мы утопаем в своих сожалениях, тем больше стоим на месте, пока быстроменяющийся мир движется вперед.
— Мне не стоит отчаиваться.
Я улыбнулась и с тоской посмотрела вдаль. Небо было пасмурным, снежным. Вдали был дым, и в воздухе витал запах гари. Было видно мою сожженную деревню.
— Покуда я жива, покуда жив Пик, есть надежда на светлое, безвоенное будущее.
— Эмилия!
Я удивленно обернулась, чтобы посмотреть на того, кто меня звал. Это был Сэмюэль.
— Ох, прости, Сэмюэль, ты звал меня, а я не слышала?
Сэмюэль покачал головой.
— Нет, все в порядке. Зонтий просто собирает всех на ужин.
Я кивнула и в последний раз посмотрела вдаль, начиная спускаться по лестнице.
— Хорошо, тогда пойдем. Я уже попрощалась с домом.
Пройдя за Сэмюэлем в обеденный зал, я села за стол в крайнем нижнем углу. Он был длинный, и за ним спокойно помещались двенадцать человек, включая меня, как тринадцатую. Постепенно подошли и остальные служители храма, и Зонтий, встав, начал свою прощальную речь.
— Дорогие братья и сестры!
— В течение месяца в нашем храме жила гостья — сестра Эмилия.
— Мы помним, в каком состоянии она к нам попала и какой долгий и нелегкий путь ей пришлось пройти, чтобы стать тем человеком, которым она является сейчас.
— Завтра наша сестра покинет стены нашего храма, но память о ней и времени, которое мы вместе провели, останется в наших сердцах.
— Помолимся же за то, что Бог даровал нам эту встречу и за то, чтобы путь Эмилии до ее родных прошел в безопасности.
— Аминь.
— Аминь.
Синхронно прозвучали голоса.
— И если кто-то хочет дополнить мои слова, пусть дополнит.
Зонтий сел, но встал Сэмюэль.
— Сестра Эмилия, я был безмерно счастлив знать тебя и проводить с тобой время, для меня ты стала младшей духовной сестрой и надеюсь, когда-нибудь ты снова придешь к нам, но уже со спокойной душой и со своим возлюбленным. Да будет безопасен твой путь.
— Аминь.
Затем встал Габриэль.
— Сестра Эмилия, пусть мы были знакомы всего месяц и мало общались, когда я учился в мирской школе, но встреча с тобой помогла мне понять, как быстротечна жизнь и как нужно ценить те мгновения, которые у тебя есть, и тех людей, которые тебя окружают.
— Пусть твое сердце будет иметь спокойствие даже в самые тяжелые моменты жизни.
— Аминь.
Габриэль сел, и другие священнослужители тоже сказали, как много принесла им эта встреча. На душе мне стало очень тепло. Мы помолились и принялись за трапезу.
Она никогда не была богатой, но насыщала достаточно, чтобы жить и работать. Я никогда не была привередлива и радовалась всему, что мне давали. Этот ужин был по-настоящему особенным. Никогда столько людей не говорили мне о том, что я для них значу.
За время пребывания в этом храме у меня осталось много приятных воспоминаний и бесценных знаний. Часть моей души всегда будет скучать по ним, но пора в путь.
Есть пора роста, а есть пора увядания. Есть пора путешествия и есть пора возвращения к истокам. Домой. В милый дом.
***
Настал день, когда я отправлялась в путь. Генрих вместе с десятью своими военными прибыл за мной рано утром, как и было указано в письме. Вещей особо у меня не было, поэтому, взяв теплые вещи и Лютика, я вышла навстречу военной повозке.Мотоциклы использовались, но, учитывая, что это дипломатические переговоры и нужно иметь возможность отбиваться и иметь с собой несколько человек, это была повозка.
По бокам у нее были двое военных на лошадях, а спереди кареты на козлах сидел кучер с охранником. Он спрыгнул, подошел к двери кареты и открыл ее, жестом приглашая меня зайти. Генрих со своим адъютантом уже сидели внутри.
— Здравия желаю, Генрих, сэр.
Я неловко улыбнулась, вспомнив о нашей первой встрече и о том, как это закончилось для Пика. Однако Генриха это только позабавило, и он рассмеялся.
— Здравствуй, Эмилия. Прошу, садись.
Не колеблясь, я взяла Лютика на руки и зашла внутрь, сев у левой двери. Охранник закрыл дверь, сел рядом с кучером, и мы двинулись в путь. Мне было крайне неуютно, учитывая, что в ближайшие дни мы будем путешествовать вместе.
Генрих, явно заметив мое беспокойство, спокойно начал диалог.
— Ты меня приятно удивила, Эмилия.
— На балу ты держалась довольно-таки стойко и сумела запомнить всю информацию, которую я тебе рассказал.
— Хотя, конечно, тебе стоит поработать над тем, как ты задаешь вопросы.
Я удивленно посмотрела на него.
— У меня была догадка, от кого ты могла говорить, и мне было забавно наблюдать, как она оказалась правдой.
— Видишь ли, Эмилия, Пик не в первый раз пытается раздобыть информацию обходными путями, минуя своего отца.
— Хотя, зная Филиппа, я понимаю, почему он так делал.
Глаза Генриха были беззлобными и удивительно спокойными.
— Я предоставил тебе информацию, зная, что Пику она явно будет нужна.
— Филипп на тот момент еще не считал Пика за равного, поэтому не подпускал к такой важной информации, хотя с его стороны было довольно глупо так делать.
— Пик пошел в него, и сам, без его помощи, дослужился до звания командира.
— Ему давно пора браться за серьезные задания, и я рад, что Филипп наконец это понял.
Лютик сполз с моих рук и, не боясь, подошел к Генриху, позволяя себя погладить.
— Так отца Пика зовут Филипп..
Я слегка съежилась, вспомнив, каким суровым он был при нашей второй встрече.
Генрих заметил это и рассмеялся.
— Да, с ним не забалуешь, однако тебе стоит начать к нему привыкать.
— В конце концов, он твой будущий свекр.
Я резко покраснела и от неловкости закашляла. Генриху явно доставляло удовольствие подкалывать меня. Немного успокоившись и осмелев, я решила попробовать подробнее узнать у него о Филиппе.
— Генрих, скажите, пожалуйста, вы случайно не были свидетелем жестокости Филиппа на карнавале несколько лет назад?
— Он проходил там же, где и в тот раз, где мы встретились.
Генрих почесал бороду задумчиво.
— Это довольно сложный вопрос для ответа.
— Филипп никогда не славился своей мягкостью или стеснением в средствах.
— Если бы ты знала, каков его список дел, то у тебя бы волосы встали дыбом.
Я покачала головой.
— Могу догадаться.
— Однако каждый раз я вспоминаю о нашей с ним первой встрече, где я увидела, как он застрелил человека.
Генрих на мгновение удивился, затем его взгляд стал серьезным.
— Оу, ты о том дне?
— Это был неприятный инцидент, и мне жаль, что ты стала его свидетелем.
— Филипп обычно осторожен в таких делах, но в тот день его переполняла такая сильная злоба, что он не сдержался.
Генрих вздохнул.
— Видишь ли, Эмилия, в тот день его предал очень, не буду отрицать, близкий друг.
— Он был правой рукой Филиппа и его верным товарищем, но черт знает зачем, ввязался в политическую интригу между Англией и Португалией.
— Тогда был крупный колониальный спор из-за африканских земель.
— Дурак пытался усидеть на двух стульях и с треском провалился.
— Он думал, что умнее Филиппа, который делился полученной от коллег информацией о дальнейших действиях правителей с ним.
— Но оказался глупцом.
— Как ты понимаешь, происходила утечка данных, и чтобы выяснить, кто это был, Филипп первым рассказал о фальшивых новостях другу, а позже и другим.
— Ему без труда удалось через время отследить, когда и во сколько была передана информация и кто был отправителем писем.
— Филипп попросил своего "друга" присутствовать с ним на карнавале, и тот согласился.
— Тогда, отойдя подальше, он его и устранил.
Я сглотнула.
— Понимаю, это звучит дико, но для Филиппа страна и ее процветание значат больше, чем оправдания предательства.
— Даже если так, то он не был диким и выслушал его причины, но, как ты понимаешь, это все было из-за денег, и толку оправдывать его не было.
— Семья Пика всегда с достоинством выполняла свою работу и сохраняла человеческие чувства, хотя и глуша.
— Думаю, ты уже успела понять это из знакомства с Пиком.
— Он идеальное сочетание своего отца и матери, земля ей пухом.
Я посмотрела на Лютика, который мирно уснул, и затем снова на Генриха.
— А что с ней случилось?
Генрих внимательно посмотрел на меня.
— Раз Пик тебе не рассказал, значит, еще не время.
— Наберись терпения и позволь ему поговорить с тобой об этом, когда он будет готов.
Я кивнула и, чтобы лишний раз не беспокоить Генриха вопросами, решила замолчать и посмотреть в окно. Пока он сказал дал какое-то поручение одному из охранников, которое он должен был выполнить в Гримсби.
***
Прошло несколько дней, наполненных сменой транспорта и пейзажей. Местность за окном повозки быстро сменилась с просторных английских полей на индустриальный пейзаж, подступающий к Гримсби. Громадные дымовые трубы заводов пронзали небо, а воздух наполнился запахом угля, тухлых яиц, едва слышимой, морской соли и до тошноты сильной гниющей рыбы. В порту я уже не могла дышать без рвотных позывов, и прикрывала нос краем рубашки. Сам порт был хаотичным водоворотом людей, телег и кранов.
Выйдя из повозки, мы с Лютиком, последовали за Генрихом и его адъютантом сначала по мосту, затем по шаткому трапу на борт парохода, пока остальные его охранники, кроме одного, который отошел в город по делу, вместе с грузчиками отдавали карету в трюм.Тогда преобладали паровые пароходы, но и начали появляться моторные.
Пока мы поднимались на борт я, присмотревшись к пароходу, на его боку увидела надпись: "Грейт Истерн".«Грейт Истерн» (Great Eastern) — это британский пароход 1858 года постройки, который был спроектирован И. К. Брюнелем и на момент своего спуска на воду считался крупнейшим судном в истории. Модель корабля является одной из самых известных в мире благодаря его историческому значению, а сам корабль, изначально названный «Левиафан», был спроектирован для трансконтинентальных рейсов в Индию без дозаправки топливом. Назначение: Предполагалось использовать «Грейт Истерн» для рейсов в Индию вокруг Африки без необходимости пополнения запасов топлива.Размеры: В свое время это было самое большое судно в мире с длиной около 210 метров.Происхождение названия: Первоначально корабль носил имя «Левиафан», но был переименован в «Грейт Истерн» до спуска на воду.
Я много слышала о нем, но никогда не думала, что побываю на нем вживую.
— Вау...
Оказавшись на палубе, среди толпы людей, Лютик поджал хвост и начал скулить от беспокойства. Заметив это, ко мне подошел боцман. Он явно был недоволен.
— Сэр, ваша собака беспокойная, и вы либо держите её на поводке, либо я выкину её при первом же инциденте.
Только я собиралась начать оправдываться, как за меня вступился Генрих и смирил боцмана взглядом.
— Дориан, разве на борт запрещают заходить с животными?
Боцман заметно занервничал, видимо уже имел дело с ним.
— Нет, но собака этого юноши без поводка и без намордника.
— К тому же беспокойная, и явно бродяга.
Дориан сурово посмотрел на Лютика и затем на Генриха.
— Вы знаете правила нашего судна, так же как сухопутные уставы, Генрих.
— И я не стану поступаться ими, даже ради вас.
Генрих усмехнулся. Ко мне подошел его охранник и протянул поводок и намордник.
— Вы очень опрометчивы в своих суждениях, Дориан.
Пока они спорили, нехотя, но я прицепила поводок к ошейнику Лютика и надела на него намордник. Бедняжка выглядел так, будто настал конец света.
— К тому же, это не бродяга, а чистокровный Бигль.
— Сразу видно, что вы далеки от охоты.
Дориан смутился, но кивнул.
— Можете его оставить, раз он не доставляет проблем.
И ушел смотреть за дисциплиной в других частях корабля.
Я посмотрела на Генриха.
— Спасибо Генрих, я не знаю, чтобы делала, если бы Лютика не взяли на борт.
— Сколько я должна вам за поводок и намордник?
Я потянула руку к карману, чтобы достать деньги. Однако он остановил меня.
— Нисколько.
— Я ваш сопровождающий, поэтому все расходы лежат на мне.
Я смутилась.
— Но это ведь были необязательные расходы...
Генрих махнул рукой и улыбнувшись посмотрел на Лютика.
— Не оставлять же твоего друга на улице.
— Да и мне не жалко денег для собак.
— Моя жена просто обожает Биглей, так что в какой-то степени твой питомец выиграл счастливый билет.
Раздался гудок и пароход отплыл от берега, выйдя в открытое море. По началу я чувствовала себя нормально и любовалась видами, гуляя по палубе, но это было ровно до тех пор, пока мы не проплыли по реке Хамбер в Северное море.Северное море достаточно неспокойно, поскольку подвержено сильным ветрам, которые могут вызывать штормы и волны высотой до 8-10 метров на севере и 6-7 метров на юге. Кроме того, в море сильные приливные течения, достигающие 18 км/ч в районе Шетландских островов. Сочетание этих факторов, а также сильные сгонно-нагонные явления, может приводить к катастрофическим наводнениям на низменных побережьях, таких как Нидерланды, Бельгия и Великобритания.
Оно встретило нас сурово. Пароход сильно качало на волнах. Я схватилась за поручень, чувствуя, как подкатывает тошнота. Лютик жалобно скулил, уткнувшись мордой в мои колени.
Генрих, стоявший неподалеку в состоянии абсолютного спокойствия, заметил мое состояние.
— Первое морское путешествие?
Голос Генриха заглушался шумом ветра и скрипом корпуса.
Я лишь смогла кивнуть, боясь, что любое движение вызовет новый приступ тошноты.
— Держись, через несколько часов привыкнешь.
— Представь, что ты на качелях.
— Неприятно, но не смертельно.
Я закрыла глаза, пытаясь последовать его совету, думая о чем угодно, только не о качке. Чтобы не усугублять свое состояние, большую часть времени я провела в каюте. Лишь к вечеру шторм утих, позволив мне и беспокойному желудку успокоиться и выйти на палубу.
Вид был одновременно пугающим и завораживающим: бескрайняя, темная, бурлящая вода до самого горизонта и небо с холодными и одинокими звездами.
***
На следующий день пароход прибыл порт Антверпен. Примерно час мы ехали на карете до железнодорожного вокзала, оттуда оставив карету под присмотром доверенных людей, сели на поезд.
Он удивил меня не меньше, чем пароход. У нас, несмотря на то, что было отдельное купе, в вагоне все равно было душно и шумно. В воздухе витал противный сладкий запах женского парфюма, пота и дешевого табака.
Мы с Генрихом, Лютиком и его адъютантом ехали в одном купе, охрана в соседнем.
Пейзажи плоских, бесснежных полей Бельгии через несколько дней сменились холмистыми, заснеженными ландшафтами Германии. Мы проносились мимо аккуратных, словно игрушечных, деревень с островерхими крышами и готическими шпилями церквей и мимо темных, манящих своей тайной лесов.
Вечером, когда за окном уже стемнело и в купе на столе горела лишь одна керосиновая лампа, Генрих, глядя на нее, заговорил.
— Скажи, Эмилия, как ты воспринимаешь военных?
Я недоуменно наклонила голову.
— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду Генрих.
Он перевел взгляд на меня.
— Я имею в виду прямое восприятие и отношение к ним.
— Ты видишь нас как монстров или людей?
— ...
Генрих усмехнулся.
— Кому бы не задал этот вопрос, также замолкали, боясь сказать правду или лицемерить.
Я смущенно посмотрела в пол, понимая, что он меня раскусил.
— это очень сложный вопрос, сэр.
— Военных сложно назвать нормальными людьми, но и монстрами назвать их нельзя.
Я выдохнула, пытаясь правильно выразить свою мысль.
— Для меня убийство человека приравнивается к дикости, я бы не смогла поступить так, если бы мне приказали.
— При этом, я понимаю, что если бы они этого не делали, то кто бы защищал граждан?
— Кто бы жертвовал собой, чтобы в один день настал момент счастья и мира?
Генрих внимательно слушал меня.
— Ты рассуждаешь честно, хотя и поэтически.
— Военный это и не человек, и не инструмент.
— У нас есть чувства, мечты, страхи, но под строгостью обучения и суровостью жизни, мы нарастили броню, за которой слышим лишь их тихие ноты.
— Военный всегда остается военным, Эмилия, даже если он уже не служит.
— У него остаются травмы, привычки, агрессия, которую тяжело сдержать.
— Поэтому женщинам мы кажемся суровыми, хотя это не умаляет наших чувств к ним.
Генрих расслабленно улыбнулся.
— Я долго добивался своей жены, прежде чем она согласилась выйти за меня.
— Ей казалось, что я грубый военный и что раз я не говорю напрямую, что люблю ее, значит я вру.
Он покачал головой.
— Но правда в том, что поначалу, она замечала все те маленькие вещи, которые я для нее делал.
Генрих стал перечислять, загибая пальцы.
— Вспомнил, как она говорила о сережках, которые ей понравились, и подарил их ей просто так, без повода.
— Угостил десертом, который упомянули ее подруги при разговоре со мной.
— Раскрыл зонт и предложил ей, когда она его забыла.
Генрих посмотрел на меня.
— Наши чувства сравнимы с рыцарями, славящимися своей немногословностью.
— Мы тихо, через действия любим женщину.
— И поэтому, если тебе будет казаться, что Пик холоден, на самом деле он может беспокоиться обо многих вещах, в том числе, за тебя.
— Просто не будет знать, как выразить.
Чем дольше я его слушала, тем больше осознавала через какие действия в прошлом Пик показывал свое неравнодушие. Колкое подбадривание, согласился взять меня в поездку в город, помог вытащить меня из тюрьмы, хотя не обязан был. Показал мне жестокости, как с ними бороться и рассказал о себе.. Действительно у военных сложное выражение любви...
— Будь с ним терпеливее, хотя я не призываю оправдывать каждый его поступок.
***
Последним испытанием стали Альпы. Мы пересели на поезд, который напрямую шел до Италии. Он, свистя, начал медленный подъем.
Заснеженные пики гор, будто подпирали небо. Воздух за окном стал холодным и разреженным. Вздрогнув, я плотнее закуталась в одеяла.
Мы въехали в длинный темный тоннель и спустя несколько минут оказались на другой стороне гор.
И это было подобно чуду. Я не могла оторваться от окна. Возле города была теплее, люди на улицах проводили ярмарки и веселились и в воздухе запахло выпечкой, специями и ранее неизведанным - Италией.
***
Когда мы наконец прибыли в Верону, я была крайне удивлена. Город встретил нас дружелюбно. На синем небе светило холодное солнце, снега почти не было, а если и был, то подтаявший. Воздух был свежим, а здания манили свой стариной и нежным медовым оттенком.
Мы проехали по мосту, где холодный ветер с реки ласкал мое лицо, мимо величественной арены, помнящей еще гладиаторов, чьи древние камни под лучами солнца хранили зимнюю прохладу. Также по узким улочкам, где с балконов свисали сосульки, а из-за зеленых ставен доносился запах дров, топивших камины. Это была зимняя сказка, которой можно было наслаждаться без опасностей под боком.
Наша карета остановилась у дома, в котором, как сказал Генрих, на данный момент живут мои родители.
— Эмилия, здесь наши пути расходятся
Голос Генриха вернул меня к реальности.
— Береги себя и если снова понадобится помощь, не стесняйся сообщить Пику, чтобы он связался со мной.
— Благодарю вас.
Охранник открыл дверь кареты и я вышла. Они поехали дальше, а я поклонилась удаляющейся карете.
— Безопасной вам дороги.
Было немного грустно расставаться с Генрихом, учитывая, как сильно он помог мне понять военных и рассказал о семье Пика. Да и как человек, он очень благородный. Надеюсь, куда бы он ни пошел, у него все будет хорошо.
Генрих вместе с повозкой отправились дальше, а я, поведя Лютика за поводок, подошла к дому. Он не был похож на тот, в котором мы жили с семьей в Англии, но имел свой шарм. Дом выполнен из желтого кирпича, его черепица красная, а ставни темно-коричневого цвета. Он большой и имеет несколько этажей, похоже, что в нем живут несколько жильцов. Богатые на верхних этажах, а бедные на нижних.
Я постучала в дверь на первом этаже. Не сразу, но ее открыл мой отец. Он смотрел на меня с глубочайшим шоком.
— Ричард, кто там?
Послышался голос моей матери.
— ...наша дочь...
Я услышала, как со звоном упала на пол посуда, и быстрые шаги приблизились к двери.
На пороге стояла мама, ее лицо было бледным, а из глаз начали капать слезы.
— Привет, мам, пап...
Не успела я закончить, как они крепко, почти до боли, сжали меня в объятия.
— Я дома...
Я уткнувшись лицом в плечо отца, пока Лютик, счастливо повизгивая, крутился у наших ног.
Как же приятно вернуться домой....