2# До последнего выстрела | 18+

Диана

Au/Ra — Panic Room

Ручка в руках Акселя ритмично постукивает по столу. Каждый удар звучит как идеально выверенный маятник, отсчитывающий не секунды, а моё терпение. Кабинет без окон. Прочная металлическая дверь за его спиной, разделяющая меня и свободу. Она заперта на случай, если я наивно посчитаю, что у меня есть шанс сбежать.

Моя одежда, пропитанная влагой и грязью, каждую секунду неприятно напоминает мне и ему о моём грандиозном провале. Засохшая кровь покрывает всё моё тело и неприятно зудит. Я знаю, что выгляжу жалко. Мои запутанные волосы, мокрые от пота. Лицо в плотной маске из чужой слюны, крови и слёз. Моих чертовых слёз, пролитых из-за слабости. Я не должна была позволить эмоциям взять верх.

Стоит гробовая тишина и сквозь неё я не слышу даже его дыхания. Его мощная грудь лишь изредка вздымается, затем медленно опускается. Единственное напоминание, что он всё же настоящий человек, а не идеально вылепленная статуя.

Его руки похожи на огромные лапы хищника. Даже эта ручка выглядит крохотной между его мощными пальцами. Он вертит ей как инструментом, чтобы сосредоточить моё внимание хоть на чем-то, лишь бы я не ушла в себя окончательно. И он виртуозно справляется со своей задачей.

Напряжение с каждой секундой становится всё невыносимее, и я наконец заставляю себя оторвать взгляд от пола — кажется, ещё немного, и я прожгу в нём дыру.

Чего и следовало ожидать — всё это время он не сводил с меня глаз. В тусклом освещении кабинета они кажутся почти чёрными, а лицо — ещё более непроницаемым.

Мои веки, налитые свинцом, дрожат от усталости. Но я всеми силами пытаюсь не позволить им сомкнуться. Поэтому решаю скользнуть взглядом по его лицу. Он смотрит на меня с абсолютно спокойным видом, как будто меня здесь и нет вовсе. Как будто он не знает мою историю и то, на что я способна. Сколько жизней я загубила. И мой счёт пополнился бы, будь у меня ещё пара минут в том переулке. От беззубого не осталось бы и живого места.

Вероятно он уже знаком с моим прошлым. Поэтому сейчас внимательно изучает меня, пытаясь сопоставить известные ему факты с тем, что видит перед собой сейчас. Наверное, ему трудно поверить, что такая с виду хрупкая девушка, способна на что-то, кроме того, чтобы быть красивым украшением.

Неожиданно он прочищает горло и слегка дёргается на стуле. Это выводит меня из транса собственных мыслей и я возвращаюсь к его глазам. А затем ко всему лицу.

У него светло-русые, чуть растрепанные волосы, холодные голубые глаза и слишком правильные черты лица. Острые скулы, прямой нос, четкая линия подбородка — будто природа решила не экономить на симметрии. Безупречно выбритое лицо. Красивый. Раздражающе красивый.

Я тут же одергиваю себя.

Его взгляд спокойный, внимательный. Такой, которому почти хочется довериться. Кажется, он обладает рентгеновским зрением, смотря сквозь меня. От этого по телу проносится неприятный холодок, запускающий мурашки. Моё тело реагирует на его присутствие вопреки здравому смыслу. Я хочу перевести дыхание, избавиться от чувства тяжести собственной слабости. Но я слишком зажата, чтобы нарушать эту гнетущую тишину. Ещё чуть-чуть, и я смогу дотронуться до напряжения между нами, настолько оно ощутимо.

Аксель похож на человека, привыкшего к контролю и дисциплине. Способного одним коротким словом подчинить себе. И ты покорно подченишься его власти. Но не из страха, а из абсолютного кредита доверия. Убеждения, что он знает лучше тебя и всегда на шаг впереди. Прежде чем ты успеешь моргнуть, он просчитает всё заранее. И я даже не пытаюсь изучить его глубже, всё написано на его лице.

Чего он ждёт? Почему продолжает изучать моё измученное этой ночью лицо? Он знает моё имя, а значит осведомлён о том откуда я. Возможно даже о том, что привело меня во Францию. Зачем продолжает эту психологическую игру над моим разумом? Ждёт что я заговорю первая? Тогда он просидит тут вечность, я не открою свой рот и под дулом пистолета.

Если я здесь, чтобы очередной раз поплатиться за все годы плена — то я не выдержу. Слишком долго жила в клетке, под микроскопом собственного отца. Под его абсолютным контролем над моими действиями и эмоциями. Я надломлюсь сильнее, чем меня уже сумели сломать. Рассыплюсь на мелкие части прямо здесь под скрупулёзным взглядом этих бледных глаз. Сотрусь в пыль и прах, оставшись лишь следом на светлом полу.

Игра в гляделки продолжается. Я хочу отвести взгляд, спрятаться под стол, но нежелание проигрывать ему сильнее. Вижу каждую крапинку в глазу, каждую венку. Это и выдаёт его. Он устал не меньше меня.

Стоило мне наконец вздохнуть полной грудью, как ручка двери плавно пошла вниз. В тесную комнату тяжелым шагом входит мужчина в служебной форме. В глаза бросаются четыре буквы, вышитые на его груди — DGSE. На его рукаве виднеется незнакомый мне французский знак — круглая эмблема с глобусом и несколькими буквами.

Я напрягаюсь ещё сильнее. Это точно не простая полиция.

Из-за жажды, во рту образуется пустыня. Язык плотно прилип к нёбу. Всё тело сковано.

Новоприбывший замечает это, но не выдаёт ни единой реакции. Здесь собрались люди, точно выточенные из камня. Ни одного лишнего движения, всё чётко, с большой собранностью.

Он неожиданно ставит большой чёрный кейс рядом с Акселем. Я понятия не имею, что внутри. Эта неизвестность раздражает меня всё сильнее и я не во власти скрывать это. Поэтому руки сами сжимаются в кулаки. Ногти больно впиваются в тонкую кожу.

После долгого, мучительного молчания, Аксель наконец заговорил.

— Принесите ей, пожалуйста, воды.

Эти слова сбросили с меня часть груза, пусть и малую.

Мужчина лишь кивнул и скрылся в дверном проёме, очередной раз оставляя нас наедине.

Я переключаюсь на кейс. Изучаю его, наивно думая, что смогу увидеть что-то сквозь плотный пластик. Нет ни эмблем, ни знаков, намекающих на содержимое. Только идеальная матовая поверхность.

Аксель набирает воздух в лёгкие и решает наконец заговорить со мной.

— Не бойтесь, — Его голос низкий, спокойный. — Это будет обычная процедура. Сначала всего пару вопросов.

Неужели я выгляжу напуганной?

Всего пару предложений, а я заметно напрягаюсь сильнее. Что за «процедура»? Неужели они делают это каждый день? Ловят мелких преступников, запирают их в маленькой комнате, держат в напряжении, а затем устраивают интервью?

— Я не буду отвечать на ваши вопросы. — Поизношу с наигранной уверенностью. Но дрожь в голосе выдаёт меня.

Его локти ложатся на стол и он наклоняется на встречу мне. Не слишком близко, чтобы нарушить мои личные границы, но достаточно, чтобы я слышала каждое следующее слово чётче и громче.

— Диана, — его обращение звучит слишком личным. Я замираю. — Я понимаю, что Вам сейчас некомфортно. Но мы не преследуем цели запугать Вас. Если Вы доверитесь нам, всё пройдёт спокойно. И тогда Вы наконец сможете вздохнуть с облегчением.

Я не двигаюсь. Просто пытаюсь проглотить все слова и убедить себя расслабиться.

Стоит ли доверять человеку, одетому в незнакомую мне форму? Или тому, кто готов был сожрать с потрохами одним лишь взглядом? Кейсу с неизвестным содержимым внутри? Или забыть то, как мне надели мешок на голову, насильно усадили в машину и теперь удерживают против собственной воли?

Ответ один: Ни. За. Что.

Решаю не перечислять это вслух и просто отворачиваюсь в сторону, уставившись в стену. Даю понять, что мы с ним не сработаемся.

Он тяжело выдыхает, скрещивает руки на груди и устало откидывается на спинку стула. Кажется, мой ответ он понял без слов. Сообразительный.

Эту неловкость спасают приближающиеся к нам шаги. Всё тот же мужчина снова входит в комнату, но только теперь за ним следуют ещё двое в одинаковой форме. Они несут какие-то документы и папки. На одной из папок я отчётливо вижу ярко-красный штамп: «ЗАСЕКРЕЧЕНО».

Что здесь, блять, происходит? Когда этот цирк наконец-то закончится?

Комната наполняется голосами, хаотичными шагами и звуками перелистывающихся страниц. Самый низкий из них цокает языком так часто, что звук въедается в голову. Другой задумчиво почёсывает голову, пытаясь разобраться в документах. Это сводит с ума. Неприятный контраст между тем, что происходило здесь минутами ранее.
Шум сдавливает виски, пуская тревогу по венам. Он распространяется эхом и я слышу каждый звук как через толщу воды.

Войдя, они словно забрали себе весь кислород. Мне не удаётся сделать полный вдох как бы я не старалась. Всё тело дрожит так, будто в этих стенах уверено нарастает мощнейшее землетрясение. Прячу руки под стол, чтобы не выдать сигналы моего тела на панику. Нельзя позволить показать им свою слабость.

Меня отдёргивает резкий стук по столу. Я вздрагиваю, когда моя душа покидает тело от неожиданности.

Это оказывается стакан воды. Из-за мучительной жажды прозрачная жидкость кажется чем-то почти священным. Ещё немного — и она озарится светом. Настоящее спасение.

Моя рука молниеносно тянется к стакану. Я жадно вливаю в себя всё до дна, убедившись, что ни одна капля не ускользнула из моего иссохшего рта. Чувствую как освежающая жидкость ручьём стекает внутрь, наполняя меня жизнью с каждым глотком. Эйфория циркулирует по телу, будто вместо крови в венах бежит чистейший источник. Губы всё ещё впиваются в прохладное стекло, запоминая это невероятное чувство. Я расслабляюсь на стуле и отрываюсь от стакана, облегчённо выдыхая. Делаю это слишком громко и тут же заливаюсь краской от стыда. Я похожу на бедную зверушку, обнаружившую долгожданный водопой в необъятной пустыне.

Открыв глаза я замечаю, что все присутствующие уставились на меня как на дикарку. Вероятно я и правда выгляжу дико. Как кто-то, кто никогда не пробовал обычную воду. Им не понять насколько сильно мне этого не хватало. Идиоты.

Уголок губ Акселя приподнимается и из него выходит что-то похожее на усмешку, едва уловимую. Но я чётко слышу каждый звук в этом замкнутом пространстве. Ни один не скроется от моих ушей.

Он что сейчас посмеялся надо мной?

Хочу стереть эту наглую ухмылку и хорошенько впечатать свой кулак в его омерзительно безупречное лицо. Чтобы на щеке остался мой след, до конца жизни напоминающий каким непрофессиональным он может быть.

— Вы готовы к диалогу, Диана? — спросил он ровным, уже лишенным эмоций голосом.

Я пару секунд смотрю на него. Мои глаза сужаются, прежде чем я обрезаю:

— Нет.

— Это был риторический вопрос.

Вот урод.

Он полностью игнорирует резкий ответ, достойно проглатывая мою грубость. Тут же принимается разбирать загадочные бумаги, примеряя умное лицо. Пальцы перелистывают страницы одну за другой, водят по каждой строчке, будто он ищет что-то конкретное. Или дает время на то, чтобы я передумала.

Не дождётся.

Его рука останавливается и он бросает раскрытый документ на стол.

— Кто собирал это досье? —Недовольно перелистывает ещё несколько страниц. — Здесь нет половины ключевых документов.

Люди в панике переглядываются. Каждый замялся на месте, не решаясь заговорить первым и получить по заднице. Очевидно. Выговор может закончится скандалом и вероятным увольнением.

— Ещё до задержания всё было на своих местах. — Его голос стал грубее.

Мне самой становится некомфортно, как будто и я замешана в пропаже.

Аксель резко закрывает папку, облокачивается на стол и потирает переносицу от раздражения. На удивление не стараясь скрыть проснувшиеся эмоции.

Его образ в голове слегка меняется. Кажется, он всё же не из камня и стали.

Мне даже становится жалко этих парней. Вид у них такой, будто их только что отругали и вот-вот расставят по углам. Неужели он настолько страшен в гневе?

Меня резко выбрасывает из мыслей. Незаметно встряхиваю головой, чтобы окончательно прогнать их. Досье? На меня? Вместе с этим картина из пазла начинает складываться. Это не полиция. Это грёбаное ЦРУ. Они нарыли на меня информацию и мастерски отследили в совершенно чужой стране.

Я была уверена в этом, но когда правда наконец вскрылась, я оказалось не готовой принять участь.

Учитывая при каких обстоятельствах они меня задержали, известно одно — это конец моей игре. И, вероятнее всего, жизни.

Каждая клеточка во мне пробуждается и стягивает все мускулы в тугой узел. Меня сильнее накрывает волна тревоги. Ещё хотя бы одна капля воды стала бы настоящим спасением, но этого не видать. Мои глаза блуждают по голым стенам и лицам, кажущимися абсолютно бездушными. Ощущение, что времени здесь не существует и я отчаянно принимаю факт того, что оказалась в клетке, намертво привязанная к прутьям.  Даже если мои руки не ничего не связывает, тело больше не позволяет двинуть и кончиком пальца.

Аксель быстро переходит на более спокойный тон и с большой собранностью произносит.

— Мы разберёмся с этим позже. — Он переключается на меня. — Давайте не будем терять время.

Я моргаю и стараюсь сделать глубокий вдох прежде чем заговорить.

Мне нечего уже терять.

— Говорите.

Всего одно слово и его плечи заметно расслабляются. Его лицо мгновенно опустело, не оставив и следа от прежних эмоций. Он наконец видит заветный зелёный свет и начинает диалог:

— Диана, мы знаем кто Вы.

Меня раздражает это абсолютно непроницаемое лицо, когда он произносит это. Ни одна мускула не даёт намёка на возможные способы переиграть его. 

— Неужели?

— Вы находитесь в международном розыске, а за Вами числится множество тяжких преступлений. — Он замолкает на пару секунд, ожидая моего ответа. Поняв, что я не собираюсь ничего комментировать, он продолжает: — Здесь замешан Интерпол, Диана. И Ваши игры в правосудие на территории этой страны недопустимы.

— Это мне известно.

— Тогда Вы наверняка представляете, что случается с беглецами вроде Вас... — Он делает паузу, внимательно глядя на меня. — С таким прошлым.

— Поздравляю, детектив. Вы и Ваша команда хорошо поработали. — Я говорю, стараясь казаться спокойной, но внутри меня пожирает паника. — Если не считать, конечно, осечки в виде пары потерянных документов.

Один из его подчиненных, явно оскорбленный моими словами, нервно прочищает горло.

— Я не детектив, Диана. — Его голос становится ниже от заметного раздражения.

Мои локти упираются в прохладный стол, и я наклоняюсь ближе, оказываясь на уровне его глаз.

— Тогда кто Вы?

Он кладёт руку на грудь, накрывая ею те самые четыре загадочные буквы. Могу поклясться, что этот жест был сделан с большой гордостью. Этот засранец определённо любит свою работу.

— Офицер Генерального управления внешней безопасности Франции.

Глупо было даже допускать мысль, что я смогла бы избежать подобной участи. Единственный человек из прошлого, которому я позволила войти в мою новую реальность, предупреждал меня. Он говорил не высовываться. Я не обещала слушаться. Идея мести затуманила голову, лишив здравого смысла и собранности, которой я ещё когда-то обладала.

Стоило эмоциям взять верх, как исчезла та часть меня, что всегда принимала решения холодной головой. И та версия меня, мне нравилась куда больше.

— Проще говоря, ваш будущий куратор. — Он добавляет.

— Куратор... — Повторяю последнее слово, наигранно пробуя его на вкус. — И что именно Вы собираетесь курировать?

Я полностью прихожу в себя, оказываясь заинтересованной его словами.

— У Вас есть два варианта. Первый — экстрадиция и пожизненное заключение без права на условно-досрочное освобождение. — Рука Акселя медленно тянется к кейсу. — Второй — работа на нас. Я отвечаю за условия, за задания и за то, чтобы вы соблюдали правила будущего договора.

Брови сами собой сходятся к переносице. Замешательство не проходит, но я не отвожу взгляда и продолжаю внимательно слушать. Его спокойный, располагающий голос понемногу заглушает переживания, и я чувствую, как невидимые оковы наконец начинают рассыпаться.

Я не позволяю ни одному его слову ускользнуть от меня, поэтому продолжаю:

— Договор?

— Мы предлагаем вам сделку, Диана.

Очередная игра, в которую меня втянули, не оставив права отказаться.

— Что конкретно я должна делать? — Слова слетают с губ прежде, чем я успеваю подумать.

Жестом руки он подаёт знак мужчине, державшему одну из папок — ту самую, со штампом «Засекречено». Тот молча протягивает её.

— Мы давно наблюдаем за одним очень влиятельным человеком. — Аксель открывает одну из страниц и вынимает фотографию мужчины. — Жан Бланшар — крупный бизнесмен, владелец международного инвестиционного фонда. Он известен своими связями с политиками, выступает на форумах, строит больницы, финансирует образование. Для простых людей он почти святой.

Я наклоняюсь ближе, чтобы разглядеть этого «ангела». С фотографии на меня смотрит мужчина лет пятидесяти. Густая белая борода, зачёсанные назад седые волосы и спокойный, почти безмятежный взгляд, который может показаться любому безобидным. Но я знакома с таким взглядом — в нём есть что-то пугающе опасное.

Через мои руки проходило множество снимков, миллионы лиц и глаз, за которыми скрывается тёмное прошлое. Этот человек похож на очередную «жертву», от которой мне бы пришлось избавится по поручению отца. За его голову вознаграждением стала бы сумма, о которой не говорят вслух, даже в мире, в котором мне пришлось вырасти.

Я отрываюсь от фотографии и снова поднимаю взгляд на Акселя. Он продолжает в том же безмятежном тоне.

— Но за этой безупречной репутацией скрывается совсем другой человек.
У нас есть серьёзные основания полагать, что Бланшар связан с поставками нелегального оружия и отмыванием крупных денег.

— Я должна... — Сглатываю и тихо произношу. — Убить его?

— Нет, Диана. — Он слегка качает головой. — Вы станете личным телохранителем его единственной и самой любимой дочери.

Я меняюсь в лице. Глаза расширяются от шока, а губы приоткрываются. Вокруг снова повисает звенящая тишина, ударившая по вискам. Молчу, пытаясь принять то, что только что услышала. Абсолютный бред, на который я не соглашусь и под угрозой смертной казни. Кулаки сами собой сжимаются, пока гнев, кипящий в крови, превращается в раскалённую лаву.

— Вы же шутите, верно? — Голос надрывается на полуслове. — Я ни за что не соглашусь стать нянькой для какой-то девчонки.

— Быть «нянькой», как вы выразились, — лишь малая часть этой миссии.

— Ещё лучше! — Саркастично выпаливаю, повысив голос.

Взгляд Акселя тускнеет. В голосе чувствуется усталость:

— Принесите ей ещё воды, пожалуйста.

— Мне не нужна ваша чёртова вода. — Произношу сквозь зубы. — Можете прямо сейчас заковать меня в наручники и отвезти в участок. Ваши условия мне не подходят. 

Я вытягиваю руки прямо перед его носом. Он смотрит на них, слегка прищурившись, замечая дрожь. Затем, накрывая мои руки своими, аккуратно отводит их в сторону и отрезает: 

— Этого не будет.

Я подрываюсь с места, резко вскакивая со стула. Тот с грохотом валится на пол. Люди в форме тут же хватают меня за плечи своими мерзкими руками, не давая сдвинуться с места.

— Вы не оставляете мне выбора?

— Именно так, Диана. — Он смотрит на меня исподлобья. — У вас ведь его нет? Вы же не хотите оказаться за решёткой до конца жизни. Не обманывайте ни нас, ни себя. — Делает паузу, а затем его голос понижается, почти с угрозой. — Так что сядьте, пожалуйста.

Они поднимают стул с пола и силой усаживают меня на него. Я тут же отряхиваю плечи от мерзких следов их прикосновений. 

Аксель абсолютно прав. Не хочу. Также сильно, как и возиться с избалованной дочерью какого-то ублюдка. Но, вероятно, это лучше, чем гнить в тюрьме.

После долгого молчания и копания в собственной голове, я сдаюсь:

— Какие условия?

С довольным лицом он тянется к кейсу и с шумом пододвигает его рядом со мной. Замки с щелчком открываются, позволяя мне наконец увидеть содержимое.

Деньги. Множество купюр, аккуратно сложенных в ровные стопки. Зелёные банкноты номиналом сто евро каждая.

— Вы будете выполнять свою работу телохранителя безупречно, постепенно располагая Бланшара к себе, завоевав любовь его дочери. С его безусловным доверием вы сможете внимательно следить за его распорядком, за тем, кто входит в дом, и о чём он ведёт переговоры. Каждый его шаг вы будете обязаны докладывать нам.

Из моих губ вылетает неуверенный смешок.

— И вы уверены, что я справлюсь... Аксель? — Я решаю шёпотом назвать его по имени, надеясь застать врасплох и получить искренний, личный ответ.

— Я потратил несколько месяцев, досконально изучая любую информацию о Вас... Диана. — Он обращается тем же шёпотом. — И я уверен в Вас так, как не был уверен ни в ком другом.

Его признание заставляет меня оцепенеть.

Им нужна именно я. Они дают мне шанс на то, чтобы продолжить свою жизнь, пусть и на чьих-то условиях.

И я решаю дать себе обещание. Всего несколько месяцев подчинения их правилам и я снова смогу сбежать, постараясь спрятаться лучше. В самой отдалённой точке Земли.

Моё первое задание, главным условием которого, я не должна убивать. Я обязана защищать и помогать.

Следующие несколько минут я внимательно вчитываюсь в условия договора. Помимо очевидных правил — запрета на пересечение границы и обязательства подробно докладывать о каждом действии Жана Бланшара, — документ требовал поддерживать круглосуточную связь с куратором, не раскрывать истинную цель операции, не предпринимать никаких самостоятельных действий без одобрения руководства и немедленно сообщать о любых изменениях в поведении объекта или его окружения. Один из пунктов особенно привлёк моё внимание — запрет на раскрытие своей личности. Для выполнения миссии мне предоставят фальшивый паспорт с вымышленными личными данными. За нарушение любого из пунктов следует немедленная экстрадиция и передача дела полиции.

Пальцы крепче сжимают ручку. Сделав глубокий вдох, я наконец ставлю подпись, которая навсегда изменит мою жизнь.

Всего пару месяцев и я буду наконец свободна.