Галактическая Оборона: Песнь Угасающей Стали.

Тишина после визга была оглушительной. «Скат» дрейфовал в сияющей пелене туманности, словно мушка, застывшая в янтаре. Звездный свет, преломленный миллиардами частиц газа и пыли, окрашивал кабину в призрачные, переливающиеся тона. Было красиво. Смертельно красиво.

Арк-Сенешаль откинулся в кресле, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя леденящую пустоту и всю накопленную боль. Его рана на плече горела огнем, протез ноюще гудел, встраиваясь в общий хор поврежденного тела. Он смотрел на Элис.

Она сидела на полу, прислонившись к холодной переборке, и смотрела в никуда. Следы слез высохли на ее щеках, оставив белые дорожки на запыленной коже. В руках она все еще сжимала потухший, серый кристалл данных. Теперь это был просто кусок камня. Могила последней тайны ее цивилизации. Или семя нового безумия.

— Что мы наделали? — ее голос прозвучал тихо, без ожидания ответа. Это был риторический вопрос вселенной.

— То, что должны были, — хрипло ответил Арк-Сенешаль. Он не верил в это. Но иного ответа у него не было. Он был солдатом. Он выполнял приказ. Даже если этим приказом было безумие.

— Я… я слышала их, — прошептала она, поднимая на него взгляд. В ее золотистых глазах стоял ужас. — В том визге. В данных. Это были не просто цифры. Это было… чувство. Одиночество. Бесконечное, всепоглощающее одиночество. И голод. Не физический. Метафизический. Голод по… чему-то, чего нет.

Она содрогнулась.

— То, с чем столкнулся «Ковчег»… оно не злое. Оно просто… другое. И оно хочет сделать все вокруг таким же, как оно. Потому что одиноко.

Арк-Сенешаль молчал. Философия была не его стихией. Он видел результат. Миры, обращенные в прах. Корабли, изуродованные в немыслимые формы. Людей, превращенных в интерфейсы для передачи безумия. Зло или не зло — какая разница?

— Нам нужно двигаться, — сказал он, ломая тягостное молчание. — Они могли послать новый сигнал. Или кто-то мог выжить.

— Куда? — ее вопрос повис в воздухе. Топлива не было. Корабль едва держался. Они были в ловушке.

Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то бесполезное, когда на периферии сенсоров что-то мигнуло.

Слабый, прерывистый сигнал. Не маяк Могильщиков. Нечто иное. Более старое. Более… знакомое.

— Что это? — насторожилась Элис, ее ученый инстинкт пересилил отчаяние.

Арк-Сенешаль усилил сканирование. Сигнал был очень слабым, забитым помехами туманности.

— Похоже на аварийный маяк. Очень старой модели. Доколониальной эры, — он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула искра чего-то, что он уже забыл. Надежды? — Возможно, обломки. Корабль первых поселенцев.

— Координаты? — она уже подтянулась к своему терминалу, ее пальцы, несмотря на боль и усталость, вновь ожили.

— Вычисляю. Недалеко. На границе туманности.

Без слов они поняли друг друга. Это могло быть ничем. Ловушкой. Или просто грудом металла. Но это было что-то. Цель. Шанс.

Он запустил маневровые двигатели на последних каплях топлива, направляя «Скат» к источнику сигнала. Они плыли сквозь разноцветные клубы туманности, как призраки. Свет за бортом играл и переливался, но внутри царило напряженное молчание.

И вот, наконец, он показался.

Не обломки.

Станция.

Небольшая, старая, доколониальная платформа. Такие ставили на первых этапах освоения систем, как перевалочные пункты или автоматические обсерватории. Она висела неподвижно, темный силуэт на фоне сияющих газов. Ни огней, ни признаков энергии. Лишь слабый, прерывистый сигнал её аварийного маяка, словно предсмертный хрип.

— Мертвая, — констатировал Арк-Сенешаль.

— Возможно, не совсем, — возразила Элис, всматриваясь в сканы. — Есть слабое энергополе. Очень слабое. Возможно, аварийный генератор ещё тлеет. Мог сохранить атмосферу. И… есть стыковочный узел. Наша старая модель. Мы можем причалить.

Он подвел «Скат» к темному, безжизненному шлюзу. Стыковка прошла с скрежетом, но магнитные замки защелкнулись. Герметичность была.

— Готов? — он посмотрел на нее, уже беря в руки винтовку.

Она кивнула, доставая второй дыхательный аппарат. На этот раз они не рисковали.

Шлюз открылся с тихим шипением. Внутри царил холод и мрак. Фонари выхватили из темноты узкий металлический коридор, покрытый инеем. Воздух был спертым, пахнущим старым железом и тишиной.

Они двинулись внутрь. Станция была крошечной. Несколько отсеков. Каюты. Лаборатория. Комната управления.

Всё было заброшено, покрыто пылью и паутиной. Но… нетронуто. Ни следов борьбы, ни повреждений. Как будто экипаж просто испарился.

В главном отсеке они нашли их.

Трое. Сидели за столом в столовой. Один — в кресле у терминала. Они были одеты в старые, потертые комбинезоны. Их тела были высохшими, мумифицированы холодом и вакуумом. Лица сохранили выражение спокойствия. Ни ужаса, ни боли. Они просто… замерли.

— Что с ними случилось? — прошептала Элис, её голос дрожал.

Арк-Сенешаль подошел к одному из терминалов. Экран был мертв. Но под слоем пыли он нашел кнопку аварийного питания. Нажал.

Экран мигнул, затрещал и ожил. Тусклый, зеленый свет озарил помещение. Пошли строчки старого, докового журнала.

…сигнал… из глубины туманности… прекрасный…
…не можем оторваться… он говорит с нами…
…не больно… просто тихо… просто спать…
…он зовет… мы идем…

Даты обрывались. Последняя запись была сделана за сто лет до гибели «Ковчега».

— Они тоже слышали его, — прошептала Элис, обнимая себя за плечи. — Только не через данные. Через туманность. Она… усиливает его. Как линза. Оно не злое… оно одинокое. И оно зовет к себе.

Арк-Сенешаль молча смотрел на мумии. Они не боролись. Они приняли это. Это была не смерть от врага. Это было… зачарованное угасание.

Внезапно свет на терминале померк, а затем погас. Аварийный запас энергии был исчерпан.

Во тьме, нарушаемой только их фонарями, Элис вдруг сказала:

— Генератор. Если он ещё жив… мы можем подзарядить «Скат». У нас есть шанс.

Он кивнул. Это была цель. Единственная.

Они нашли машинный отсек. Генератор, древний и примитивный, действительно тихо гудел, поддерживая в себе последние крупицы жизни. Его хватило бы на то, чтобы дать их челноку крошечный, но такой необходимый импульс.

Пока Арк-Сенешаль возился с подключением, Элис стояла на стороже, вслушиваясь в тишину станции. И ей почудилось, что тишина эта… не совсем пустая. В ней был ритм. Тихий, едва уловимый, как далекий стук сердца. Или как мерный, убаюкивающий гул.

Она почувствовала внезапную, непреодолимую усталость. Руки опустились, веки отяжелели. Так легко было бы… просто сесть. Как те трое. Послушать этот гул. Уснуть. Не было бы больше боли, страха, ответственности…

— Готово, — голос Арк-Сенешаля, грубый и реальный, врезался в её грезы. Она вздрогнула, как от удара. — Идем.

Он повернулся и пошел к выходу. Она последовала за ним, обернувшись на прощание. В темноте зала ей почудилось, что одна из мумий… улыбнулась ей. Спокойной, безмятежной улыбкой того, кто обрел покой.

Она побежала за Арк-Сенешалем, и ей стало страшно. Не от Могильщиков. Не от безумия данных. А от этой тихой, безмятежной, всепоглощающей пустоты, что звала их остаться.

Шлюз закрылся. «Скат» отстыковался и, получив крошечный заряд, рванул прочь от станции-гробницы.

Они молчали. Они получили шанс. Но они также поняли, что бегут не только от хищников. Они бегут от чего-то гораздо более древнего и неумолимого.

От одиночества самой вселенной.