Глава 7. Лик Прошлого
Пар рассеялся, оседая инеем на холодный металл пола и на его робу. Внутри капсулы, на мягком ложе из амортизирующего геля, лежала она. Не просто биологический объект с устойчивыми показателями, а живая женщина.
Дыхание ее было ровным, глубоким, не похожим на искусственный ритм анабиоза. Грудь плавно поднималась и опускалась. Веки вздрогнули, зашевелились, и по лицу пробежала тень мучительной мысли, словно мозг, еще не проснувшийся до конца, уже пытался осмыслить невыносимое.
Арк-Сенешаль не двигался, затаившись в тени, как призрак, наблюдающий за миром живых. Он боялся спугнуть этот миг. Боялся того, что увидит в ее глазах, когда они откроются.
Сначала это была лишь щель между ресницами. Потом они дрогнули и медленно, тяжело, как свинцовые шторы, поднялись.
Он замер.
Ее глаза были не того цвета, что он ожидал. Не синие, не зеленые, не карие. Они были цвета старого золота, цвета заката на планете, название которой он давно забыл. И в этих глазах не было ничего. Ни страха, ни удивления, ни вопроса. Лишь пустота. Глубокая, бездонная, как та аномалия, из которой он ее вырвал. Взгляд был направлен в потолок, но казалось, она смотрит куда-то сквозь него, в бесконечную даль времени и боли.
Она медленно, с трудом, повернула голову. Шея хрустнула, и она поморщилась от тихой, внутренней боли. Ее золотистые глаза скользнули по стерильным стенам, по мерцающим огонькам приборов, и наконец остановились на нем.
Он видел, как зрачки ее резко сузились, пытаясь сфокусироваться. В ее взгляде не было узнавания. Лишь смутное, животное отторжение перед чем-то большим, темным и чужим, что нарушило ее небытие.
Она попыталась сесть. Руки ее дрожали, мышцы не слушались. Она издала тихий, хриплый звук, похожий на скрип несмазанной петли. Не крик. Не слово. Просто голос, впервые за долгие годы пытающийся издать что-то.
Арк-Сенешаль сделал шаг вперед, из тени. Его огромная, искалеченная фигура должна была казаться ей монстром.
— Не двигайся, — его голос прозвучал громовым раскатом в мертвой тишине медблока, грубым и непривычным для собственных ушей. — Ты в безопасности.
Она замерла, уставившись на него. Ее глаза бегали по его лицу, по интерфейсам, вживленным в кожу, по робе, сросшейся с телом. В ее золотистых глубинах что-то шевельнулось. Не страх. Нечто иное. Оценка. Анализ. Взгляд не жертвы, а… ученого, столкнувшегося с неизвестным феноменом.
— Где… — это слово сорвалось с ее губ хриплым шепотом, и она тут же сглотнула, поморщившись от боли в пересохшем горле. — Где «Ковчег»? Экипаж?
Ее голос, слабый и прерывистый, резанул его острее любого крика. В нем была тень былой силы, привычки командовать, ожидание ответа.
Арк-Сенешаль молчал. Что он мог сказать? «Все мертвы. Твой корабль — пыль. Ты дрейфовала в гробу, пока я не нашел тебя»?
Она прочла ответ в его молчании. В его глазах. Ее собственный взгляд помутнел, словно ее снова накрыла волна наркоза. Но она боролась. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью вернуть себе ясность.
— Отчет, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучала сталь, обломок былой воли. — Статус. Ваше звание и номер части.
Он понял. Ее разум, застрявший в моменте катастрофы, пытался вернуться к протоколу. К чему-то знакомому. Она принимала его за военного. Возможно, офицера с «Ковчега».
— Арк-Сенешаль, — ответил он, и его титул прозвучал как приговор. — Крепость «Непробиваемый Щит». Твой корабль… «Ковчег Надежды»… был уничтожен.
Он сделал паузу, давая ей впитать это.
— Я нашел твою капсулу. Ты — единственная, кого я спас.
Он ожидал истерики. Слез. Отрицания. Но она лишь сомкнула веки, и по ее лицу пробежала судорога, будто она пыталась удержать внутри крик, который мог разрушить ее саму. Когда она снова открыла глаза, в них была только ледяная, бездонная пустота. Пустота, в которой тонула вся ее боль.
— Дата? — спросила она тихо.
Он назвал цифру. По системе летоисчисления крепости.
Она закатила глаза, будто производя сложные вычисления. Ее губы шевельнулись беззвучно.
— Сто семьдесят четыре года, — прошептала она наконец, и в ее голосе прозвучал странный, отстраненный интерес, словно она констатировала научный факт. — Сто семьдесят четыре года в анабиозе. Показатели… в пределах прогнозируемой нормы для столь длительного срока. Удивительно.
Он смотрел на нее, и по его спине пробежал холодок. Это была не реакция человека. Это была реакция… исследователя. Она изучала собственную гибель как сторонний наблюдатель.
Внезапно ее рука рванулась к груди, к тому месту, где под тонкой тканью комбинезона должен был лежать медальон. Не найдя его, ее глаза метнулись по сторонам, и в них впервые вспыхнула настоящая, дикая паника.
— Где?! — ее голос сорвался на визгливую, животную ноту. — Отдай! Это мое!
Он молча протянул ей медальон. Она выхватила его из его ладони, сжала в кулаке, прижала к губам и застыла, закрыв глаза, дыша прерывисто и часто. Казалось, это единственная нить, связывающая ее с реальностью.
Прошло несколько минут. Когда она снова посмотрела на него, паника угасла, сменившись все той же леденящей пустотой.
— Доктор Элис Шaв, — представилась она плоско, без интонации. — Научный директор миссии «Ковчег Надежды». Благодарю за спасение.
Его охватило странное чувство. Он спас тело. Но то, что было внутри, казалось, погибло давным-давно. Он смотрел на последнее живое существо своей цивилизации и видел лишь красивую, холодную статую, наполненную пеплом.
И в этот миг на стене замигал тусклый красный свет. Раздался тихий, но пронзительный звук тревоги. Не станционной. Его. Ловушки на периферии. Кто-то только что пересек первый рубеж.
Могильщики. Они нашли их.
Взгляд Арк-Сенешаля встретился с взглядом Элис. И в ее золотистых, пустых глазах он наконец увидел отблеск чего-то знакомого. Не страха. Нет.
Предвидение. И тихую, безмолвную ярость.