Глава 6. Укрытие в Тени Былого
«Скат» вышел из прыжка с глухим стуком, от которого содрогнулись все его немногочисленные болты. Инерционные компенсаторы, давно не обслуживавшиеся, сработали вполсилы, и Арк-Сенешаля с силой бросило на ремни. Он застонал, почувствовав, как протезы впиваются в изможденную плоть, а старые кости ноют от перегрузки.
Перед ним, в черной бархатной пустоте, висело Это.
Не звезда, не планета. Астероид. Вернее, искусственное сооружение, вмурованное в скалистое ядро небесного тела. Огромные, почерневшие от времени и микрометеоритных impacts солнечные панели, похожие на крылья мертвой летучей мыши. Посеревшие купола обсерваторий, разбитые и слепые. Причальные мачты, склонившиеся под тяжестью векового запустения. И главное — гигантское, многослойное зеркало, некогда, должно быть, собиравшее свет далеких звезд для каких-то непостижимых целей. Теперь оно было темным, покрытым трещинами и космической пылью, словно слепой глаз, уставший смотреть в бездну.
Станция «Зеркало». Научный аванпост эпохи Расцвета. Место, где когда-то пытались понять законы мироздания. Идеальное укрытие для того, кто пытался забыть о его существовании.
Арк-Сенешаль подвел «Скат» к главному шлюзу. Системы автоматической стыковки молчали. Пришлось делать все вручную, с нервной медлительностью, посылая старые, забытые коды доступа. Прошла вечность, прежде чем шлюз с скрежетом, будто нехотя, принял челнок.
Внутри царил мертвый холод. Воздух, который хлынул внутрь после стабилизации давления, был спертым, отдавал озоном от дышащих на ладан систем и сладковатой, неприятной нотой разложения органики, что давно уже превратилась в пыль. Света не было. Только аварийные голубоватые светодиоды, рассекавшие мрак, как глаза ночных хищников.
Он не стал исследовать станцию. Его цель была одна. Он отцепил капсулу от «Ската» и, используя челнок как тягач, повез ее по бесконечно длинным, темным коридорам. Его шаги гулко отдавались в металлических трапах, и этот звук казался кощунственным в этой гробовой тишине. Он чувствовал на себе взгляды пустых мониторов, смотрельных окон заброшенных лабораторий. Казалось, сама тень былого величия осуждала его за то, что он принес сюда свою боль, свою войну, свое отчаяние.
Медблок. Он нашел его по памяти. Двери разъехались, и его встретил тот же ледяной мрак. Но здесь были криокапсулы. Более современные, чем та, в которой она спала. Возможно, еще рабочие.
Он подключил ее капсулу к станционному энергоснабжению, с облегчением увидев, как загорелись зеленые индикаторы. Станция была мертва, но ее сердце — ядерный реактор где-то в глубинах — все еще тихо билось, питая остатки жизни.
Затем он принялся за себя. Он нашел аптечку, залил в себя коктейль из стимуляторов и коагулянтов, едва глядя на названия. Боль притупилась, уступив место ледяной, химической ясности. Он нашел терминал, вручную запустил диагностику станции.
Картина была печальной, но не безнадежной. Щиты — мертвы. Орудия — мертвы. Двигатели — мертвы. Но сенсоры на периферии… работали. Частично. И жизнеобеспечение этого сектора можно было поддерживать.
Он создал периметр. Примитивный, основанный на активации детекторов-движения и разрывных ловушек на подступах к медблоку. Это не остановит Могильщиков, но предупредит. Даст ему несколько лишних секунд.
И только когда все было сделано, когда он убедился, что они в относительной безопасности, он позволил себе остановиться. Он прислонился спиной к холодной стене и медленно сполз на пол, уставившись на криокапсулу.
Тишина станции давила на него. Она была иной, чем на «Щите». Там тишина была его частью, продолжением его собственного одиночества. Здесь она была чужой, враждебной, полной призраков не содеянных открытий.
Он достал из внутреннего кармана тот самый медальон. Цветок. Он провел по нему шершавым пальцем, ощущая холод металла. Что это было? Память о доме? О любимом человеке? О мире, где росли деревья и цвели сады? Он пытался представить это. Не мог. Его память хранила лишь схемы орудий, тактические карты, лица павших товарищей, искаженные болью и ужасом.
Он был солдатом. Последним солдатом империи, которая пала, так и не поняв, за что сражается. Он охранял рубежи от Врага, но что такое Враг? Волны кораблей? Непостижимый разум? Или та Аномалия, что пришла после? Он не знал. Его долгом было стоять, а не мыслить.
А она… она была оттуда. Из того мира, что они все должны были защитить. Мира, который все равно пал. В ее лице, в этом медальоне, была заключена та самая жизнь, ради которой он десятилетия медленно умирал на своем посту. Ирония была горькой, как желчь.
Он поднял голову, услышав новый звук. Тихий, ровный гул. Это заработали системы криокапсулы станции. Завершался цикл стабилизации и подготовки к разморозке. Она почти готова была к пробуждению.
И его охватил внезапный, животный страх. Страх не перед врагом, не перед смертью. Страх перед этим хрупким существом. Что он скажет ей? «Добро пожаловать в последний день вечности»? «Ты — последняя»? Какой смысл будить ее, чтобы показать ей это царство смерти? Может, лучше дать ей уснуть навсегда, чтобы она видела свои сны о зеленых мирах и синем небе?
Его рука непроизвольно потянулась к аварийному шлюзу капсулы, к кнопке, что могла бы прервать процесс и ввести ее в вечный сон. Без боли. Без осознания ужаса.
Он замер. Его пальцы дрожали в сантиметре от хладной кнопки.
Нет. Он не имел права. Он не Бог. Он — Страж. Его долг — защищать жизнь, а не решать ее судьбу.
Он убрал руку, сжал ее в кулак.
Он должен был посмотреть в глаза тому, что осталось от его цивилизации. Он должен был услышать ее голос. Узнать, что она видела. Понять, ради чего он сражался и что в итоге защитил.
С тихим шипением гермодвери криокапсулы начали расходиться. Пар хлынул наружу, окутывая ее фигуру серебристым облаком.
Арк-Сенешаль замер, затаив дыхание, готовый встретить свое проклятие и свою надежду.