Глава 2. Гостья из Царства Мертвых
Шаг.
Еще шаг.
Каждый звук его шагов по мертвым металлическим трапам отдавался в нем самом глухим стуком заглушки в склепе. Он шел по коридорам, которые не видел своими глазами десятилетиями, лишь наблюдая за ними через тысячи камер наблюдения, словно за чужими, давно покинутыми мирами. Теперь он шел по ним сам. Воздух, который он вдыхал, был спертым и отдавал озоном от перегруженных щитов и пылью векового запустения. Он чувствовал этот запах. Настоящий. Не оцифрованный и переданный через сенсоры.
Он был плотью. Хрупкой, уставшей, израненной плотью, закованной в робу, что стала ему второй кожей. И эта плоть болела. Каждый мускул, каждое сухожилие кричало от непривычной нагрузки, от адреналина, что все еще жглом прогорал по его жилам.
Ангар «Альфа». Когда-то здесь кипела жизнь. Свист атмосферных шлюзов, гул тягачей, крики техников, готовящих к вылету эскадрильи истребителей «Скорпион». Теперь здесь царила гробовая тишина, нарушаемая лишь навязчивым гулом аварийных генераторов и потрескиванием льда на стенах. Морозный пар стелился по палубе, цепляясь за его сапоги.
И в центре этого гигантского, замерзшего собора лежала Она.
Капсула.
Она была больше похожа на обгоревший кокон, на метеорит, случайно занесенный сюда и вмёрзший в палубу. Ее обшивка была покрыта настывшими следами мощнейшего энергетического воздействия - поцелуй той аномалии, того Небытия, которое он едва избежал. От нее шел холод. Холод глубинного космоса и небытия.
Арк-Сенешаль остановился в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе. Его дыхание застывало в воздухе белыми клубами. Он смотрел на этот кусок металла, в котором, по словам сканеров, теплилась жизнь. Он не верил. Не мог поверить. Это должна быть ошибка. Галлюцинация его измученного одиночеством разума. Сейчас капсула треснет, и оттуда высыплется лишь прах, истлевшие кости и лед.
Но сканер в его руке, древний портативный терминал, упрямо пищал, вырисовывая на экране слабую, но стабильную кривую сердцебиения. Биосигнатура. Человек. Женщина.
Его рука с заскорузлыми, почти негнущимися пальцами потянулась к шлюзовому механизму. Код доступа. Старый, как сама крепость. Он вбил его, и внутри капсулы чтото щелкнуло, шипнуло. Гермодвери, вмёрзшие в уплотнения, с надрывным скрежетом отъехали в стороны, выпустив наружу клубы пара и запах... запах стерильности, озона и едва уловимой, сладковатой ноты разложения. Запах смерти, которая уже было занесла свою косу, но отступила.
Он заглянул внутрь, заслонив своим телом свет от прожекторов.
В коконе из амортизирующего геля, опутанная трубками и сенсорами, лежала она. Хрупкая, как птица, сбитая бурей. Лицо - восковое, почти прозрачное, с синевой под закрытыми веками. Короткие, темные волосы прилипли ко лбу и вискам. На щеке - шрам, свежий, не успевший зарасти даже за время долгого сна. Она была облачена в стандартный комбинезон пилота, на котором тускло поблескивал нашитый шеврон «Ковчега Надежды». Последний корабль Последней Надежды. Ирония судьбы была поистине садистской.
Он не видел живого человека... Богов весть сколько. Десятилетия. Столетия? Время здесь потеряло смысл. И этот вид - не статуи, не голограммы, не записи, а живой, дышащей, хрупкой жизни - сразил его наповал. Он отшатнулся, почувствовав внезапное головокружение, прилив крови к голове. Это было слишком. Слишком реально. Слишно... болезненно.
Его долгом было защищать человечество. Абстрактное, далекое, существующее лишь в его памяти. А здесь, перед ним, лежало все его человечество. В одном хрупком теле. Со своим сердцебиением, своей болью, своей тайной.
Он должен был ее переместить. Медицинский отсек. Криокапсула. Системы «Щита» все еще были на грани, но базовые функции медицины работали.
Его руки, дрожа, отключили системы жизнеобеспечения капсулы. Он аккуратно, с неожиданной для его вида нежностью, извлек ее из гелевого кокона. Она была легкой, как пушинка. Холодной, как лед. Он прижал ее к своей груди, стараясь согреть теплом своего тела, своего старого, изношенного сердца, что билось сейчас как у загнанного зверя.
И понес.
По темным, холодным коридорам, неся на руках свое бремя. Свое проклятие. Свою надежду.
Он уложил ее в криокапсулу в медблоке. Машина загудела, запуская диагностику. Он стоял рядом, опершись о холодный металл, и смотрел, как на экране загораются строчки за строчкой.
ТЯЖЕЛАЯ ГИПОТЕРМИЯ. ОБЕЗВОЖИВАНИЕ. НЕДОСТАТОК КИСЛОРОДА В КРОВИ. НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫЕ НЕЙРОХИМИЧЕСКИЕ АНОМАЛИИ...
Она была жива. Но ее разум... что творилось в ее разуме? Что она видела? Что стало с ее кораблем? С ее миром?
Он посмотрел на ее лицо, уже смягченное действием препаратов и искусственным сном. Оно было молодым. Слишком молодым для того, чтобы быть последней гостьей из царства мертвых.
И тогда его взгляд упал на ее руку. Пальцы были судорожно сжаты в кулак, даже в бессознательном состоянии. Он осторожно разжал их.
В ее ладони лежал маленький, обгоревший с одной стороны медальон. На уцелевшей поверхности был выгравирован не опознавательный знак, не герб... а цветок. Простой, наивный рисунок. Цветок, которого не могло быть в этой металлической вселенной смерти.
Арк-Сенешаль, древний Страж, Владыка мертвой крепости, сжал этот медальон в своей могучей, искалеченной руке и зарыдал. Тихо, беззвучно, как плачут те, кто разучился это делать. Слезы, соленые и жгучие, текли по его щекам, оставляя борозды на вековой пыли.
Он плакал не о ней. Не о себе. Он плакал о том, что потеряно. О красоте, о нежности, о простых вещах вроде цветов, которые больше негде было выращивать. Он плакал по тому миру, последнюю память о котором он сейчас держал в руке.
И в этой тишине, нарушаемой лишь гудением машины, он дал новый обет. Не абстрактной Цивилизации. Не долгу. Ей.
Он будет охранять ее. Этот последний хрупкий цветок. Даже если для этого придется раскрошить в пыль саму пустоту.