Оберег

Дмитрий дошёл до своего кабинета. Закрыл дверь. Сел на стул. Тяжело. Спинка скрипнула под весом.

Провёл ладонью по лицу — от лба к подбородку. Пальцы дрожали. От усталости. От напряжения. От всего сразу.

Выдохнул. Длинно. Медленно.

Командир дал добро. Она теперь под его ответственностью. Легче не стало. Скорее наоборот — добавилось. Он сам не знал, зачем это сделал.

Поднял голову. Крикнул в сторону двери:

— Солдат!

Шаги в коридоре. Стук. Дверь приоткрылась.

— Звали, товарищ младший лейтенант?

Молодой парень. Из пополнения. Фамилию Дмитрий ещё не запомнил.

— Да. Приведи ту беловолосую немку. Из тюрьмы. Под мою ответственность. Приказ командира.

Солдат моргнул. Кивнул.

— Есть. Разрешите выполнять?

— Выполняй.

Он исчез. Шаги стихли. Дмитрий остался один. Тишина. Только тиканье часов на стене и его дыхание.

Он смотрел на дверь и ждал.

Дверь открылась. Она вошла. Руки связаны спереди — грубая верёвка, запястья стянуты крепко. Белые волосы всё так же спутаны, но взгляд уже не пустой. Живой. Изучающий.

Она осматривала кабинет — стол, карту на стене, керосинку, кружку. Настороженно.

Потом увидела его. И настороженность медленно, почти незаметно спала. Плечи чуть опустились. Дыхание выровнялось.

Дмитрий выгнул бровь. Она не боится его? Почему? Его должны бояться. Что за?..

Мужчина сидел за столом. Смотрел на неё. Лицо — без эмоций. Тёмные глаза изучали её спокойно, методично. Исхудавшая. Грязная. Но держится прямо.

Она сделала шаг. Взялась за спинку стула, стоящего у стены. Собралась сесть напротив.

— Стоять.

Голос ровный. Негромкий. Но она вздрогнула. Рефлекторно выпрямилась, отпустив стул.

— Ты чего?!

— Я не разрешал тебе садиться.

Она открыла рот — возразить. Но промолчала. Сжала губы.

Дмитрий указал рукой на стол сбоку. Всё приготовлено: кипячёная вода в тазу, чистая простыня, вата, бинты, аптечка, скальпель, спирт. Всё для обработки раны.

— Начинай.

Она перевела взгляд на инструменты. На него. Снова на инструменты. В глазах — борьба. Гордость против профессионального интереса. Ненависть против желания помочь — или навредить, кто знает.

Она шагнула к столу. Медленно. Подняла связанные руки, потянулась к скальпелю. Остановилась. Посмотрела на него через плечо.

— Руки развяжи. Я не смогу работать.

Дмитрий молчал. Смотрел на неё. Думал.

И всё же взял верёвку на её запястьях и одним движением разрезал. Верёвка упала на пол.

Она потёрла запястья. Красные следы.

Он вернулся на стул. Сел. Расстегнул гимнастёрку, освободил левую руку. Стянул старый, пропитанный кровью бинт. Рана открылась — воспалённая, края покрасневшие, кое-где гной. Выглядело паршиво.

Она подошла. Встала рядом. Взяла чистую тряпку, смочила в кипячёной воде. Наклонилась к ране. Её дыхание коснулось его кожи. Тёплое. Близкое. Пальцы осторожно ощупали края. Тёплые. Аккуратные. Взгляд сосредоточенный — совсем другой. Не тот, что был в камере. Медик. Профессионал.

— Процесс долгий. Пуля до сих пор осталась. Больно очень будет.

Она смочила тряпку, начала обтирать кожу вокруг раны. Движения мягкие, но уверенные.

— Ты что всё это время делал? Пулю некому достать было?

Дмитрий стиснул зубы. Прикрыл глаза. Лицо чуть дёрнулось от прикосновения к воспалённым краям.

— Меньше болтовни. Больше полезности.

Тряпка отжата. Кожа очищена. Она взяла скальпель. Покрутила в пальцах, проверяя остроту. Посмотрела на него.

— Ложись на стол. Руку вытяни. Будет дёргаться — сделаю только хуже.

Лёг грудью на стол, вытянул левую руку. Она подложила под локоть свёрнутую простыню. Встала так, чтобы свет падал прямо на рану.

— Спирт.

Дмитрий кивнул на бутылку. Она плеснула на вату, протёрла кожу ещё раз. Запах резкий, знакомый.

— Готов?

— Начинай.

Холод скальпеля коснулся края раны. Дмитрий зажмурился. Дыхание замерло. Боль — острая, режущая, разрывающая — пронзила от локтя до плеча. Он зарычал сквозь зубы, вцепился свободной рукой в край стола.

— Тише… тише… я почти нашла.

Её голос — далёкий, приглушённый. Перед глазами — красные круги. Пот стекал по виску.

Она копалась в ране. Скальпель, потом что-то ещё — пинцет. Металл внутри. Он чувствовал каждое движение.

— Есть. Вижу. Сейчас…

Резкая, обжигающая вспышка. И — звон. Пуля упала в железный таз. Маленькая, смятая, в крови.

Дмитрий выдохнул. Шумно. Прерывисто. Тело обмякло. Рука дрожала.

— Готово. Теперь обработать и зашить.

Она снова плеснула спиртом. Он дёрнулся, зашипел. Но уже легче. Самое страшное позади.

Игла. Нить. Шила быстро, аккуратно. Стежок за стежком.

— Всё.

Завязала узел, обрезала нить. Наложила чистую повязку, забинтовала.

Дмитрий медленно сел. Рука горела, но боль уже другая — чистая, заживающая. Посмотрел на неё. Она стояла рядом, вытирала руки тряпкой. Лицо уставшее, но спокойное. Встретилась с ним взглядом.

— Жить будешь. Руку сохранил. Благодари меня.

— Нечего благодарить. Выстрелила, чтобы потом зашить.

Она цокнула,прожигая его взглядом.
- а могла бы убить!