Оберег

Дмитрий поднялся со стула. Рука ныла, но уже терпимо. Чистая боль, не гниющая. Она своё дело знает.

Он оглядел её. Грязная одежда. Спутанные белые волосы. Разводы пыли на лице. Четыре дня в каменном мешке без воды и нормального воздуха. Выглядела… паршиво.

— Оставь всё. Сходи в душ. Смотреть тошно.

Она замерла. Медленно повернула голову.

— Сам ты не лучше выглядишь. Тоже мне, красавец.

Вытерла руки о подол и без лишних слов направилась к двери. У порога остановилась. Обернулась через плечо.

— Воду хоть тёплую дадут? Или у вас тут только для командиров блага?

Дмитрий закатил глаза.

— Заткнись и выйди. Скажешь часовому — мой приказ. Воду найдут. Одежду чистую тоже.

Она цокнула и вышла. Дверь закрылась.

Он остался один. Сел обратно на стул. Прикрыл глаза. Выдохнул.

Два часа. Тишина в кабинете. Только скрип пера по бумаге и его дыхание. Он перечитывал список. Иванов. Смирнов. Галкин. Петров. Шестьдесят три было. После расширения — пятьдесят семь.

Дверь открылась. Солдат вошёл, вытянулся.

— Здравия желаю, товарищ младший лейтенант!

— И тебе. Чего пришёл?

— Пришёл доложить. Раненые вылечились. Но один не выжил.

Ручка замерла. Дмитрий не поднял головы.

— Кто?

— Иванов.

Он смотрел на фамилию в журнале. Та самая. Которую только что видел. Вычеркнул. Медленно. Исправил 57 на 56.

— Принято. Ещё что?

— Маринов просил передать, что завтра на перекличку может опоздать. У него…

— Может и не приходить. Передай ему  100 упражнений на турнике.

— Но товарищ младший лейтенант, он неспроста не…

Дверь распахнулась.

Она вошла. Влажные белые волосы рассыпаны по плечам. Полотенце в руках. Одежда — чистая, человеческая: светло-зелёная футболка, свободная, чуть выцветшая, и камуфляжные штаны, сидящие небрежно. Она вытирала пряди, сжимая их в кулаке, и шла, не глядя по сторонам.

— Я пришла-а-а-а!

Голос — лёгкий, почти певучий.

Оба повернули головы. Солдат замер с открытым ртом. Дмитрий застыл с ручкой в пальцах.

Солдат переводил взгляд с неё на него. С него на неё. В глазах — шок пополам с чем-то ещё.

Девушка не услышала. Прошла к столу, продолжая вытирать волосы.

— Вода потрясающая. Все тут тебя слушаются. Всё-таки хуже тебя никого нет. Стоит упомянуть твоё имя — и мне дали человеческую одежду, а не тряпки.

Солдат снова посмотрел на Дмитрия. Потом на неё. Глаза расширены.

— Младший лейтенант… вы с ней…

— Ещё чего. Нет. Свободен. Вышел вон.

Дмитрий кашлянул, отвернулся к журналу.

Солдат вытянулся, развернулся и вышел быстрее чем нужно. Дверь закрылась.

Тишина. Она стояла посреди кабинета с полотенцем в руках. Смотрела на него.

— Чего это он? Я что-то не то сказала?

Дмитрий провёл ладонью по лицу. Взял ручку. Уткнулся в журнал.

— Садись. И не мешай.

Она хмыкнула. Взяла стул, села напротив. Продолжала вытирать волосы. В кабинете запахло мылом и чем-то свежим. Чужим.
Ручка скрипела по бумаге. Список. Фамилии. Цифры. Пятьдесят шесть.

— Продолжишь ходить тут как гостья на меня могут клеветать. И я лишусь звания из-за чокнутой вроде тебя.

Тишина. Полотенце в её руках перестало двигаться. Он чувствовал её взгляд — сверлящий.

— Чокнутой? Это я-то чокнутая? — Пауза.
— Между прочим, это ты меня сюда притащил. Я не напрашивалась.

Он промолчал. Перевернул страницу.

Она вздохнула, откинулась на спинку стула. Полотенце легло на колени.

— И что мне теперь делать? Сидеть в углу и не дышать, чтобы твои солдатики не подумали лишнего?

— Именно.

Она хмыкнула. Скрестила руки на груди.

— А ты не думал, что они уже подумали? Твой солдат вылетел отсюда как ошпаренный.

Дмитрий поднял глаза. Медленно. Встретился с ней взглядом.

— Вот поэтому сиди тихо. Не высовывайся. И не улыбайся моим людям.

Она чуть склонила голову набок. Уголок губ дёрнулся.

— Ревнуешь?

Он отложил ручку. Откинулся на спинку стула. Сцепил пальцы в замок.

— Берегу свою репутацию. Тебе же лучше. Если слух пойдёт, застрелят не только меня, но и тебя. Отсюда ты выигрыша не получишь.

Она замолчала. Улыбка сползла. В глазах что-то промелькнуло — понимание. Или страх. Отвела взгляд.

— Поняла. Буду тихой.

Он кивнул. Взял ручку. Вернулся к журналу.

Она сидела молча. Смотрела в окно. На закат.

Ручка скрипела по бумаге. Пометки. Фамилии. Цифры. Дмитрий сосредоточенно смотрел в журнал, игнорируя её присутствие. Почти получалось.

— Слушай, младший лейтенант… а как тебя звать?

Тишина. Он перевернул страницу. Продолжил писать.

— Так и будешь игнорировать?

Ручка с резким звуком поставила жирную точку. Он встретился с ней взглядом. Как же раздражает.

— Дмитрий.

Отрезал. Голос сухой, как выстрел.

— Довольна?

Она улыбнулась краем губ, будто выиграла маленький раунд, зная, что бесит его.

— Меня Лэйн. Не рада знакомству. Но упустим.

Он закатил глаза. Снова уткнулся в журнал.

Лэйн. Имя теперь знал. Легче не стало.

Он снова опустил взгляд. Ручка заскользила по бумаге. Пятьдесят шесть жизней.

— Тебе же лучше будет молчать и сидеть смирно, пока я не закончу дела. После решим, что с тобой делать.

— Хорошо, товарищ младший лейтенант.

Кивнула она, копируя одного из его солдат.

Дмитрий медленно поднял голову. Она сидела ровно, плечи расправлены, подбородок вздёрнут. Лицо — сама невинность. Только в глазах чертики пляшут.

Он выгнул бровь. Вздохнул — тяжело, устало. Посмотрел на неё долгим взглядом, который говорил без слов: «Серьёзно?»
_________________

Дмитрий обошёл стол. Подошёл к окну. Сумерки сгущались. База затихала. Где-то лаяла собака. Где-то смеялись солдаты у костра.

— У тебя есть два варианта. Первый — сидеть в камере под замком. Выходить только в моём присутствии. Второй — работать в лазарете. Под присмотром. Лечить моих людей. Доказывать, что от тебя есть польза. Выбирай.

— Лазарет. Я медсестра. Я хочу работать.

— Завтра с утра. Покажешь, что умеешь. А пока — иди за мной. Покажу, где будешь спать.

Она встала. Полотенце сжала в руках. Пошла следом.

Они шли через базу. Сумерки сгущались, но жизнь ещё теплилась — солдаты у костра, часовые на постах, пара санитаров тащила носилки к лазарету. При виде Дмитрия вытягивались, отдавали честь.

— Здравия желаю, товарищ младший лейтенант.

Он кивал. Коротко. Сухо. Шёл дальше. Лэйн семенила за спиной, стараясь не отставать. Он чувствовал её взгляд на своём затылке.

Женская палата. Отдельный барак, чище остальных. Дмитрий толкнул дверь. Внутри — несколько коек, тумбочки, лампа под потолком. Три женщины. Одна — молодая, рыжая, в форме санитарки. Увидев его, сделала шаг назад, щёки чуть порозовели.

— Младший лейтенант? Здравствуйте. Что-то надо?

Он кивнул, не глядя на неё.

— Здравствуй Линда.

Взгляд скользнул дальше. Баба Нина — женщина лет сорока, крепкая, с уставшим, но добрым лицом. Сидела на койке, штопала что-то.

— Баба Нина. Подойдите, пожалуйста.

Она отложила шитьё, подошла. Выгнула бровь.

— Что-то нужно, младший лейтенант?

Дмитрий взял Лэйн за локоть и мягко, но настойчиво потянул внутрь, выставляя перед собой.

— У вас пополнение. Пришёл передать.

Лэйн огляделась — неловко, чуть растерянно. Женщины смотрели на неё. На белые волосы. На чужую.

— Она под моим присмотром. Проследите за ней. Она тоже медсестра. Приступит к работе с завтрашнего дня.

Баба Нина кивнула, окинула Лэйн оценивающим взглядом.

— Так точно, младший лейтенант. Присмотрим.

Отошла к своей койке. Дмитрий снова взял Лэйн за локоть, притянул чуть ближе. Она подняла глаза. Встретились взглядами.

— Так. Слушай меня. Не шуметь. Не ругаться. Не материться. Не убивать. Не драться. Не огрызаться. Слушаться других. Поняла?

— А если мужчину?

Бровь выгнута. Снова дразнит.

— Мужчин здесь нет. А если придут — не разговаривай с ними.

— Поняла, поняла, не ревнуй.

— Хватит фигнёй страдать, шевели мозгами хоть немножко. Слушайся бабу Нину. Усекла?

Она вздохнула. Закатила глаза. Пробормотала себе под нос по-немецки:

— Langweiler… (Зануда…)

— Чего?

— Ничего. Я сказала — спокойной ночи.

Дмитрий смотрел на неё секунду. Потом развернулся и вышел, закрыв за собой дверь.