Оберег

Дмитрий толкнул дверь. Внутри — полумрак, запах лекарств и пыли. Тишина. Слишком тихо для дома, где могли быть люди. Автомат в руках, палец на спусковом крючке. Глаза сканировали каждый угол.

— Заходите. Быстро. Шум выстрела услышали все. Я первый. Истребить всех, кто окажет сопротивление. Там уложим Иванова и решим, что дальше.

Шаги за спиной. Солдаты вошли следом — тихо, рассредоточились по комнатам. Иванова внесли осторожно, уложили в углу на шинели. Дышал ещё. Плохо, но дышал.

Дмитрий двинулся дальше по коридору. Толкнул дверь в дальнюю комнату.

Старик. В инвалидной коляске. Сморщенное лицо, седые волосы, трясущиеся руки. Глаза — полные страха.

— Bitte... nicht töten! Ich bin ein alter Mann... Invalide... Ich sterbe bald selbst... (Пожалуйста... не убивайте! Я старый, инвалид... Я скоро сам умру...)

Немецкий. Дмитрий понимал. Не всё, но достаточно. Старик молил о пощаде.

Он выдохнул. Опустил ствол.

— Здравствуй, дедушка. Сейчас придут мои люди и заберут. Вас никто не тронет. Даю слово.

Он сделал шаг к нему. Старик смотрел снизу вверх — благодарно, со слезами в мутных глазах.

— Danke! Danke, mein Junge! Du wirst mein Sohn sein!
(Спасибо! Спасибо, мой мальчик! Ты будешь моим сыном!)

Дмитрий слабо дёрнул краем губ. Улыбка вышла кривой, усталой.

— Не стоит.

Покачал головой.

— Enkel... hilf mir aufs Bett. Ich kann nicht selbst... die Beine funktionieren nicht...
(Внучок, помоги мне пересесть на кровать. Я сам не могу... ноги не работают...)

Дмитрий шагнул ближе. Наклонился. Взял его за поясницу, приготовился поднять. Тяжёлый. Костлявый, но тяжёлый.

И вдруг — холод. Острый, тонкий. У самого горла. Лезвие. Сталь.

— Du bist wohl der Anführer. Wenn ich dich töte, geben die anderen auf.
(Ты, должно быть главный. Если я убью тебя, остальные сдадутся.)

Голос изменился. Исчез дрожащий старик. Нож упёрся в кожу — Дмитрий почувствовал, как побежала первая капля крови. Тёплая. По шее. За воротник.

— Ну зачем ты так, старик...

Голос усталый.

Выстрел.

Глухой, одиночный. Автомат дёрнулся в руке. Пуля вошла старику в живот. Тело обмякло мгновенно. Нож выпал из пальцев, звякнул о деревянный пол. Старик рухнул обратно в коляску, потом сполз на кровать. Глаза открыты. Уже не видят.

Дмитрий стоял над ним. Дыхание ровное. По шее текла тонкая струйка крови. Вытер тыльной стороной ладони. Посмотрел на красный след на пальцах.

В комнату влетели солдаты — на звук выстрела.

— Товарищ младший лейтенант! Вы ранены?!

Он покачал головой.

— Царапина.

Кивнул на тело старика.

— Обыскать дом. Остальных — допросить. И найти медика для Иванова. Быстро.

Он уже собирался выйти  когда за спиной раздался топот. Быстрый, отчаянный. Женский крик.

— Vater! Vater, wo bist du?!
(Папа! Папа, где ты?!)

Дмитрий обернулся. Она влетела в комнату и замерла на пороге. Белые волосы растрёпаны. Глаза расширены. Та самая. Из леса.

Её взгляд метнулся мимо него — на кровать. На безжизненное тело старика с простреленным животом. На кровь, пропитавшую одеяло.

— Sie...?! (Вы...?!)

Голос сорвался. Растерянный. Сломанный. Будто внутри неё что-то рухнуло с высоты.

Он молчал. Смотрел на неё. Чувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. Не ждал. Не здесь. Не так.

— Sie haben... meinen Vater getötet...
(Вы убили... моего отца...)

Секунда. И в её руке блеснул ствол. Пистолет. ТТ. Советский. Дмитрий узнал его сразу — Ковальчук всегда хвастался этим трофейным, берёг как зеницу ока. Значит, Ковальчука больше нет.

Ствол поднялся. Смотрел ему в грудь. Руки девушки дрожали. Лицо мокрое от слёз.

— Вы мог просто пройти мимо моего отца... оставить нас... Почему вы стал таким жестоким? Как поднялось рука на старика? Я думала, вы единственный из них... человечный... добрый...

Голос срывался. Акцент стал сильнее от волнения. Палец лежал на спуске, но не жал. Не могла. Или не хотела.

— Это оружие... ты убила одного из моих солдат?

— Auge um Auge...
(Око за око...)

— Но ты убила первой.

— Это уже неважно!

Крик. Отчаянный. Раненый.

На шум в коридоре загрохотали сапоги. Двое влетели в комнату, автоматы вскинуты. Увидели картину: девушка с пистолетом, нацеленным в их командира. Стволы дёрнулись к ней.

— Не открывать огонь.

Отрезал Дмитрий, не поворачивая головы.

— Но лейтенант, она же вас убь...

— Я сказал не стрелять!

Рявкнул он. Солдаты замерли. Стволы опущены, но пальцы на спуске. Ждут.

Девушка перевела взгляд с них на него. В глазах — боль, ненависть, растерянность. Всё сразу.

— So... Sie sind der Anführer. Handeln mit Hinterlist. Zuerst erschleichen Sie sich das Vertrauen der Menschen... und dann töten Sie. Sie haben einen mir wichtigen Menschen getötet. Jetzt töte ich Sie. Wichtig für die Russen.
(Так... вы главный. Действуете коварством. Сначала втираетесь в доверие людей, а затем убиваете. Вы убили важного мне человека. Теперь я убью вас. Важного для русских.)

Она собралась. Вся воля — в сжатые пальцы. Курок пошёл назад.

Выстрел.

Громкий. Оглушительный в маленькой комнате.

Боль пронзила левую руку выше локтя. Дмитрий отшатнулся, ударился спиной о косяк. Зажал рану правой ладонью. Кровь потекла между пальцев — горячая, быстрая.