Оберег

Дмитрий сунул журнал под мышку. Окинул строй последним взглядом — мокрые, уставшие, но выпрямленные. Никто не падал. Никто не стонал. Хорошо.

— Все молодцы. Отдыхайте.

Короткий кивок.Он прошел вдоль строя, хлопнул ближайшего солдата по плечу — легко, по-свойски. И направился к командирской палатке.

Внутри — полумрак, запах брезента и дерева. Походный стол, стул, ведро с водой, маленькое мутное зеркало на подставке. Он сел. Тяжело. Спина гудела после вчерашней сотни. Руки еще помнили утренние полторы.

Взял полотенце. Провел по лицу, по шее. Пот въелся в кожу, смешался с пылью. Бросил взгляд в зеркало.

Оттуда смотрел молодой мужчина с темными глазами и резкими скулами. Уставший. Серьезный. Чужой самому себе. Младший лейтенант. Ротный.

Он отвел взгляд. Встал. Полотенце через плечо.

Общественная баня стояла на краю базы — сколоченный на скорую руку бревенчатый сруб. Сейчас, в дневное время, почти пусто. Пара бойцов плескались в углу, негромко переговариваясь. При его появлении замолкли. Вытянулись.

— чего застыли? Продолжайте.

Он прошел к дальней лавке. Стянул гимнастерку. Мышцы ныли. На плече — старый шрам. Сел, опустил руки в горячую воду. Пар поднимался к низкому потолку.

Впервые за день он позволил себе закрыть глаза. Вода обжигала кожу. Мысли текли медленно, лениво.
________

Вечер опустился на базу быстро. Сумерки сгустились, лампы в палатках зажглись желтыми пятнами. Мужчина сидел за столом в своем новом кабинете — небольшом, но отдельном. Стол, два стула, керосинка, карта местности на стене. Личные вещи еще не разложены. Одна папка с документами. Кружка с остывшим чаем.

Он просматривал личные дела роты. Фамилии, года, откуда призваны. Кого-то уже нет.
Пополнение прибудет через сутки. Карандаш в руке, пометки на полях.

Стук в дверь. Три удара. Неуверенные.

Дмитрий не поднял головы.

— Войдите.

Дверь скрипнула. На пороге возник Ветров. Молодой, лет двадцати, светловолосый, с виновато опущенными плечами. Гимнастерка мятая, взгляд в пол.

Дмитрий медленно отложил карандаш. Поднял глаза. Темные, спокойные.

Тишина растянулась на несколько долгих секунд. Ветров мялся у входа, не решаясь пройти дальше. Кашлянул в кулак.

— Разрешите обратиться, товарищ младший лейтенант...

Дмитрий откинулся на спинку стула. Сцепил пальцы в замок.

Ветров стоял, переминаясь с ноги на ногу. Пальцы теребили край гимнастерки. Глаза бегали — то в пол, то на стол, то куда угодно, лишь бы не встретиться с взглядом лейтенанта.

— Что ты сегодня утром делал?

— Я... я честно признаюсь, товарищ младший лейтенант. Когда хотел выйти — позвонила мама. С ней общался. Товарищ младший лейтенант, вы же понимаете... Мама это...

Дмитрий поднял ладонь.

— Я понял. Можешь не продолжать.

Ветров замолк на полуслове. Сглотнул. Плечи опустились еще ниже.

Дмитрий встал из-за стола. Медленно. Стул отъехал назад с негромким скрипом. Он сделал шаг к солдату. Всего один. Но Ветров невольно вытянулся, будто расстояние между ними сократилось до миллиметра.

— Прощу на этот раз. Только из-за матери.

Ветров выдохнул — кажется, впервые за минуту.

— На турнике тридцать упражнений. И после — скажешь всем: завтра после переклички выдвигаемся на территорию немцев. Расширим позиции. Понял?

— Так точно, товарищ младший лейтенант! Спасибо вам большое! Вы самый лучший младший лейтенант! Получше чем прошлы...

— Всё. Вольно.

Голос резкий, Ветров дернулся, вытянулся по стойке смирно, ударил каблуками.

— Есть! Разрешите идти?

Мужчина кивнул. Молча. Солдат развернулся, дернул дверь и исчез в сумерках. Шаги стихли быстро — почти бежал.

Дмитрий остался стоять посреди кабинета. Провел ладонью по лицу. Мама. У каждого где-то там, в тылу, мама. У него тоже. Где-то под Ленинградом. Писем не было, не отвечала.
Завтра — немецкая территория. Расширение. Бой. Возможно, кто-то из шестидесяти трех не вернется. Возможно, он сам.
_________

Рассвет. Холодная вода из ведра — привычно, отрезвляюще.  Провел мокрой ладонью по затылку. Душ — короткий, без пара, просто смыть остатки сна. Форма. Петлицы младшего лейтенанта. Ремень затянут. Кобура на поясе.

Он вышел из палатки. Утренний воздух пах сыростью и железом. Рота уже подтягивалась — кто с папиросой, кто молча, кто с нервным смешком. Увидев его, зашевелились быстрее.

— Солдаты! Стройся!

Голос разнесся над плацем. Люди выстроились в шеренги. 
Младший лейтенант подошел. Журнал в руку. Перекличка — быстро, четко. Все на месте. Даже Ветров — взгляд горит, подбородок вздернут. Молодец.

Он убрал журнал. Развернул карту — простую, рисованную от руки. Прикрепил к доске у палатки.

— Слушать внимательно. Повторять не буду.

Пауза. Тишина.

— Цель — расширение плацдарма. Немцы окопались в трех километрах восточнее. Лес, овраг, старая мельница. Их позиции здесь, здесь и здесь. — Карандаш ткнул в карту. — Мы заходим с двух сторон. Первый взвод — со мной, через овраг. Второй взвод — обходит справа, через густой ельник. Третий — прикрывает тыл и держит связь.

Он обвел взглядом строй. Молодые лица. Старые глаза. Кому-то за сорок, кому-то восемнадцать.

— Если идет не по плану — отступаем. Без геройства. Без глупостей. Главное  сохранить свою жизнь. Живой солдат завтра снова встанет в строй. Мертвый — нет. Вопросы?

Тишина.

— Взять оружие.

Строй рассыпался. Загремели затворы. Винтовки Мосина, несколько ППШ, ручные гранаты. Дмитрий взял свой автомат — привычная тяжесть в руках. Повесил через плечо. Проверил магазин. Передернул затвор.

Встал во главе колонны. Обернулся через плечо. Шестьдесят три жизни. Его жизни.

— Пошли.

Колонна двинулась в лес. Утренний туман стелился по земле.