Отзвуки угасающего огня
Слово «сестра» повисло в воздухе, тяжелое и нелепое, как камень, упавший в тихую воду. Наступила тишина, настолько густая, что можно было услышать, как трещит смола в горящем полене, и как где-то далеко в ущелье воет ночной ветер. Все взгляды, полные шока и непонимания, метались между мной, Ньютом и Соней.
Ньют медленно, будто против собственной воли, отпустил мои плечи и повернул голову к Соне. Его лицо, еще секунду назад искаженное тревогой за меня, стало пустым полотном, на котором медленно проступало чистое, бездонное недоумение. Он смотрел на нее, вглядываясь в черты, которые видел впервые всего несколько часов назад, будто пытаясь найти в них отражение самого себя. Его губы слегка приоткрылись, но звука не последовало.
Соня же застыла в своей привычной прямой позе, но напряжение в ней было уже иного рода. Не боевая готовность, а глубокая внутренняя скованность. Ее голубые глаза, холодные и ясные, встретились с взглядом Ньюта, и в них не было признания. Было лишь то же самое ошеломленное неведение, смешанное с резкой, почти физической настороженностью. Она отодвинулась от меня на бревне, ее движение было резким, отталкивающим.
«Что?.. — ее голос, обычно такой уверенный, прозвучал сдавленно. Она посмотрела на меня, и в ее взгляде теперь читалось недоверие, граничащее с раздражением. — Что ты несешь, Коди? Какая сестра?»
«Это невозможно, — наконец проговорил Ньют, и его голос был чужим, плоским. Он встал, отступив на шаг, будто дистанция могла помочь осмыслить услышанное. — У меня нет сестры. Никаких воспоминаний... ничего». Но даже отрицая, он не мог оторвать глаз от Сони. Его взгляд скользил по ее светлым волосам, по линии скул, по тому, как она сжала губы — жест, который он сам делал, когда был в крайнем напряжении.
Минхо нарушил затянувшееся молчание, свистнув сквозь зубы. «Ну, дела... Вот это поворот сюжета. Вы уверены, Коди? Может, тебе просто... плохо? От всего этого?» В его голосе не было насмешки, лишь осторожное беспокойство.
«Я... я не уверена, — выдохнула я, чувствуя, как дрожь внутри начинает утихать, сменяясь ледяной ясностью. — Это было чувство. Воспоминание-ощущение. Его голос... он называл тебя «сестренка». И... и чувство, что вы вместе. Что вы... свои». Я не могла объяснить это лучше. Как объяснить вспышку запаха и звука, мгновенное погружение в чужую, но такую реальную эмоцию?
Хариет, сидевшая рядом с Соней, осторожно положила руку ей на локоть, как бы удерживая. «Сонь... дыши. Она же не со зла. У нее... у них всех, — она кивнула в нашу сторону, — там, в головах, бардак. Вспышки бывают».
«У меня не бывает, — резко парировала Соня, но ее взгляд все еще был прикован к Ньюту. В ее гладах что-то боролось — неприятие, любопытство, какая-то древняя, глубоко запрятанная боль. — Я помню свое детство. Отрывками. И там не было никакого брата». Но, отрицая, она тоже всматривалась в него, и ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
«И у меня не было сестры, — тихо, будто про себя, повторил Ньют. Он провел рукой по лицу, и в этом жесте была такая знакомая усталость, что у меня сжалось сердце. — Но... — он замолчал, и в его глазах вспыхнула искра чего-то, похожего на догадку, столь же дикой, как моя. — Но когда я впервые увидел тебя там, в ущелье... было что-то. Не узнавание. А... чувство, что нельзя стрелять. Что нужно быть осторожным. Я списал это на ситуацию».
Они снова замолчали, глядя друг на друга через разделяющие их два метра и костер. Это был не взгляд родных людей, нашедших друг друга. Это был взгляд двух одиноких островов, внезапно обнаруживших, что их скальные породы, казалось бы, сложены из одного и того же камня. Была не любовь, не радость, а ошеломление, неловкость и та самая, едва уловимая «своя» частота, которую нельзя объяснить, но можно почувствовать кожей.
«Ладно, — хрипло произнес Хорхе, нарушая тягостную паузу. Он сел обратно на свое место, с видом человека, уставшего от чудес. — Завтра разберемся. У Мери спросим. А сейчас... всем нужен отдых. Особенно, — он кивнул в мою сторону, — ей».
Вечер после этого пошел на спад. Разговоры уже не клеились. Напряжение витало в воздухе, плотное и невидимое. Ньют больше не садился рядом со мной, он остался стоять, прислонившись к камню, его взгляд блуждал где-то между пламенем и силуэтом Сони, который та, отвернувшись, уставилась в темноту. Даже Минхо притих, лишь изредка перебрасываясь короткими репликами с Арисом.
Вскоре начали расходиться. Тереза с Фрайпаном первыми пожелали всем спокойной ночи. За ними, молча, поднялся Хорхе. Соня резко встала и, не глядя ни на кого, ушла в сторону своего домика, Хариет последовала за ней, бросив нам с Ньютом сочувствующий взгляд.
Ньют наконец подошел ко мне. Его лицо было усталым и серьезным.
«Проводить?» — спросил он просто.
Я кивнула.
Мы шли с Дарси обратно в тишине, нарушаемой лишь нашими шагами. Ньют молчал, погруженный в свои мысли. У моей двери он остановился, его руки легли мне на плечи, и он посмотрел мне прямо в глаза.
«Спасибо, что сказала, — произнес он тихо. — Даже если это бред. Даже если нет. Спасибо, что поделилась. Это... многое меняет. Или ничего. Я пока не знаю».
Он наклонился и поцеловал меня в лоб, долгим, нежным поцелуем, в котором была вся сложность этой ночи — тревога, доверие, смятение. Потом развернулся и ушел в темноту к домику, где его ждал Томас.
Дарси и я вошли внутрь. Масляная лампа все еще горела, отбрасывая уютные тени. Я почувствовала, как с плеч спадает невероятная тяжесть. Мы молча разделись, готовясь ко сну, и это молчание было уже комфортным, обжитым.
Устроившись в своих койках, мы еще какое-то время лежали в темноте, слушая, как за стенами воет ветер.
«Ну и денек, — наконец вздохнула Дарси, и в ее голосе прозвучала легкая улыбка.
«Еще тот, — согласилась я, уткнувшись лицом в прохладную подушку.
Помолчали. Потом Дарси повернулась на бок, лицом ко мне. В темноте я различала лишь смутный овал ее лица.
«Знаешь, Коди... — начала она нерешительно, что было для нее необычно. — Тот твой друг... Минхо. Он... он очень живой. Как вспышка. Весь такой... заряженный».
Я улыбнулась в темноте. «Да, это про него. На сто двадцать процентов, всегда».
«Мне... он понравился, — призналась Дарси простодушно, без кокетства. — Когда он спорил с Соней... в нем столько огня. Жизни. После всего этого, — она сделала неопределенный жест в темноте, — здесь, где все выживают и строят, иногда так не хватает просто... жизни. Без оглядки».
Я почувствовала прилив теплой нежности к ней. «Он непростой, Дарси. Он как торнадо. Может закрутить и выбросить, даже не заметив».
«Я знаю. Я не слепая. Но... что мне делать? Сидеть и смотреть, как эта «вспышка» порхает от одной к другой? Или... рискнуть получить ожог?»
Ее вопрос, такой простой и такой человечный на фоне всей сегодняшней космической ломки реальности, заставил меня рассмеяться тихим, счастливым смехом.
«Я думаю, — сказала я, глядя в темноту, где мерещились отблески костра и испуганные лица, — что после всего, что было сегодня, после тайн, вспышек и братьев, которых не помнишь... самый правильный выбор — это рискнуть. Ради простого человеческого чувства. Даже если это будет ожог. Хотя бы потому, что это будет настоящее. А у нас, — мой голос дрогнул, — так мало настоящего осталось».
В темноте Дарси тихо рассмеялась в ответ.
«Мудро. Страшно, но мудро. Спасибо, подруга».
«Не за что, соседка», — прошептала я, и сон уже начал медленно накрывать меня темным, мягким покрывалом, унося прочь и вспышки памяти, и тревоги, оставляя только тихий шепот ветра и тепло новой дружбы в холодной каменной комнате.