Отзвуки у общего очага
Мое «я...» повисло в тихом воздухе домика, беспомощное и незаконченное. Но девушка в дверях, казалось, не ждала громких речей или объяснений. Ее улыбка чуть расширилась, стала теплее, смягчая смуглые черты лица.
«Дарси, — сказала она просто, как будто представляясь кому-то в тихой библиотеке, а не в каменной хижине на краю света. — Кажется, мы соседки».
Она сделала шаг вперед, и свет масляной лампы окончательно окутал ее, выхватив из теней детали: легкие веснушки, рассыпанные по переносице, маленькую серебряную серьгу-гвоздик в одном ухе, спокойную уверенность в осанке. Она сняла с плеча небольшой холщовый мешок и поставил его у своей койки. Движения ее были плавными, лишенными суеты.
«Коди», — наконец нашла я в себе силы ответить, и мое имя в этой обстановке прозвучало как-то по-новому, обнаженно.
«Знаю, — кивнула Дарси, и в ее глазах не было ничего зловещего, лишь простая констатация факта. — Мери предупредила. Сказала, что тебе нужно побыть одной, но... я думала, тебе может понадобиться свеча или еще что». Она жестом указала на лампу.
Этот маленький, практичный жест заботы растопил остатки льда внутри. «Спасибо, — сказала я, и голос уже не дрожал. — И за одежду тоже. Это... очень любезно».
Дарси пожала плечами, села на край своей койки, смотря на меня не как на диковинку, а как на возможного собеседника. «Не за что. У нас тут принято. Вещей мало, но чистые есть всегда. Помогает чувствовать себя человеком, а не... — она сделала легкий, неопределенный жест рукой, — зверем в бегах».
Ее слова попали прямо в точку. Именно это я и почувствовала, надевая свежую рубашку. Я медленно опустилась на свой табурет, лицом к ней. Тишина между нами была уже не неловкой, а задумчивой.
«Вы с Мери... вы давно здесь?» — спросила я, не зная, с чего начать.
«Я — около полугода. Попала сюда после... ну, после всего. Мери и Винс — дольше. Они основали это место. Она — мозг, он — кулак. И сердце, если присмотреться, хоть он этого и ненавидит», — Дарси говорила спокойно, ее карие глаза отражали мерцание пламени лампы. Потом она посмотрела на меня пристальнее. «А вы? Судя по рассказам, проделали неблизкий путь. С низов?»
Я кивнула, и рассказ полился сам собой. Не в деталях, не с тем ужасом, который клокотал внутри, а как-то обтекаемо, словно я пересказывала сюжет старого, тяжелого фильма. Лабиринт. ПОРОК. Побег. Дорога. Город-призрак. Маркус. Стрельба. Встреча с Соней и Хариет. Дарси слушала, не перебивая, лишь иногда кивая, ее лицо было сосредоточенным полотном, на котором я читала понимание — не жалость, а именно понимание. Она знала этот вкус. Вкус пыли дороги и страха в горле.
«А Ньют? — спросила она, когда я замолчала, переведя дыхание. — Тот высокий, блондинистый, что смотрит на тебя так, будто ты можешь рассыпаться от дуновения ветра? Кто он для тебя?»
Вопрос был задан так прямо и так искренне, что я не нашла причин врать или уклоняться. Тепло разлилось по груди, смешанное со смущением.
«Он... он всё, — прошептала я, и слова прозвучали громче, чем я планировала. — Друг. Опора. Защита. Больше, чем друг». Я почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбку, которую не могла сдержать. «Он всегда был рядом. Даже когда я сама не хотела, чтобы он был».
Дарси улыбнулась в ответ, и в ее улыбке была капля той же грусти, что я видела иногда у Хариет. «Это редкость. Цени это. В нашем мире такие связи... они как этот огонь в очаге. Греют даже когда снаружи стужа». Она помолчала, перебирая край своего одеяла. «А другой? Веселый, быстрый, тот что с Соней все время спорит о чем-то? Минхо, кажется? Он... приглядывается к кому-нибудь? Или тоже «всё» для кого-то?»
Я рассмеялась, и звук этот был непривычно звонким в маленьком домике. «Минхо? Он... он как ураган. Вечный двигатель. У него есть своя «всё» — это выживание, движение, действие. Девушки... — я задумалась, вспоминая его вечные подколки и одновременно глубинную, братскую преданность. — Он флиртует со всеми подряд, но это просто его способ существования. Как дышать. Ничего серьезного. Пока что».
«Понятно, — Дарси кивнула, и в ее глазах мелькнула искорка доброго любопытства. — А с Соней? Они спорили у костра так, будто делают это сто лет».
«О, это отдельная история, — улыбнулась я, чувствуя, как разговор становится все более непринужденным, почти девичьим, несмотря на окружающий нас камень и тьму. — Мы все выбирались из однотипных лабиринтов, но все мы были в разных условиях . У них там, кажется, вечное соперничество за звание «кто круче».
Мы говорили еще долго. Оказалось, Дарси раньше, до Вспышки, училась на биолога. Теперь она помогает Мери с теплицами и с теми немногими лекарственными растениями, что удается выращивать на высоте. Она рассказывала о том, как устроен быт «Приюта» — о дежурствах, о сборах дикоросов, о том, как они чинят солнечные батареи, оставшиеся от старой станции. Ее рассказ был лишен романтики, но наполнен тихим достоинством и смирением перед горной природой, которую она, казалось, чувствовала и понимала.
А я рассказывала о Лабиринте — не об ужасах, а о странностях: о том, как мы давали названия коридорам, как Минхо изобретал дурацкие тренировки, как Ньют мог по звуку определить, где находится группа бегунов. Я говорила о Терезе и ее тихой силе, о том, как Томас взял на себя ответственность, даже не помня, зачем. Мы смеялись над какими-то пустяками, и этот смех был целебным бальзамом.
В какой-то момент я поймала себя на мысли, что сижу, поджав под себя ноги на табурете, жестикулирую, и чувствую себя... просто девушкой, болтающей с новой подругой. Это было так невероятно, так просто и так необходимо, что глаза неожиданно наполнились слезами — не от горя, а от облегчения. От того, что в этом хаосе можно найти не только любовь, как с Ньютом, но и простую, ясную человеческую связь. Дружбу.
Дарси заметила мои блестящие глаза и ничего не сказала, лишь ее взгляд стал еще мягче. Она встала, подошла к маленькому окошку, отодвинула тяжелую ставню.
«Смотри, — сказала она тихо. — Они все еще там».
Я присоединилась к ней. Из окна был виден тусклый отблеск костра и темные силуэты вокруг него. Я различила высокую фигуру Ньюта, его профиль, повернутый в сторону моего домика, как будто он все еще ждал. Рядом с ним сидел Томас, склонив голову к чему-то, что говорил ему Хорхе. Соня и Минхо, судя по жестам, все еще о чем-то спорили. Картина была мирной, полной тихой, усталой общности.
«Пойдем к ним? — предложила Дарси. — Или хочешь еще побыть здесь?»
Я посмотрела на ее спокойное лицо, на огонь вдали, на звезды над головой, такие яркие и близкие здесь, в горах. Чувство острой, чистой радости и глубокой печали смешалось во мне.
«Пойдем, — сказала я, и моя рука сама потянулась поправить ее сбившуюся прядь волос у виска, неловкий, спонтанный жест дружбы. — Пойдем к нашему очагу».
Решение вернуться к костру пришло легко, как будто я просто выходила из одной комнаты в другую, а не из тихого убежища в круг света, где решались судьбы и витали призраки прошлого. Дарси шла рядом со мной, ее спокойное присутствие было тихим якорем, и запах горного воздуха, смешанный с дымом костра, казалось, вытеснил последние следы тяжелых мыслей.
Оранжевое сияние становилось все ярче, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на каменные стены домов. Голоса теперь были различимы ясно: низкий, размеренный тон Хорхе, вкрадчивый вопрос Терезы, быстрая, отрывистая реплика Минхо, на которую Соня отвечала с привычной ей солдатской прямотой. Ньют сидел чуть в стороне от самого жара, его профиль был обращен к темноте, но я знала — он слушает всем существом, его внимание, как всегда, было рассеяно по периметру и одновременно сфокусировано на ожидании.
Когда мы вошли в круг света, несколько взглядов поднялось на нас. Тереза улыбнулась, Минхо кивнул, Хорхе оценивающе скользнул взглядом по Дарси и снова уставился в огонь. Ньют же повернул голову, и его глаза, отражающие пламя, нашли меня сразу. В них мелькнуло мгновенное облегчение, затем вопрос, и наконец — тихое, одобрительное тепло, когда он увидел, что я не одна, что я выгляжу спокойной, почти умиротворенной.
Между ним и Соней, которая сидела, подтянув колени к подбородку и что-то чертя на земле обломком угля, было небольшое пространство на бревне. Я направилась туда, движимая необъяснимым импульсом. Может быть, желанием быть ближе к ним обоим — к якорю настоящего и к загадке прошлого, которая теперь была воплощена в этой светловолосой девушке с резкими чертами.
«Место занято?» — тихо спросила я, уже присаживаясь.
Соня взглянула на меня, ее карие глаза в свете костра казались почти черными, как бездна. Она лишь слегка отодвинулась, давая больше места, коротким жестом показав, что не возражает. Ее плечо, обтянутое тонкой тканью рубашки, оказалось в паре сантиметров от моего. Ньют с другой стороны тоже подвинулся, его бедро мягко уперлось в мое, и это двойное прикосновение — с одной стороны знакомое и горячее, с другой — новое и прохладное — создавало странный, электризующий контраст.
Я устроилась поудобнее, слушая, как Дарси отвечает на какой-то вопрос Фрайпана о сортах картофеля в теплицах. Мир казался на мгновение застывшим в хрупком равновесии. Я протянула руки к огню, чтобы согреть ладони, и в этом движении мой локоть нечаянно, легко коснулся руки Сони.
Контакт длился меньше секунды. Просто мимолетное соприкосновение ткани о ткань, кожи о кожу через тонкий барьер.
Но внутри моей головы взорвалась сверхновая.
Не образ. Не картинка. Взрыв чистого, нефильтрованного ощущения. Жаркое летнее солнце, палящее в макушку. Запах нагретой хвойной смолы и детского пота. Звонкий, беззаботный смех где-то рядом. И голос. Мальчишеский, еще не сломанный, но уже знакомый до боли. Голос Ньюта. Он звучал ближе, чем сейчас, и в нем была нежность, которую я слышала только в самые сокровенные наши моменты, но обращена она была не ко мне.
«Не лезь, сестренка! Я сам!»
И ощущение — не зрительное, а тактильное, мышечное — легкого толчка в плечо, ответного смешка, чувства полной, абсолютной безопасности и принадлежности. Сестренка.
Это было не воспоминание. Это был удар током. Молнией, прошившей время и амнезию, соединившей два разрозненных куска реальности в один жуткий, невероятный пазл.
Я отшатнулась так резко, что чуть не опрокинула бревно назад. Глухой, непроизвольный крик вырвался из моего горла — не громкий, но полный такого чистого, животного шока, что все разговоры вокруг костра разом оборвались. Звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев, накрыла всех.
Я сидела, откинувшись, широко раскрыв глаза, уставившись на Соню, которая смотрела на меня с внезапной настороженностью, ее брови сошлись. Я чувствовала, как дрожь, начавшаяся глубоко внутри, в самом позвоночнике, разливается по всему телу, сводя челюсти.
«Коди!» — Ньют был рядом мгновенно. Его руки схватили меня за плечи, он присел передо мной на корточки, заслонив собой и костер, и всех остальных. Его лицо, искаженное паникой, было так близко. «Что случилось? Солнышко, что с тобой?»
Но я не могла оторвать взгляда от Сони. От ее светлых волос, от разреза глаз, от того самого, едва уловимого сходства в линии подбородка, в манере морщить лоб, которое теперь, ослепленная вспышкой, я видела с пугающей ясностью.
Дарси и Тереза тоже подбежали, окружив меня полукругом. Хорхе встал, его рука инстинктивно потянулась к поясу. Минхо замер, зажав в руке кружку. Арис и Джеф смотрели, остолбенев.
«Коди, дыши, — настойчиво говорил Ньют, его пальцы впились мне в плечи, пытаясь вернуть в реальность. — Посмотри на меня. Это просто я. Все в порядке».
Но ничего не было в порядке. Пазл сложился с леденящим душу щелчком. Я медленно, с трудом перевела взгляд с Сони на него. На его темные, испуганные глаза, на знакомые черты, которые вдруг обрели новое, невероятное измерение.
Мой голос, когда я наконец заставила его работать, прозвучал хрипло, чужим, сдавленным шепотом, но в тишине его услышали все.
«Сестра... — выдохнула я, уставившись прямо в глаза Ньюту. Потом мой взгляд снова, медленно, как на петлях, перешел на Соню. — Ты... ты и она...»
Я сделала глубокий, судорожный вдох, собирая все силы, чтобы вытолкнуть наружу эту чудовищную, невозможную правду, которая теперь жгла мой мозг.
«Ньют и Соня... — голос мой окреп, прозвучав на всю площадку с пронзительной, неопровержимой ясностью, — вы брат и сестра».