Граница милосердия
Плато встретило нас ледяным, чистым молчанием, нарушаемым лишь далеким воем ветра где-то в бездне ущелий. Воздух был таким разреженным и колючим, что каждый вдох обжигал легкие, и пах он не гнилью и страхом, как внизу, а хвоей, дымком и чем-то неуловимо крепким — запахом порядка. Порядка, в котором нам, грязным и отчаявшимся беглецам, не было места.
Винс, тот самый мужчина у сосны, просто повернулся и пошел, не оглядываясь, уверенный, что мы последуем, как прибитые собаки за хозяином. Мы и последовали, цепляясь взглядами за спины Сони и Хариет — наших единственных проводников в этот новый, пугающий мир.
Он привел нас к скале, к низкой, темной арке, будто гора зевнула, открыв каменную пасть. Внутри грота царил полумрак, пахло маслом, бензином и пылью, и стояло несколько машин. Джипы, как у Сони, и пара грузовиков. Один из них, самый большой, перегораживал путь вглубь.
«Отгони, Джо, дай проход», — бросила Соня, не повышая голоса.
В кабине грузовика что-то пошевелилось. За рулем сидел парень, такой же худой и усталый, как все здесь. Он лишь кивнул, завел мотор. Рев, усиленный каменным сводом, оглушительно прокатился по гроту, и свет фар на секунду ослепил, выхватив из мрака лица моих друзей: широко раскрытые глаза Терезы, сжатые губы Томаса, яростный взгляд Хорхе. Мы были крысами в каменной ловушке.
Вам повезло, — шепнула рядом Хариет, пока грузовик, пятясь, освобождал узкий проход. — Через две недели мы сворачиваемся. Уходим на новую точку.
Ее слова пронзили холодом сильнее горного ветра. Последний поезд. Мы едва успели схватиться за подножку.
Мы прошли сквозь грот и вышли на другую сторону, на небольшую каменную площадку, окруженную низкими строениями. И там, под открытым уже темнеющим небом, его ждал Винс. Он стоял, опершись о стол, заваленный какими-то бумагами и железками, и смотрел на нас все тем же невидящим, оценивающим взглядом.
Соня. Хариет. Кого привели? — его голос был низким, без эмоций, как скрип двери в пустом доме.
Я почувствовала, как внутри все сжимается. Нужно было говорить, объяснять, выкладывать наше горе и надежду к его ногам. Я сделала шаг вперед, губы уже сами сложились для первых слов. Но Хариет была быстрее. Она плавно выдвинулась вперед, заслонив нас собой.
«Нашли внизу, у старой дороги. Иммуны. Сбежали от ПОРОКа. Просят помощи». Ее голос звучал четко, по-деловому. Потом она повернулась и указала на Ариса, который стоял, сгорбившись под тяжестью взглядов. «Я знаю этого. Доверяю ему. Он был с нами».
Винс медленно перевел взгляд на Ариса, потом снова на нас. Ты можешь доверять, Хариет, — произнес он, и в его голосе впервые появились нотки, но это была не теплота, а холодная сталь. — Я — нет. Марк, Сэм — обыщите их. Весь скарб. Оружие отдельно.
Двое крепких парней из его свиты двинулись к нам. И в этот момент раздался звук — хриплый, прерывистый, как рвущаяся ткань. Бренда. Она стояла рядом с Терезой, и вдруг ее тело задрожало мелкой, страшной дрожью. Глаза закатились, оставив лишь белки, и она беззвучно, как подкошенная, рухнула на каменные плиты.
Все произошло за секунды. Охранники Винса взвели оружие, стволы нацелились на нас. Воздух застыл.
Винс, не торопясь, подошел к Бренде, опустился на корточки. Его движения были лишены всякой суеты, будто он осматривал сломанный механизм. Он взял ее за штанину у колена и задрал ткань.
Даже с расстояния я увидела. И почувствовала запах — сладковатый, гнилостный. Рваная, воспаленная рана на икре. Укус.
Заражая , — констатировал Винс, и в его голосе не было ни сомнения, ни жалости. Он поднялся, и в его руке оказался пистолет. Черный, массивный. Дуло опустилось к виску Бренды.
НЕТ! — крик Томаса сорвался, полный такого отчаяния, что у меня сжалось горло. Его схватили, скрутили руки. Ее укусили недавно! Она еще не... мы думали, вы поможете!
Помочь? — Винс медленно повернул голову. — Я могу помочь ей только одним способом. Избавить от мучений.
Его палец лег на спуск. Хорхе рванулся, но его с силой прижали к стене. Я замерла, сердце колотилось где-то в горле, глотая крик.
И тогда с края площадки раздался голос. Женский. Спокойный. Властный. «Винс. Остановись. Пусти их».
Все обернулись. Из тени между домами вышла женщина. Невысокая, стройная, в простой темной одежде. Светлые, почти седые волосы, собранные в небрежный пучок, и лицо... лицо с печатью усталости и множества прожитых лет, но с невероятно ясным, проницательным взглядом серых глаз.
Винс опустил пистолет, но не убрал. Его суровое выражение на миг смягчилось чем-то, что я не смогла назвать — не уважением даже, а скорее привычной, глубокой терпимостью. «Мери. Они привели зараженную. Правила.»
«Мы не можем», — согласилась женщина по имени Мери. Ее серые глаза, холодные и внимательные, как горное озеро, обошли нашу группу, остановившись на мне, на Томасе. В них было что-то невыразимо знакомое и от того еще более пугающее. — Но они... могут.
Она сделала паузу, и плато замерло, слушая ее тихий, неспешный голос. Потом она повернулась к нам, и ее взгляд упал прямо на меня и Томаса.
Привет, Томас, — сказала она, и в ее голосе прозвучала странная, горькая нежность. — Здравствуй, Коди.
Мы переглянулись с Томасом. В его глазах я увидела то же ошеломление, ту же леденящую пустоту непонимания. Наши голоса слились в один немой вопрос: Вы... вы знаете нас?
Тень легкой, печальной улыбки тронула губы Мери. Интересно... Вас отправили в Лабиринт.Она замолчала, и в этой паузе висели целые годы, пропасти времени. — Я боялась... я боялась, что вас убьют. После всего того, что вы сделали.
Ее слова повисли в ледяном воздухе, превратившись в острую, неразрешимую загадку, удар которой пришелся прямо в ту самую черную пустоту внутри меня, отозвавшись глухим, болезненным эхом.
Слова Мери повисли в ледяном воздухе плато, и казалось, само время замерло, затаив дыхание. Она смотрела на Томаса, и в ее серых, иссеченных морщинами глазах стояла целая вселенная боли и странной, горькой гордости.
В последний раз, когда мы виделись, ты сказал мне, что больше не выдерживаешь смотреть, как умирают твои друзья, — ее голос звучал тихо, но каждое слово било по натянутой струне памяти, заставляя Томаса вздрогнуть. Он стоял, бледный, словно призрак самого себя, слушая голос из того прошлого, которого не помнил. Ты решил сдать все коды. Всю информацию. Ты дал мне координаты главного комплекса ПОРОКа, все чертежи, все протоколы безопасности. И Коди... — ее взгляд, теплый и тяжелый, перешел на меня, — Коди в этом тебе помогла. Без вашей двойной игры, без того риска, на который вы пошли... у нас не было бы и половины того, что есть.
Винс медленно повернул голову, и его каменное лицо впервые выразило нечто, кроме холодной оценки. Это было понимание. Глубокое, почти шокирующее. Он смерил нас с Томасом новым взглядом — не как беглецов, а как... актив. Инструмент. «Значит, вот они, — прозвучал его низкий голос, — наш источник. Живой источник».
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Быть «источником» звучало не лучше, чем быть «образцом» для ПОРОКа. Но взгляд Ньюта, который я поймала краем глаза, был другим. В его глазах, обычно таких ясных и сосредоточенных, читалось полное, оглушающее недоумение. Он смотрел на меня, будто видел впервые. Будто я была не просто Коди, а кем-то другим. Кем-то, кто способен на тайные сделки и коды, кто делил с Томасом какую-то невероятную, опасную тайну. От этого взгляда стало одновременно жутко и... одиноко.
Они бы ничего не провернули без вас двоих, — продолжила Мери, и в ее тоне зазвучала окончательность. Она повернулась к Винсу. — Поведите Бренду в изоляционную палатку. Посмотрим, что можно сделать. Томас, ты пойдешь с Хорхе и Винсом. Твои знания сейчас ценнее всего.
Томас, все еще под впечатлением, лишь кивнул. Хорхе, которого наконец отпустили охранники, с мрачным видом шагнул вперед, чтобы помочь поднять Бренду. Винс жестом распорядился, и группа двинулась в сторону одного из каменных строений, похожего на лазарет.
Оставшихся начали быстро и эффективно расселять. Люди Мери и Винса, не тратя лишних слов, указывали на небольшие, приземистые домики, сложенные из темного камня. «По двое. Распределяйтесь сами». Возникла тихая суета. Минхо тут же схватил за плечо Ариса, что-то бурча про «старые времена». Тереза, бледная, но собранная, взяла под руку Фрайпана. Джеф и остальные разбились по парам.
Ньют подошел ко мне. В его глазах все еще стоял тот немой вопрос, но теперь он был прикрыт слоем заботы. «Коди... — он начал, но я перебила, голос прозвучал тише, чем я ожидала.
— Я буду одна.
Он взглянул на меня с удивлением и, я почувствовала, с обидой. «Почему? Здесь безопасно. Мы можем...»
— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, болезненный клубок. Мне нужно было побыть одной. Осмыслить слова Мери. Увиденное лицо Сони. Этот взгляд Ньюта. «Я... мне нужно. Ньют, поживи с Томасом. Ему сейчас... он, наверное, нуждается в друге».
Он хотел возражать, я видела это по напряжению в его челюсти, по тому, как его пальцы сжались. Но в конце концов он лишь тяжело вздохнул и кивнул. «Хорошо. Но если что...»
— Я знаю, — я слабо улыбнулась. — Я позову.
Мне указали на домик в дальнем конце плато, у самого края, откуда открывался головокружительный вид на ущелье. Когда я толкнула тяжелую деревянную дверь, внутри пахло дымом, сушеными травами и... чем-то женским. Слабый запах мыла, не нашего, грубого, а какого-то другого, с оттенком полыни. В углу стояла узкая койка, уже застеленная, а на табурете у маленького столика лежала аккуратно сложенная рубашка из мягкой, поношенной ткани. Я дотронулась до нее кончиками пальцев. Значит, я буду не одна. Но моя соседка отсутствовала, и это странное присутствие-отсутствие только усиливало чувство оторванности.
Я не могла сидеть здесь. Не сейчас. Я вышла и почти наткнулась на Ньюта. Он ждал, прислонившись к камню рядом со своим домиком, в двух шагах от меня. Он не спрашивал, просто увидев меня, выпрямился. Без слов мы начали идти по узкой тропинке, огибающей поселение. Тишина между нами была не неловкой, а густой, насыщенной невысказанным.
Ты... ты помнишь что-нибудь из того, о чем она говорила? — наконец спросил он, его голос был приглушен вечерним воздухом.
Нет, — ответила я честно. — Ни кодов, ни координат. Только... только обрывки. Чувства. Страх. И... решимость, наверное. Я посмотрела на его профиль, освещенный последним алым отсветом заката на горных пиках. «А ты? Ты смотришь на меня теперь по-другому.»
Он остановился, заставив меня остановиться тоже, и повернулся ко мне. В его глазах не было отчуждения, о котором я боялась. Была лишь глубокая, сосредоточенная тревога. «Я смотрю на тебя и думаю, сколько всего тебе пришлось вынести одной. Даже не помня этого. И злюсь, что не был рядом тогда».
Это было так неожиданно и так по-ньютовски, что у меня к горлу подступил комок. «Я не одна, — прошептала я. — Сейчас не одна».
Мы дошли до его домика — такого же маленького и каменного. Он толкнул дверь, впуская меня внутрь. Здесь пахло только им — пылью дороги, кожей, его теплом. Было пусто и темно, если не считать слабого света из маленького окна. И в этой темноте, в этом уединении, все напряжение дня, все страх и чудеса, обрушились на меня сразу.
«Ньют, — сказала я, повернувшись к нему, и голос мой дрогнул. — Та девочка... Соня. Я... я почти уверена. Это та самая девочка из моих обрывков. Та, что рисовала со мной. Та, что смеялась. Я помню ее светлые волосы. Ее имя».
Он шагнул ко мне, его руки поднялись и легли мне на плечи, тяжелые и успокаивающие. «Мы выясним, — сказал он твердо, его голос был тихим бархатом в полумраке. — Мы найдем все ответы. Вместе. Я обещаю».
Слова «вместе» прозвучали как заклинание, сломав последнюю перегородку внутри. Я подняла на него глаза, и в темноте его черты были такими родными, такими единственно реальными во всем этом безумии. Я увидела в его взгляде не просто обещание, а голод — тот же самый, что бушевал и во мне. Голод не по ответам из прошлого, а по подтверждению настоящего. По живому, теплому доказательству того, что мы здесь, что мы выжили, что несмотря ни на что — мы есть.
Мое дыхание перехватило. Я подняла руку и коснулась его щеки, провела пальцами по линии скулы, по губам, которые были такими серьезными. Он замер, его глаза потемнели, отражая скудный свет из окна.
«Коди...», — прошептал он, и в этом шепоте было предупреждение и вопрос.
Я не ответила. Я встала на цыпочки и прикоснулась своими губами к его. Сначала это было просто прикосновение, легкое, вопрошающее. Потом он ответил. Его руки скользнули с моих плеч на спину, притягивая меня ближе, пока наши тела не соприкоснулись всей длиной. Его поцелуй из вопросительного превратился в утвердительный, глубокий и неторопливый, словно он хотел запечатлеть каждую частичку этого мгновения, вкус моего страха и моего доверия.
Ощущения обрушились водопадом. Шероховатость его щетины о кожу моего лица. Тепло его тела, проступающее сквозь тонкую ткань моей футболки. Твердость его мышц под моими ладонями, которые скользнули под его куртку. Запах его — ветра, пота и чего-то неуловимо своего, ньютовского — смешался с моим. Я слышала его прерывистое дыхание у своего уха, чувствовала, как бьется его сердце в унисон с моим, ускоряя ритм.
Он отвел губы, чтобы посмотреть на меня, его глаза пылали в темноте. «Ты уверена?» — его голос был хриплым от сдерживаемой страсти.
В ответ я потянула за подол его футболки, помогая ему снять ее. Он замер на секунду, затем его руки нашли пряжку моих брюк. Одежда, грубая и пахнущая дорогой, падала на пол деревянными щелчками и шелестом ткани, образуя темный круг вокруг наших ног. Каждое прикосновение его пальцев к моей обнаженной коже было как вспышка — то нежное, почти робкое на внутренней стороне запястья, то уверенное и требовательное на бедре, на талии.
Когда не осталось никаких преград, он подхватил меня на руки — легко, как будто я ничего не весила — и отнес к узкой койке. Холодное грубое одеяло коснулось спины, но его тело, легшее сверху, было живым костром, согревающим до самых костей. Его поцелуи стали глубже, отчаяннее, он исследовал мое горло, ключицу, грудь, и каждый его вздох, каждый стон, вырывавшийся из его губ, был музыкой, более реальной, чем любые воспоминания.
И когда мы наконец соединились, это было не бегством и не забвением. Это было утверждением. Каждое движение, каждый вздох, каждый приглушенный стон, который я прикусывала губу, чтобы не вырвался наружу в тишине ночного плато, был клятвой. Клятвой в том, что здесь, в этом хрупком убежище на краю пропасти, под взглядом чужих гор и чужих звезд, мы нашли свое место. Мы были друг у друга опорой, единственной истиной в мире, полном лжи и теней. И в этом пылающем единении, в этом медленном, всепоглощающем ритме, на время стирались все загадки, все страхи, оставались только он, только я, и тихий, торжествующий шепот нашего тел в темноте, утверждавший простое, древнее как мир слово: «Живем».
Время в темноте маленького домика текло иначе — не секундами, а ударами сердца, вздохами, прикосновениями. Оно растянулось в долгую, теплую вечность, где не существовало ничего, кроме нас двоих — переплетенных тел, сплетенных дыханий, тихих слов, которые мы шептали, прижавшись лбами друг к другу. Потом оно сжалось в точку полного, немого покоя, когда мы лежали, и я чувствовала тяжесть его руки на своем животе, а его дыхание, ровное и глубокое, шевелило волосы у моего виска. В этой тишине, в этом тепле, мир за стенами казался далеким сном.
Но реальность, как всегда, медленно и неумолимо просачивалась обратно. Через маленькое окно пробивался не только лунный свет, но и отблески — оранжевые, живые. И доносился приглушенный смех, обрывки спокойных голосов. Костер. Жизнь на плато не замерла.
Мы лежали еще некоторое время, просто слушая. Потом Ньют поцеловал меня в плечо, легкий, нежный поцелуй, и медленно поднялся. Его силуэт вырисовывался в полумраке, он натягивал штаны, и я смотрела на него, все еще чувствуя на коже тепло его тела, вкус его на губах.
«Пойдем посмотрим?» — спросил он тихо, протягивая мне мою футболку. Его голос был хрипловатым от недавней страсти.
Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Нам нужно было вернуться. К друзьям. К миру. Мы быстро оделись, наша одежда пахла теперь нами обоими, смесью пота, кожи и чего-то нового, глубокого. Он помог мне поправить спутавшиеся волосы, его пальцы были удивительно нежными.
Когда мы вышли, ночной воздух ударил по лицу, свежий и ледяной, контрастируя с жаром, что все еще пылал под кожей. Плато было погружено в синие сумерки, над головой сиял хрустальный купол звезд, а в центре небольшой площадки, между каменными домами, пылал костер. Вокруг него, на бревнах и камнях, сидели наши ребята. И не только наши.
Мы увидели Минхо, жестикулирующего что-то Арису, который сидел, обхватив колени, и смотрел в огонь с редкой задумчивостью. Рядом с ними, поджав под себя ноги, сидела Тереза, что-то тихо говорившая Фрайпану. И были Соня и Хариет. Соня сидела прямо, как солдат, но в одной руке у нее была кружка, а другой она что-то чертила на земле палкой, объясняя, видимо, что-то Хорхе, который слушал ее, склонив голову набок, с привычным скептицизмом на лице. Хариет же, откинувшись назад на локтях, смотрела на звезды, и профиль ее в огневом свете казался древним и спокойным.
Картина была настолько мирной, настолько нормальной, что у меня перехватило дыхание. Такого не было... никогда. Ни в Лабиринте, ни в бегах.
И тут из тени за костром, из той самой палатки-лазарета, вышел Томас. Он выглядел изможденным, но собранным. Он потер ладонью лицо, огляделся и заметил нас, стоящих в тени у домика. Его взгляд встретился с моим, и он, не раздумывая, направился к нам.
«Как она?» — первым делом спросил Ньют, его голос снова стал деловым, но в нем слышалась неподдельная забота.
«Спит. Мери и их медик дали ей какую-то сыворотку. Говорят, есть шанс, если иммунитет сильный. Но... — Томас вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть последних дней. — Пятьдесят на пятьдесят». Он посмотрел на Ньют, потом на меня, и в его глазах мелькнуло понимание, теплое и немного грустное. «Вы... где разместились?»
Ньют кивнул в сторону своего домика. «Я тут. С тобой, если не возражаешь. А Коди...» Он обернулся ко мне, и в его глазах был вопрос.
«Неподалеку, — быстро сказала я, чувствуя легкий румянец на щеках. — Мне показали отдельный».
Томас лишь кивнул, не становясь любопытным. «Идете к костру? Они там... делятся. Многое становится понятнее».
Мы двинулись к кругу света и тепла. По мере приближения обрывки разговоров становились четче.
«... так что «Правая Рука» — это не один человек, — доносился голос Сони, четкий и уверенный. — Это сеть. Небольшие, мобильные группы, как наша. Мы координируемся, обмениваемся ресурсами, информацией. Винс связывается с другими командами. Наша задача здесь — контролировать этот горный коридор и... присматривать».
«Присматривать за чем?» — спросил Минхо, подбрасывая в огонь щепку.
Хариет отвела взгляд от звезд. «За тем, что осталось от старой исследовательской станции. Там, в глубине скал. Винс считает, что именно там можно найти корень Вспышки. Или... ключ к настоящему лекарству. Не тому, что ПОРОК из людей выжимает».
Тем временем у ребят, пока Коди и Ньют были в домике, разговор тек примерно так:
Арис, мрачно уставившись в огонь, пробормотал: «До сих пор не верится, что вы живы. После той ловушки в Восточном секторе... мы всех вас списали».
Соня хмыкнула, коротко и без веселья. «Мы сами почти себя списали. Выбрались по чистой удаче. А потом... потом наткнулись на патруль Винса. Он нас, полумертвых, буквально за шиворот вытащил и принес сюда. Сказал: «Здесь будете полезны или умрете. Выбирайте».
«И вы выбрали быть полезными», — констатировал Хорхе, разглядывая свою кружку с какой-то темной жидкостью.
«Мы выбрали жить, — поправила Хариет мягко. — А здесь, чтобы жить, нужно быть полезным. Это честно».
Тереза, обняв колени, спросила тихо: «А Мери? Кто она? Она знает... знает Томаса и Коди. Она называла их по именам».
Соня и Хариет переглянулись. «Мери... она была здесь до нас, — медленно начала Соня. — Она пришла с Винсом. Говорят, она раньше работала в том самом научном комплексе, откуда все началось. Не на самых верхних ролях, но... она что-то знает. Что-то важное. Она редко говорит об этом. Но когда говорит... Винс ее слушает».
Мы подошли как раз в момент этой паузы. Все взгляды обратились на нас, и на секунду я почувствовала себя нагой под этим вниманием, вспомнив, откуда мы только что вышли. Но лица у костра были дружелюбными, усталыми. Место для нас нашлось само собой — Ньют сел на бревно, потянув меня за собой рядом. Его бедро плотно прижалось к моему, и это простое соприкосновение было щитом.
Разговор постепенно оживился снова. Арис начал расспрашивать Соню о деталях их лабиринта, Минхо поинтересовался системой оповещения на плато, Фрайпан бурчал что-то про «слишком чисто тут, даже подозрительно». Сидя там, слушая, я чувствовала странную смесь покоя и тревоги. Эти люди, этот костер, эта защищенная скалами площадка — все это было тем самым «местом», о котором я мечтала. Но слова о станции, о корне Вспышки, о прошлом, которое знала Мери и, возможно, скрывали мы с Томасом, висели в воздухе тяжелым облаком.
Я наклонилась к Ньюту, так что мои губы почти коснулись его уха, и прошептала, чтобы слышал только он: «Мне нужно... на минуту. В домик. Быстренько».
Он обернулся, его брови сошлись. «Уверена? Я могу пойти с тобой», — его шепот был теплым в моем ухе, полным беспокойства.
Я покачала головой, слабо улыбнувшись. «Нет, все в порядке. Просто... нужно переодеться. Я скоро».
Он с неохотой кивнул, его рука на мгновение сжала мою, прежде чем отпустить. Я встала, извинившись перед всеми кивком, и пошла прочь от круга света, назад, в синие сумерки.
Войдя в свой домик, я на секунду прислонилась к закрытой двери, переводя дух. Здесь было тихо и темно. Я зажгла маленькую масляную лампу, что висела на стене. Ее желтоватый свет выхватил из мрака койку, столик... и сложенную аккуратную стопку ткани на табурете. Я подошла. Это была чистая одежда. Простая, льняная рубашка свободного кроя светлого, песочного цвета и мягкие штаны из той же ткани. Кто-то позаботился. Это маленькое проявление заботы, такого простого и человечного, вызвало неожиданный ком в горле.
Я быстро, почти торопливо, сбросила свою старую, пропахшую дымом, потом и им одежду и надела новую. Ткань была грубоватой, но чистой и пахла солнцем и травой — ее, должно быть, сушили на горном воздухе. Я почувствовала себя немного другим человеком. Чуть более... принадлежащей этому месту.
Поправив рубашку, я уже собиралась выйти, когда дверь позади меня тихо скрипнула и открылась.
Я обернулась.
В дверном проеме, освещенная сзади лунным светом, стояла девушка. Среднего роста, стройная. Смуглая кожа, теплого оливкового оттенка. Большие, темно-карие глаза смотрели на меня с легким любопытством и усталой добротой. Ее волосы, цвета темного каштана, густые и вьющиеся, были собраны в небрежный, низкий хвост, от которого на плечи спадали несколько непослушных прядей. Она была одета в похожую простую одежду, но коричневого цвета с элементами черного.
Она вошла, мягко прикрыв за собой дверь, и ее взгляд скользнул по моей новой рубашке, потом вернулся к моему лицу. Уголки ее губ приподнялись в небольшой, спокойной улыбке.
«Привет», — сказала она. Ее голос был низковатым, мелодичным, с легкой хрипотцой, будто от долгого молчания или горного ветра.
Я замерла, слова застряли где-то между горлом и языком. Я просто смотрела на нее, на эту незнакомку, которая была моей соседкой, частью этого нового мира, и чувствовала, как все ответы, все планы, все недавнее тепло от костра и от Ньюта на мгновение отступают, уступая место простому, немому человеческому контакту. Она ждала, и в ее взгляде не было ни угрозы, ни навязчивости, лишь тихое, открытое присутствие.
«Я...» — наконец выдохнула я, но дальше так ничего и не последовало.