💙🖤💙24💙🖤💙
— Чими.
Во сне папа произносит имя сыночка. Он зовет его, и омега идет к нему через кухню. Папа указывает на кастрюлю на плите, и Чимин приподнимает крышку, чтобы заглянуть внутрь. На него смотрит вороний глаз-бусинка, маховые перья прижаты к стенкам кастрюли, жирная тушка покрыта кипящей водой.
— Ужинать, — произносит папа.
— Чими! — слышит парнишка снова и открывает глаза.
Крис стоит у его кровати, его щеки в потеках туши и слез.
— Это насчет Ала, — говорит он. — Идем.
Некоторые неофиты проснулись, некоторые нет. Крис хватает младшего за руку и тащит прочь из спальни. Чими бежит босиком по каменному полу, смаргивая пелену с глаз, его руки и ноги все еще тяжелые ото сна.
"Случилось что-то ужасное."
Парнишка чувствует это с каждым ударом сердца.
"Это насчет Ала".
Они бегкт через дно Ямы, и Крис останавливается. На уступе собралась толпа, но люди стоят в нескольких футах друг от друга, так что Чими удается проскользнуть мимо Криса, обогнуть высокого альфу средних лет и оказаться впереди.
Двое альф стоят у самого обрыва и поднимают что-то на веревках. Оба хрипят от натуги, откидываются назад — веревки скользят по перилам — и наклоняются вперед, чтобы перехватить в новом месте. Над уступом появляется что-то большое и темное, и несколько лихачей бросаются вперед, чтобы помочь его вытащить.
Нечто с грохотом падает на дно Ямы. Бледная рука, раздутая от воды, шлепает по камню.
Труп.
Крис тесно прижимается к Чими, цепляясь за руку. Он утыкается лицом омеге в плечо и всхлипывает, но младший не может отвести глаз. Альфы переворачивают труп, и его голова падает набок.
Открытые пустые глаза. Темные. Кукольные. Круто изогнутый нос, узкая переносица, круглый кончик. Синие губы. Лицо не человека, но наполовину мертвеца, наполовину неведомой твари. Чиминовы легкие горят, он хрипло вдыхает. "Ал".
— Один из неофитов, — произносит голос за спиной. — Что случилось?
— То же, что и каждый год, — отвечает другой голос. — Спрыгнул с обрыва.
— Полегче. Может, это просто несчастный случай.
— Его нашли на середине пропасти. По-твоему, он наступил на шнурок и… вуаля, споткнулся и пролетел пятнадцать футов?
Пальцы Криса все сильнее и сильнее впиваются Чими в руку.
Надо сказать ему, чтобы прекратил, — становится больно.
Кто-то опускается на колени рядом с Алом и закрывает ему глаза.
"Наверное, чтобы казалось, будто он спит. Глупо. Почему люди притворяются, что смерть — это сон? Это не сон. Не сон."
Что-то внутри младшего рушится. Грудь теснит, душит, нет сил дышать. Он опускаюсь на землю и тащит Криса за собой. Камни под коленями жесткие.
Парнишка что-то слышит, тень звука. Рыдания Ала, его крики по ночам.
Надо было догадаться. По-прежнему Чимин не может дышать. Прижимает обе ладони к груди и раскачивается назад и вперед, чтобы ослабить напряжение.
Моргнув, он видит макушку Ала, несущего его на спине в столовую. Подскакивает в такт его шагам. Он большой, теплый и неуклюжий.
" Был большим, теплым и неуклюжим. Вот что такое смерть — переход на прошедшее время."
Пак сипло дышит. Кто-то принес большой черный мешок для тела.
Сразу видно, что Ал в него не поместится. Смешок поднимается по горлу и вылетает изо рта, придушенный и клокочущий.
Ал не поместится в мешок для трупа; какая трагедия. Не завершив смешка, Чими закрываю рот, и смешок превращается в стон. Парнишка выдергивает руку и встает, оставив Криса на земле.
Младший убегает.
°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°
— Держи.
Рито протягивает младшему дымящуюся кружку, которая пахнет мятой, душицей и ещё какой-то успокаивающей травой.
Чими держит ее обеими руками, тепло покалывает пальцы.
Старший садится напротив.
Когда дело касается похорон, лихачи не тратят времени даром.
Рито сказал, что они хотят принимать смерть сразу, как она наступает.
В передней комнате тату-студии никого нет, но Яма кишит людьми, большинство из них пьяны.
" Не знаю, почему это меня удивляет."
"Дома похороны окрашены мрачными красками. Все собираются, чтобы поддержать семью покойного, и никто не сидит сложа руки, но нет ни смеха, ни криков, ни шуток. И альтруисты не употребляют спиртное, так что все трезвые. Вполне естественно, что здесь похороны совсем другие."
— Выпей, — говорит Рито. — Тебе станет лучше, обещаю.
— Вряд ли чай поможет, — медленно произносит младший
Но все равно делает глоток.
Чай согревает рот и горло и тонкой струйкой течет в желудок.
Пак и не понимал, как сильно замерз, пока не согрелся.
— Я сказал "лучше", а не "хорошо". — омега улыбается младшему, но в уголках его глаз не собираются привычные морщинки. — Думаю, "хорошо" теперь долго не будет.
Чими кусает губу.
— Сколько времени… — парнишка судорожно ищет нужные слова. — Сколько времени тебе потребовалось, чтобы прийти в себя после того, как твой брат…
— Не знаю. — старший качает головой. — Порой мне кажется, что я так и не пришёл в себя. Порой я чувствую себя хорошо. Даже счастливым. Но мне понадобилось несколько лет, чтобы перестать строить планы мести.
— Почему ты перестал их строить?
Рито смотрит на стену за спиной младшего отсутствующим взглядом. Пару секунд барабанит пальцами по ноге и отвечает:
— Не то чтобы совсем перестал. Скорее… жду удобного случая.
Омега стряхивает оцепенение и глядит на часы.
— Пора идти, — произносит он.
Чими выливает остатки чая в раковину. Выпустив кружку из рук, парнишка осознает, что дрожит.
Плохо дело.
Обычно его руки дрожат к слезам, а омежка не может разрыдаться перед всеми.
Пак выходит следом за Рито из тату-студии и спускается по тропинке на дно Ямы.
Толпа сгрудилась у обрыва, и в воздухе висит густой запах спиртного. Омега передо младшим кренится вправо, теряет равновесие и разражается смешками, падая на соседа. Рито хватает Чими за руку и увлекает прочь.
Чимин находит Райя, Уилла и Крис среди других неофитов. Глаза Криса распухли. Райя держит серебряную фляжку. Он протягивает ее Паку. Младший качает головой.
— Ну надо же, — произносит Шин за спиной и толкает Пита локтем. — Сухарем родился, Сухарем и помрешь.
"Я не должен обращать на нее внимания. Ее высказывания ничего для меня не значат."
— Я прочёл сегодня интересную статью. — Она наклоняется к уху парнишки. — Кое-что о твоем папочке и настоящей причине, по которой ты покинул свою фракцию.
"Самозащита — не главная моя забота. Но ее легче всего осуществить."
Чимин поворачивается и впечатывает кулак в челюсть Шина. Костяшки пальцев болят от удара. Парнишка не помнит, как решил ударить его. Не помнит, как сжимал кулак.
Омега бросается на младшего, вытянув руки, но тщетно. Уилл хватает его за воротник и оттаскивает. Он переводит взгляд со старшего на Чими и произносит:
— Прекратите. Оба.
Отчасти Чимин жалеет, что он его остановил. Драка послужила бы желанным отвлечением, особенно теперь, когда Рик взбирается на ящик рядом с перилами.
Чими смотрю на него, скрестив руки, чтобы не упасть.
"Интересно, что он скажет.
В Альтруизме на моей памяти никто не совершал самоубийства, но мнение фракции по данному вопросу однозначно: самоубийство — эгоистический поступок. Поистине бескорыстный человек не думает о себе достаточно много, чтобы желать смерти. Никто не произнес бы этого вслух, случись подобное, но все подумали бы именно так."
— А ну-ка, тихо! — кричит Рик.
Раздается звон чего-то вроде гонга, и вопли постепенно затихают, хотя шепотки не прекращаются.
— Спасибо, — произносит Рик. — Как вам известно, мы собрались здесь, потому что Альберт, неофит, спрыгнул в пропасть прошлой ночью.
Шепотки тоже замирают, остается только рев воды на дне пропасти.
— Мы не знаем почему, — продолжает Рик, — и было бы легко оплакать утрату сегодняшним вечером. Но мы не избирали легкую жизнь, когда вступали в Бестрашее. И истина в том…
Рик улыбается.
"Если бы я его не знала, то сочла бы улыбку искренней. Но я знаю его."
— Истина в том, что Альберт сейчас исследует туманное, неведомое место. Он прыгнул в бурный поток, чтобы попасть туда. Кому из нас достанет смелости ступить во тьму, не зная, что лежит за ней? Альберт еще не стал членом фракции, но можно не сомневаться: он был среди храбрейших из нас!
Из середины толпы взвиваются крики и возгласы. Лихачи одобрительно восклицают на разные лады высокими и низкими, звонкими и глубокими голосами. Их рев подражает реву потока. Крис забирает фляжку у Райя и пьет. Уилл обнимает его за плечи и притягивает к себе. Голоса наполняют Чиминовы уши.
— Мы прославим его сегодня и будем помнить вечно! — вопит Рик.
Кто-то протягивает ему темную бутылку, и он воздевает ее к небу.
— За Альберта Отважного!
— За Альберта! — ревет толпа.
Вокруг младшего поднимаются руки, и лихачи речитативом повторяют его имя.
— Альберт! Аль-берт! Аль-берт!
Они твердят его имя, пока оно не утрачивает всякое сходство с именем и становится похожим на примитивный клич древнего племени.
Чими отворачивается от перил. Его силы на исходе.
Парнишка не знает, куда он идёт Наверное, никуда, просто подальше отсюда. Он бредёт по темному коридору. Питьевой фонтанчик в его глубине купается в голубоватом мерцании лампы на потолке.
Пак качает головой.
" Отважный? Отвагой было бы признать свою слабость и покинуть Бестрашее, несмотря на позор. Гордость — вот что погубило Ала, и этот порок гнездится в сердце каждого лихача. В моем тоже."
— Чими.
Омега вздрагивает и оборачивается.
Ви стоит в круге голубоватого света, отчего у него жутковатый вид с провалами глазниц и тенями под скулами.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает младший. — Разве ты не должен сейчас отдавать дань уважения?
Слова отвратительны на вкус, парнишка как будто выплевывает их.
— А ты? — парирует он.
Альфа шагает к Паку, и младший снова видит его глаза. Они кажутся черными в этом свете.
— Сложно отдавать дань уважения тому, кого не уважаешь, — отвечает омежка, но тут же чувствует укол вины и качает головой. — Я не хотел этого говорить.
— А!
"Судя по его взгляду, он мне не верит. Вполне естественно."
— Это смехотворно. — Краска заливает чиминовы щеки. — Он бросается с обрыва, и Рик называет это храбрым поступком? Рик, который пытался заставить тебя кидать ножи Алу в голову?
Во рту у омежки привкус желчи.
" Фальшивые улыбки Рика, его неискренние слова, извращенные идеалы…"
От всего этого парнишку тошнит.
— Он не был отважным! Он был подавлен, он был трусом, он чуть не убил меня! Разве это здесь принято уважать?
— А чего ты ждал? — спрашивает альфа. — Осуждения? Ал уже мертв. Он ничего не слышит, и уже слишком поздно.
— Дело не в Але, — фыркает младший. — Дело в тех, кто на это смотрит! Всех, кто теперь считает, будто броситься в пропасть — не такая уж глупая мысль. То есть почему бы не покончить с собой, если после тебя произведут в герои? Почему бы и нет, если все запомнят твое имя? Это… Я не могу…
Омега качает головой. Его лицо горит, сердце колотится, и он пытается сдержаться, но не может.
— Такого никогда бы не случилось в Альтруизме! — младший почти кричит. — Ничего подобного! Никогда! Это место изуродовало и погубило его, и плевать, если я говорю как Сухарь, плевать, плевать!
Ви переводит взгляд на стену над фонтанчиком.
— Осторожнее, Чими. — Он не сводит глаз со стены.
— Это все, что ты можешь сказать? — хмурится омега. — Чтобы я был осторожнее? И все?
— Ты в курсе, что ничуть не лучше правдолюбов?
Альфа хватает младшего за руку и тащит прочь от фонтанчика. Руке больно, но Чимину недостает сил, чтобы вырваться.
Лицо альфы так близко, что Чими видит пару-тройку веснушек у него на носу.
— Я не буду этого повторять, так что слушай внимательно.
Он кладет руки младшему на плечи, давит, стискивает пальцы. Парнишка чувствует себя маленьким, в два раза меньше чем он есть на самом деле....хотя он и так низкий ростом.
— Они наблюдают за вами. Особенно за тобой.
— Отпусти, — тихо говорит парнишка.
Альфа разжимает пальцы и выпрямляется. Тяжесть в груди становится чуть меньше, когда он не касается младшего. Чими боится перемен его настроения. Они говорят о его внутренней неуравновешенности, а неуравновешенность опасна.
— За тобой они тоже наблюдают? — спрашиваю Пак так тихо, что он не услышал бы, если бы не стоял так близко.
Ви не отвечает на вопрос.
— Я пытаюсь тебе помочь, — говорит он, — но ты отказываешься от помощи.
— Ну конечно. Помочь. Протыкая мне ухо ножом, насмехаясь, крича на меня больше, чем на остальных, — несомненно, все это очень помогает.
— Насмехаясь? Ты о том случае с ножами? Я не насмехался над тобой, — рявкает альфа.— Я напоминал, что, если ты проиграешь, кое-кто другой займет твое место.
Пак кладет ладонь на затылок и вспоминает случай с ножами.
" Ви говорил со мной, чтобы напомнить: если я сдамся, Ал займет мое место перед мишенью."
— Почему? — спрашивает парнишка.
— Потому что ты из Альтруизма, — отвечает он, — и становишься храбрее всего, когда поступаешь самоотверженно.
До младшего наконец доходит.
" Он не уговаривал меня сдаться. Он напоминал, почему я не могу это сделать — потому что должен защитить Ала." Теперь эта мысль причиняет омеге боль. Защитить Ала. Его друга. Его врага.
"Я не могу ненавидеть Ала так сильно, как хотел бы.....Но и простить его не могу."
— На твоем месте я бы получше притворялся, будто самоотверженные порывы — дело прошлого, — говорит он, — потому что, если это обнаружат не те люди… ну, тебе не поздоровится.
— Почему? Какое им дело до моих стремлений?
— Стремления — единственное, что их беспокоит. Они стараются убедить, будто их волнуют твои поступки, но это не так. Им не нужно, чтобы ты вел себя определенным образом. Им нужно, чтобы ты думал определенным образом. Так тебя легко понимать. Так ты не представляешь для них угрозы.
Ви прижимает ладонь к стене рядом с головой младшего и опирается на нее. Его рубашка обтягивает тело как раз настолько, что младший видит ключицы и легкую впадинку между мышцей плеча и бицепсом.
"Жаль, я не высокий. Если бы я был высокий, мое худощавое тело называли бы стройным, а не детским и он, возможно, не считал бы меня младшим братишкой, которого нужно защищать."
"Я не хочу, чтобы он считал меня братишкой."
— Я не понимаю, почему им не все равно, что я думаю, пока я веду себя так, как им нужно.
— Сейчас ты ведешь себя так, как им нужно, — отвечает он, — но что, если твой склонный к Альтруизму мозг велит поступить иначе, не так, как им нужно?
Ответа у парнишки нет, и он даже не знает, прав ли старший.
" Я склонен к Альтруизму или к Лихости?"
"Возможно, ни к тому ни к другому. Возможно, я склонен к Дивергенции."
— А если мне не нужна твоя помощь? Тебе это не приходило в голову? — спрашивает омега. — Я не слабый, знаешь ли. Вполне справлюсь сам.
Альфа качает головой.
— По-твоему, мое первое побуждение — защитить тебя. Потому что ты маленький, потому что ты омежка, потому что Сухарь. Но ты ошибаешься.
Он наклоняется к лицу младшего и обхватывает пальцами его подбородок. От его ладони пахнет металлом.
" Когда он в последний раз держал пистолет или нож?"
В точках, где прикасаются его пальцы, кожу покалывает, как будто через старшего течет электричество.
— Мое первое побуждение — давить на тебя, пока ты не сломаешься, просто чтобы посмотреть, как сильно нужно надавить, — продолжает он, стискивая пальцы на слове "сломаешься".
От его раздраженного голоса Чими напрягается, сжимается в тугую пружину и забывает дышать.
Он поднимает на парнишку темные глаза и добавляет:
— Но я борюсь с этим.
— Почему… — Пак с трудом сглатывает. — Почему это твое первое побуждение?
— Страх не вырубает, а пробуждает тебя. Я видел это. Завораживающее зрелище. — Он отпускает младшего, но не отстраняется, гладит по подбородку, по шее. — Иногда мне просто… хочется увидеть это снова. Хочется увидеть тебя пробужденным.
Чими кладёт ладони ему на талию. Не помня, как решил это сделать.
Но парнишка тоже не может отстраниться. Он приникает к его груди, обвивает его руками. Пальчики омежки скользят по мышцам спины альфы.
Через мгновение старший касается его поясницы, прижимает теснее и проводит свободной рукой по волосам парнишки.
Чими снова чувствует себя маленьким, но на этот раз не пугается. Омежка зажмуривается. Он больше не пугает его.
— Мне следовало бы плакать? — Его рубашка приглушает голос младшего. — Со мной что-то не так?
"Симуляции пробили в Але такую широкую брешь, что он не смог ее заделать. Почему со мной все иначе? Почему я не такой, как он…"
И почему при этой мысли парнишке настолько не по себе, как будто он сам балансирует на краю обрыва?
— По-твоему, я знаю все о слезах? — тихо спрашивает альфа.
Чими закрывает глаза. Младший не ждёт от Ви утешений, а альфа не пытается его утешить, но рядом с ним парнишке легче, чем было среди друзей в своей фракции.
Омега прижимается лбом к плечу старшего.
— Если бы я его простил, как по-твоему, он был бы сейчас жив?
— Не знаю, — отвечает он.
Альфа кладет ладонь младшему на щеку, и омега поворачивается ей навстречу, не открывая глаз.
— Я чувствую себя виноватой.
— Ты не виноват. — альфа касается лбом его лба.
— Но я должен был. Должен был простить его.
— Возможно. Возможно, все мы чего-то не сделали. В другой раз чувство вины напомнит нам, чтобы мы лучше старались.
Чими хмурится и отстраняется.
"Это урок, который дается членам Альтруизма: чувство вины — инструмент, а не оружие против себя. Его слова словно взяты из отцовской лекции на наших еженедельных встречах."
— Из какой фракции ты вышел, Ви?
— Неважно. — Он смотрит вниз. — Теперь я здесь. Хорошо бы и тебе это накрепко запомнить.
Он бросает на младшего противоречивый взгляд и касается губами его лба, между бровями. Омежка закрывает глаза.
Пак не понимает, что происходит.
Но он не хочет это разрушить и потому молчит.
Альфа не двигается, просто стоит, прижимаясь губами к коже младшего, и парнишка тоже долго стоит, обнимая его за талию.
Чими просто стоит с закрытыми глазами, ровно дышит, вдыхая запах Ви, согревающий и кажется успокаивается постепенно. Это то что сейчас нужно омеге больше всего - спокойствие.
Продолжение следует....