НЕМЕЗИДА

Глава 3 (окончание): Ночной дозор

Два месяца назад.
Возвращение на базу «Ястребов».

Они шли обратно уже без прежней осторожности, но в воздухе между ними висело новое, неловкое напряжение. Котенок, названный «Браво», сладко спал, зарывшись в складки балаклавы у Лины на груди, его тихое мурлыканье было единственным звуком, кроме их шагов и ветра.

Билл молчал. Слишком молчал. Его обычная молчаливость была комфортной, как тишина в засаде. Сейчас же она была густой, наэлектризованной, будто он собирался с духом перед штурмом укрепленной позиции.

Лина украдкой поглядывала на него. В свете поднимающейся луны его профиль казался высеченным из гранита, но в напряженных мышцах челюсти читалась внутренняя борьба.

- Спасибо, - наконец, прорычал он, и слово далось ему с таким трудом, будто он сдвигал с места многотонный валун.

- За что? - удивилась Лина. - За то, что не дала тебе расстрелять бездомное животное?

- За то, что... - он запнулся, снова погружаясь в молчание, подбирая слова, как сапер - минную растяжку. - За то, что не стала смеяться. По-настоящему. Многие бы стали.

- Я же смеялась, - напомнила она, улыбаясь.

- Ты смеялась над ситуацией. А не надо мной. Это... другое.

Они дошли до внешнего периметра базы, прошли КПП, отдав честь сонному часовому, и остановились у развилки: к ее модулю и к его палатке.

---

Ночь была по-прежнему холодной, но ветер стих. Луна, пробившись сквозь разрыв в тучах, о заснеженные вершины и их лица. Билл повернулся к Линe. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, его огромные руки беспомощно сжимались и разжимались. Он выглядел как мальчишка, пойманный на шалости, а не как элитный солдат.

- Лина, - его голос снова стал тихим, почти шепотом, каким он говорил только с ней. - Я... я не умею говорить красиво. Как в книгах. Слова... они для меня как враги в темноте. Не знаешь, куда стрелять.

Она смотрела на него, затаив дыхание, прижимая к себе спящего котенка.

- Я знаю, Билл.

- Ты... - он сделал глубокий вдох, словно готовясь к прыжку в ледяную воду. - Ты для меня... не просто напарник. Ты как... этот кот. Неожиданно. Появилась в моей... в моей темноте. И теперь... теперь в ней есть свет. И тепло.

Он выдохнул, и, казалось, из его могучего тела ушло все напряжение. Он сказал это. Не самым поэтичным образом, но это было настолько честно, так шло от самого сердца, что у Лины перехватило дыхание.

---
Он посмотрел на нее, и в его глазах, обычно таких суровых, была такая незащищенность и такая искренняя, почти детская нежность, что ее сердце сжалось.

- Я не обещаю тебя розы и стихи. Я могу обещать только свою спину. И свою жизнь. Всегда. Если... если ты захочешь их.

Он закончил и замер, ожидая приговора. Вся его мощь, вся его сила исчезли, оставив лишь уязвимого человека, впервые признающегося в своих чувствах.

Лина смотрела на этого большого, неуклюжего, невероятно сильного и до слез ранимого человека. Она шагнула к нему, встала на цыпочки и, не выпуская котенка, одной рукой коснулась его щеки.

- Билл, - ее голос был тихим и твердым. - Розы вянут. А спина, на которую можно положиться, и жизнь, отданная за тебя...это...

И она поцеловала его. Легко, несмело, чувствуя, как его губы, грубые и потрескавшиеся, сначала замерли от неожиданности, а потом ответили ей с такой осторожной, почти благоговейной нежностью, что по ее спине пробежали мурашки.

Когда они оторвались друг от друга, котенок между ними громко и недовольно «мяукнул».

Билл посмотрел то на нее, то на котенка, и на его лице расплылась медленная, редкая, но настоящая улыбка.

- Ладно, - он прошептал. - Может, и «Мурзик» - не такое уж плохое имя.
-но "Браво" лутше...
И в ту ночь, под холодными горными звездами, среди оружия и тактического снаряжения, родилось нечто хрупкое и сильное одновременно. Их война еще не началась, но их мир обрел новый, неизменный центр тяжести. Друг в друге.