3 РЕЙХ SAD
Детство пахло нагретым на солнце асфальтом Берлина, акварельными красками и дешевым табаком, который Рейх тайком воровал у отца. Ты помнила его руки — тогда еще не знавшие тяжести оружия, вечно испачканные в графите. Он рисовал тебя на полях своих тетрадей, мечтая о мире, где искусство будет править всем. Ты была его единственным преданным слушателем, его тихой гаванью. Ты верила каждому его слову, когда он обещал, что Германия восстанет из пепла, и ты восстанешь вместе с ним.
Но когда он действительно поднялся, ты осталась в тени его величия, охваченная ужасом. С каждым годом его лицо становилось всё более резким, угловатым, а глаза, когда-то мечтательные, превратились в два стальных клинка. Он больше не был тем мальчиком. Он стал Третьим Рейхом — воплощением холодной воли и разрушения.
— Ты изменился, — однажды решилась сказать ты ему в его огромном, гулком кабинете.
Он даже не поднял взгляда от карты.
— Мир изменился, [Твое Имя]. Я лишь иду ему навстречу. Если ты не со мной, значит, ты против меня.
Ты не могла быть против него. Это было выше твоих сил. И когда громыхнула война, ты, сцепив зубы, надела форму и пошла за ним. Ты видела, как он становился грубее с каждым днем, как он перестал замечать твое присутствие, воспринимая твою поддержку как нечто само собой разумеющееся. Для него ты стала верным солдатом, а не другом детства.
Январский кошмар
Зима 1943 года. Окраина Смоленска. Воздух был настолько холодным, что казался густым и липким. В штабном помещении, бывшем когда-то школой, Рейх сидел над картой наступления на СССР. Его тонкие пальцы в черной коже судорожно сжимали карандаш, который с хрустом переломился пополам.
— Мой фюрер, — дверь распахнулась, впуская струю ледяного пара.
Вошли трое солдат. Их лица были изъедены морозом, а глаза пусты. Они принесли холод смерти прямо в натопленную комнату.
— Докладывайте, — отрезал Рейх, бросая обломки карандаша на карту Москвы.
— Последний рубеж у реки взят, — хрипло произнес офицер. — Но контратака русских была слишком яростной. Потери... катастрофические. Мы собрали личные вещи и опознавательные жетоны.
Рейх молча поднялся. Ему нужно было увидеть это самому. Не из жалости — он хотел лично убедиться в «некомпетентности» тех, кто не смог удержать позиции.
Холодный строй
Они вышли на задний двор. Серое небо давило на плечи, а снег под сапогами Рейха скрипел, как живой. Вдоль забора лежали ряды тел, припорошенные белой пылью. Похоронная команда работала механически: один солдат шел со списком, двое других снимали с шеи убитых жетоны-смертники — те самые стальные овалы, которые были единственным мостиком между жизнью и безымянной могилой.
Слышался только лязг металла о металл — жетоны бросали в общую жестяную коробку.
Рейх шел мимо, его лицо было каменной маской. Он едва смотрел на трупы, пока один из солдат не запнулся, пытаясь снять цепочку с тела, лежавшего чуть в стороне.
— Что встал? — рявкнул Рейх, остановившись в паре шагов. — Живее! Мы должны очистить двор до темноты. В яму их, и сжигайте! Нечего разводить заразу.
Солдат поднял голову. Его губы дрожали.
— Мой фюрер... это... это номер 20-04.
Офицер, стоявший рядом с Рейхом, заглянул в свой блокнот и внезапно побледнел. Его голос превратился в шепот:
— [Твое Имя]... Подразделение связи личного штаба.
Рейх замер. Это было похоже на удар током. Он медленно перевел взгляд на тело, которое солдаты уже собирались подхватить, чтобы кинуть в общую кучу к огню.
Ты лежала на спине, глядя в серое небо остекленевшими глазами. Снежинки медленно опускались на твои губы, которые когда-то шептали ему слова поддержки. Твоя правая рука была прижата к груди — там, под шинелью, ты всегда хранила его старый рисунок.
Рейх сделал шаг вперед, его дыхание сбилось. Мир вокруг него начал терять краски, оставляя только ослепительно белый снег и твое неподвижное лицо. Он осознал, что та единственная нить, которая связывала его с человечностью, только что была обрезана стальными плоскогубцами солдата, снимающего твой жетон...
