ЛЮДВИГ(ГЕРМАНИЯ)
Германия — ребёнок.
Т/и — его мать.
Рейх — его отец.
Зима в этом городе была немой. Она не скрипела, не звенела. Просто ложилась сверху — на крыши, на улицы, на сердца.
Ты укутала Людвига в плотный плащ, поправила воротник и пригладила волосы, как всегда. Он молча смотрел перед собой. Он никогда не возражал, когда ты заботилась о нём. И даже если делал вид, что взрослый — ты знала: внутри он всё ещё мальчик. Твой мальчик.
Он родился не в любви, а в тени. Его отец, Рейх, не был мужчиной, которого ты когда-либо любила. Он был идеей. Приказом. Решением. Силой, которая сломала твою юность и оставила шрам вместо жизни. Но после него остался Людвиг — единственный свет, которого ты не смогла ненавидеть. Не смогла оставить. Не смогла предать.
Ты растила его в тени казарм, приглядывая, как в нём всё больше проявляется холод — не твой, а его. Отцовский. Он был молчалив, собран, дисциплинирован. И в нём жила жестокая аккуратность. Всё по порядку. Всё по плану. Всё — как учил Рейх.
И всё же каждый вечер, перед сном, он прижимался к тебе. Молча. Тепло. Глубоко внутри он знал: только ты — дом.
---
В тот день вы шли по улице, как обычно. Снег хрустел под ногами. Людвиг был напряжён. Ты чувствовала это. Он не говорил ни слова, но пальцы дрожали.
— Он опять звал меня, — сказал он вдруг.
Ты сразу поняла, кого он имел в виду.
— Что он сказал?
— Что я готов. Что я должен выбрать сторону. Что мне пора… стать тем, кем я должен быть.
— А ты хочешь? — спросила ты спокойно, хотя внутри всё сжалось.
— Я… не знаю. Он ведь — мой отец.
Ты не ответила. Потому что не могла. Потому что знала: Рейх никогда не оставит вас в покое.
---
Он появился внезапно. Высокий. Чёрная форма. Красная лента. Бесстрастные глаза, в которых не было ничего человеческого. Даже небо, казалось, тускло потемнело, когда он вошёл в переулок.
Ты заслонила сына собой, почти машинально. Людвиг выпрямился, как учили. Рейх подошёл близко. И ты заметила — он смотрит не на тебя. На него. Только на него.
— Ты ещё с ней? — глухо произнёс он. — Ты должен был отказаться от слабости.
— Она моя мама, — ответил Людвиг, глядя прямо.
— Она — лишнее. Она мешает твоему становлению. Я дал тебе тело, кровь, имя. А она делает из тебя… человека. Тебе это не нужно.
— Мне это нужно, — упрямо сказал он. — Я не хочу быть только твоей машиной. Я не хочу быть без неё.
Тишина.
Ты почувствовала, что он уже принял решение.
Ты схватила Людвига за руку, потянула назад. Но — поздно.
Один выстрел.
Ты услышала не звук — а тишину. Острая, выжигающая, бездна, в которой исчезли все звуки мира.
Пуля прошла сквозь грудь. Ты упала.
Людвиг закричал. Первый раз в жизни. Как ребёнок. Как сын. Как человек.
Он бросился к тебе, не слушая больше приказы, звания, учения. Он дрожал. Кровь стекала на снег. Ты смотрела в его глаза.
— Мама… мама, не… — он сжимал твою ладонь, пытаясь остановить то, что нельзя было остановить.
Ты прошептала последнее:
— Не будь… как он.
И всё исчезло.
---
