𝚃𝚘𝚞𝚌𝚑 𝚖𝚢 𝚑𝚎𝚊𝚛𝚝 [ 𝚛𝚎𝚊𝚌𝚝𝚒𝚘𝚗 𝚠𝚒𝚗𝚍 𝚋𝚛𝚎𝚊𝚔𝚎𝚛 ]

Alima_1227, Ваш заказ. Надеюсь понравится. Приятного прочтения! 🫶🏻

Предупреждение. Присутствует нецензурная лексика. Для передачи эмоций. Редко, но метко, как говорится.

Статус: пара, влюблены.

Кётаро Сугишита

Твои слова прозвучали тихо. Без слёз, но с такой горечью в голосе, что ему показалось – будто ты разбиваешься на осколки прямо у него на глазах.
Сугишита долго молчал. Он не знал, что сказать, потому что каждое слово должно было быть настоящим. Точным. Нужным.

– ...Ты видишь в себе то, чего я никогда не видел, – наконец произносит вяло Кётаро, в своей манере, хотя пытался сделать интонацию иной. – Если ты ненавидишь себя... значит, ты не видишь, как ты смеёшься, когда помогаешь другим. Как ты держишься, даже когда тебе больно. Как ты смотришь на меня, будто я – нечто хорошее. А я такой только потому, что ты рядом.

Сугишита опускает взгляд. Он смущен. Кажется, будто он говорит что-то не то, в совершенно не то русло.

– Я не могу заставить тебя поверить в себя. Но могу быть рядом, – аккуратно берёт тебя за руку. Его ладонь тёплая, немного дрожит – он боится потерять тебя в этой твоей внутренней войне. – Ты мне нужна. Именно ты. Со всеми мыслями. С каждым страхом. Не идеальная. А настоящая.

В словах нет ни капли сомнений. Только любовь, такая тихая и упрямая, как он сам.

Акихико Нирэй

Ты сказала это тихо, будто боялась, что даже тишина осудит тебя. Ты себя ненавидишь. Всё в тебе не так.

Он сначала просто смотрел на тебя. Его обычно детские, чуть прищуренные глаза – те самые, в которых ты находила безмятежность – на миг дрогнули. Будто в них ударила гроза. Он не перебивал, не злился. Но было видно: внутри него что-то сжалось.

– Почему? – спросил он. Без осуждения. Без паники.

Ты пыталась объяснить: про то, как тебе не нравится твоё отражение, как ты сравниваешь себя с другими, как в голове – вечный голос, кричащий, что ты недостаточна хороша. Он слушал. Всё.

Когда ты замолкла, он подошёл ближе. Его ладони аккуратно коснулись твоих щёк – крепко, как якорь, который не даёт тебе уплыть в шторм.

– Я не позволю тебе говорить о себе так, – сказал он, голос был слегка хрипловат от эмоций. – Ты не обязана быть "идеальной", чтобы быть достойной любви. Ты уже – моя. Ты уже важна.

Он не стал убеждать тебя, что ты красивая. Он не стал спорить с твоими чувствами – он знал, что это бесполезно. Вместо этого он дал тебе то, что у него было: свою честность. Свой голос. Свою уверенность в тебе.

– Если ты не можешь поверить себе – верь мне. Я знаю, кем ты являешься. И я люблю тебя абсолютно любой. Даже в твоих, так называемых, трещинах.

Нирэй обнял тебя крепко. Так, будто хотел прижать к себе и забрать всю боль, всю ненависть, что ты хранила в себе слишком долго. Он не сказал, что всё пройдёт завтра. Но добавил:

– Я рядом. И буду, пока ты не научишься смотреть на себя моими глазами.

Мицуки Кирю

Ты не хотела говорить. Держала в себе, отводила взгляд, как будто даже его тень могла осудить. Но однажды не выдержала – выдохнула в пол, с дрожью в голосе:

– Мне… противно быть собой. Я ненавижу себя, Кирю. Всё во мне... неправильное.

В комнате стало как-то особенно тихо. Появилась не гробовая тишина – а та, что приходит перед бурей. Кирю поднял взгляд от телефона. В нём не было холода. Только ярость. Не на тебя. На то, что с тобой сделали эти мысли.

Он подошёл к тебе. Медленно, будто давая время отступить. Но ты не шевелилась. Просто сидела, будто тебя обнажили до самого сердца.

– Повтори.

Ты вздрогнула. Он почти не повысил голос, но прозвучало это так. Повторить? Снова сказать, как ты себя ненавидишь?

– Кирю, я...

– Нет, – перебил он. – Не молчи. Говори всё. Всё, что ты себе внушила. Я хочу услышать. Потому что если ты и дальше будешь носить это в себе – ты сломаешься. И я не позволю тебе вянуть у меня на глазах.

И ты говорила. Со слезами, с дрожащими руками, с тысячей "извини". Он не пытался затыкать, не перебивал. Только сжал кулаки, будто удерживал себя от гнева на тех, кто однажды заставил тебя думать, что ты ничтожна.

Когда ты выговорилась, он подошёл ближе. Его руки легли на твои плечи. Он склонился чуть ниже, чтобы встретиться с твоими глазами.

– Ты – не проблема, т/и. Ты – не ошибка. Не уродство. Не "слишком много" и не "слишком мало". Ты – человек, которого я люблю. Сильная. Красивая. Настоящая. Даже если ты сейчас этого не видишь.

Ты хотела что-то сказать, но он приложил палец к твоим губам.

– Я не позволю тебе ненавидеть ту, кого люблю всем сердцем. Значит, если тебе нужно – я буду рядом каждый чёртов день. Пока ты снова не поверишь, что заслуживаешь быть счастливой. А ты заслуживаешь. Чёрт возьми, как никто другой.

И он остался рядом. Не как спасатель – как опора. Не жалел – уважал. И стал для тебя тем, кто будет стоять рядом, даже когда ты сама себе враг.

Хаято Суо

Когда ты, опустив взгляд, признаешься, что ненавидишь себя – Хаято сначала молчит. Он не делает резких движений, не произносит ни одного слова. Просто внимательно смотрит, с той самой мягкой, почти печальной улыбкой, которая будто говорит: "Я всё слышу. И мне не всё равно".

Он тихо подходит ближе. Очень медленно, будто давая тебе время оттолкнуть его. Но когда ты не отстраняешься – просто заключает тебя в тёплое, крепкое объятие. Молча. Без пафоса. Без лишних слов. Потому что он чувствует: сейчас тебе нужно не «утешение», а принятие.

– Ты говоришь это так, будто у тебя есть веское доказательство... Но знаешь что? Если ты не видишь в себе ничего хорошего – я покажу тебе. Снова и снова, пока ты не поверишь, – в его голосе нет ни раздражения, ни жалости. Только искренняя забота.

Суо не из тех, кто бросится говорить: "Не говори так о себе!" – он знает, что это не работает. Вместо этого он будет рядом. В самые тихие вечера, в моменты твоей слабости, он будет подкладывать под голову подушку и говорить: "Ты устала. Это не ты – это усталость говорит за тебя."

С этого момента он чаще будет присматриваться: оставлять тебе любимые сладости, незаметно записывать добрые слова на стикерах, гладить по голове, когда ты думаешь, что он не видит. Он будет показывать тебе – ты достойна любви. Ты уже сейчас – хорошая. Нужная. Любимая.

Он никогда не повысит голос на тебя. Но в его глазах будет сверкать настоящий гнев, когда ты скажешь, что тебя унижали, высмеивали, приучили стыдиться себя. Хаято – спокойный, но он может быть безжалостным к тем, кто ранил тебя.

– Если я узнаю, кто это сделал…, – он не договаривает, но этого и не нужно.

В тот момент, когда ты впервые уснёшь рядом с ним, чуть сжав его пальцы – с лёгкой улыбкой и без страха – он поймёт: твоё сердце начинает верить. И это – его самая важная победа.

Харука Сакура

Харука заметил, что ты в последнее время стала тише. Реже смеялась. Отводила взгляд, когда он смотрел на тебя с тем самым своим неловким, чуть колючим вниманием. Сначала решил, что ты просто не в духе. Потом – что, может, он опять что-то ляпнул. Он всегда ляпает, не подумав.

Однажды ты сказала это вслух. Что тебе тяжело. Что ты себя ненавидишь. Что каждый день – как борьба с собой, и не всегда в твою пользу.

Сакуру будто ледяной водой окатило.

– …Что за чушь ты несёшь? – выдал он резко. Губы поджались, взгляд стал острым, почти злым – как всегда, когда он не знает, как справиться с чувствами.

Но в этот раз он не ушёл. Он остался. Он сел рядом. Тихо. Неловко. Потом сказал, почти шепотом:

– Я, блин, всю жизнь себя ненавидел. За то, как выгляжу. За то, как на меня смотрели. За то, что мне казалось – никто никогда не сможет меня полюбить. Я вечно был один. И когда ты появилась… Я не поверил. Не поверил, что кто-то вроде тебя может быть со мной, – он посмотрел на тебя, глаза блестели – не от слёз, но от чего-то, что не помещалось внутри груди. – А теперь ты мне говоришь, что ты себя ненавидишь? – Сакура отводит взгляд, стиснув кулаки. – Я люблю тебя. Не за то, что ты думаешь о себе. Не за то, как ты выглядишь или ведёшь себя, когда пытаешься быть "лучше". А просто. За то, что ты – это ты. И если ты не можешь сейчас быть на своей стороне, то я буду. За нас двоих, – Харука долго молчит. Потом всё же тянет руку, осторожно касается твоей ладони – как будто боится, что ты отдёрнешься. – Я не умею говорить красиво. Но… если ты снова начнёшь себя ненавидеть – бей меня в плечо. Кричи. Что угодно. Только не держи это в себе. Ты не одна, ясно?

И в этот момент, как бы ты ни чувствовала себя разбитой, становится ясно: он не просто рядом. Он будет сражаться за тебя – даже если ты сдашься сама.

Канджи Накамура

Когда ты, почти шёпотом, признаёшься, что ненавидишь себя, Канджи замолкает мгновенно. Его всегда энергичное, шумное присутствие гаснет на секунду. Лицо теряет обычную дерзость – он смотрит на тебя широко раскрытыми глазами, как будто ты только что ударила по самому дорогому в нём.

– Ты… Чего, блядь?! – срывается почти агрессивно. Но не на тебя – на сам факт, что ты так думаешь о себе. Голос грубый, но в нём боль. Не ярость, а отчаяние. – Как ты вообще могла до такого дойти? – он шумный, прямой, и потому не умеет говорить нежно – зато умеет чувствовать по-настоящему. – Ты чё, серьёзно думаешь, что можешь так говорить о себе, а я просто промолчу? – Накамура стоит напротив, смотрит прямо в глаза, и впервые без привычных ухмылок. Это тот редкий случай, когда его эмоции рвутся наружу необработанными. Он не сдерживается, потому что боится: если промолчит – потеряет тебя.

С этого дня он будет ещё настойчивее. Будет хвалить тебя открыто, громко, иногда нелепо:

– Ты вообще видела, как ты смеёшься? Это же, блин, как в кино! Если бы ты была актрисой, я бы вообще перестал смотреть другие фильмы!

Он шутит, ржёт, трёт тебе макушку – и при этом следит, чтобы ты улыбнулась себе, а не для него.

Ты снова начинаешь говорить гадости о себе – он не выдерживает. Прижимает к себе крепко.

– Я люблю тебя. Всю. Даже те части, что ты сама ненавидишь. И я не позволю тебе себя жрать изнутри. Ты поняла меня?

Его объятия горячие, даже резкие – он из тех, кто защищает так, будто от этого зависит его собственная жизнь.

Канджи поклянётся внутри себя: "Я вытащу её. Сколько бы времени ни ушло".
Он не сразу подберёт нужные слова. Не всегда будет говорить правильно. Иногда будет злиться, если ты будешь молчать или прятаться. Но он останется. Упрямо, яростно, с безумной преданностью.
Потому что в его мире нет ничего хуже – чем видеть, как тот, кого он любит, разучился видеть себя глазами любви.

И даже если тебе потребуется тысяча его признаний, сто сраных комплиментов и бесконечные попытки поднять твою самооценку – он будет рядом. Потому что Канджи Накамура не сдаётся. Особенно – за тех, кого любит.

Хаджиме Умэмия

Он понимает это ещё до признания.
Хаджиме умеет читать между строк. Он замечает твой опущенный взгляд, неуверенные ответы, то, как ты отводишь глаза, когда он тебя хвалит. Поэтому, когда ты наконец говоришь: «Я ненавижу себя…» – он уже знает. Но его всё равно пронзает боль. Не от удивления, а от желания защитить тебя – даже от самой себя.

Он не бросится с громкими словами. Его голос останется ровным, спокойным, но в нём появляется особая мягкость, которой он обычно говорит только с близкими.

– Я понимаю. Иногда мы видим в себе только тени. Но… ты уверена, что всё, что ты о себе думаешь – правда?

Он не отмахивается от твлих слов, не называет это «глупостями». Он слушает. До конца. Без перебиваний. И когда ты заканчиваешь – берёт тебя за руку, не сжимая сильно, но надёжно.

– Если ты не можешь опереться на себя – опирайся на меня. Я выдержу, – на лице Умэмии появляется его фирменная улыбка. – Ты – человек, который заставил меня улыбаться в самый тяжёлый день. Ты – та, кто заботится даже тогда, когда сама еле держится. Я знаю тебя настоящую. И я горжусь тем, что ты рядом со мной, – он говорит не ради красивых слов. А ради истины, которую ты забыла.

Хаджиме не ждёт мгновенного прогресса. Но с этого момента он будет чаще называть тебя по имени, чаще смотреть в глаза, чаще говорить: «Я рядом».
Будет ловить моменты, когда ты, сама того не замечая, сияешь – и осторожно подсказывать тебе об этом.

– Сейчас ты опять говоришь о себе, как будто ты бремя. А я вот думаю: как хорошо, что ты у меня есть.

Умэмия не будет использовать твои откровение как повод для жалости или контроля. Он относится к твоей боли серьёзно, по-настоящему бережно.

– Ты имеешь право не любить себя какое-то время. Но я здесь, чтобы напоминать тебе – ты не одна. И ты – не враг сама себе. Просто устала. А я помогу отдохнуть.

Он не будет навязываться. Не будет ломать её стены. Но будет рядом – твёрдо, спокойно, неустанно. Как скала среди бурного моря. И когда ты начнёшь возвращать себе веру – он будет рядом, без громких слов, с лёгкой улыбкой и тёплым взглядом, который всегда говорил: «Ты – достойна любви. Всегда была».

Тайга Цугеура

Когда ты впервые говоришь ему, что ненавидишь себя, Тайга буквально замирает на месте, как будто не может поверить в то, что слышит.

– Чё?.. Стоп-стоп, подожди. Ты… правда так думаешь? – он настолько искренне поражён, что его выражение лица на секунду становится совершенно серьёзным, что редкость для обычно беззаботного и шумного Цугеуры. Парень сразу вскакивает, чуть ли не срываясь на возмущённый крик. – ЭЙ! ЭТО КТО ТЕБЕ ТАКОЕ В ГОЛОВУ ВБИЛ?! Я ЩАС ПОЙДУ И ЕГО..., – останавливается, глядя на тебя. Видит, что ты не шутишь. И тонко улавливает: тебе не враг нужен сейчас, а опора. Тогда он резко меняется.

Тайга подходит ближе, мягко кладёт руки тебе на плечи, склоняется, чтобы ты увидела его глаза.

– Слушай… я не понимаю, как ты можешь себя ненавидеть, потому что я – я обожаю в тебе каждую мелочь. Даже те, которые ты прячешь, – он говорит это искренне, немного сбивчиво – но очень по-настоящему. Цугеура не мастер речи, но зато в нём ни грамма фальши.

На следующий день Цугеура тащит тебя на пробежку, в парк, к тренировочному залу. Но не как обычно, а спокойно, играючи, под предлогом:

– Сегодня тренируем самое главное – УВЕРЕННОСТЬ В СЕБЕ. Программа авторская. Тайга-стайл! – парень показывает тебе, насколько ты сильна, но не по учебнику, а на практике – в твоём движении, упорстве, даже в том, как ты сдерживаешь слёзы.

В какой-то момент ты говоришь «оставь меня», он отходит… но не уходит.

– Окей. Но знай – я рядом. И я вернусь через пять минут. С мороженым. И ты съешь его. Хоть и злишься, – он умеет не давить, но и не отпускать, не позволяя тебе утонуть в тишине собственных мыслей.

Парень возвращается с мороженым и заводит разговор, к которому готовился долгое время.

– Если ты не можешь любить себя сейчас – тогда я буду делать это за двоих. Но знай: ты – офигенная. Даже если ты в это не веришь. Я верю.

И он доказывает это каждый день, неустанно, шумно, по-своему. Через поддержку, через шутки, через бесконечные:

– О! Вот это выражение лица – моё любимое! Запомни его, ты в нём самая настоящая!

Цугеура не станет разбирать комплексы по полочкам – он засветит их ярким фонариком своей любви, пока они не перестанут быть страшными. И он будет рядом столько, сколько нужно, потому что сердце Тайги не отступает, когда в кого-то по-настоящему верит.

Тасуку Цубакино

Сначала он просто замирает, как будто не верит услышанному. В его глазах – растерянность, потом тревога, потом что-то более глубокое. Он не из тех, кто молчит, особенно когда дело касается тех, кого он любит.

– Чего? Повтори ещё раз... Ты серьёзно? Это не шутка? – резко делает шаг вперёд, хватает тебя за плечи, но не грубо – с дрожью в пальцах, с эмоцией, которую ему трудно сдержать. Его голос чуть срывается. – Ты... себя ненавидишь? За что, а?! За то, что ты – ты? Что у тебя есть то, что делает тебя настоящей? – парень на взводе, но не злится на тебя – он злится на сам факт, что ты можешь так о себе думать. И видно, что ему больно, почти физически. – Ты вообще видела себя?! Ты понимаешь, как ты смеёшься? Как ты смотришь? Как ты держишь меня за руку, как будто я для тебя целый мир? Ты не видишь себя так, как вижу тебя я! – на секунду он отводит взгляд, сжимает кулаки. В груди у него – ворох эмоций, которые он раньше стыдился, а теперь они рвутся наружу. – Ты знаешь, сколько лет я боялся себя? Прятал то, что люблю, чтобы не быть "странным"? Но потом... потом ты появилась. И ты такая настоящая, такая живая. Пусть с шрамами, пусть с сомнениями, но ты такая, какая есть. И я влюбился в тебя именно такую, – подходит ближе, касается твоей щеки, немного дрожащей рукой, осторожно, как будто боится ранить. – Так что если ты себя ненавидишь – знай, что я тебя люблю в десять раз сильнее. И буду любить за двоих, пока ты не научишься любить себя сама. А потом – вместе, – обнимает тебя, крепко, всем телом, будто хочет удержать не только тебя, но и твою боль, твой страх. – Ты лучшая часть моей жизни, слышишь? Не смей обесценивать то, что для меня свято, – тихо шепчет парень.

Тома Хираги

Он услышал это между делом. Не драматично, не в слезах – просто в твоём голосе прозвучала усталость, и он, как всегда, сначала отреагировал вспышкой раздражения, как будто его разозлило само слово «ненавижу».

– Ты чего вообще несёшь?! – вопрос резкий, будто упрёк. Он сразу съедается от вины за свою резкость, но не может сдержать себя – потому что это не просто твоя проблема. Это про него тоже, потому что ты для него важна. Потому что, чёрт возьми, он не может спокойно слушать, как ты себя губишь.

– Я тебя каждый день вижу. Ты – реальная, сильная, живая. А ты мне вот так – "ненавижу себя"? Да ты вообще слышишь, что говоришь? – парень нервно роется в кармане, на автомате нащупывая упаковку таблеток – желудок сжалo, как всегда, когда он волнуется слишком сильно. – Хочешь знать, кто меня бесит? Я сам! Вот кого я ненавижу чаще всего. Но это не значит, что ты должна так же, чёрт возьми, с собой обращаться! – Тома делает шаг ближе, неуклюже, всё ещё зол, но уже не на тебя, а на тот голос в твоей голове, что заставил так думать. – Ты не должна быть идеальной. Ни передо мной, ни перед кем-то там. Ты уже… ты уже всё, что нужно. Слушай, да ты меня держишь в себе сильнее, чем я сам себя. И если ты думаешь, что ты какая-то "не такая" – я тебе покажу, кто ты на самом деле, – хватает тебя за руку. Сильно, но не больно – с той прямотой, которая у него в крови. – Ты моя. И я каждый день благодарю за то, что ты есть. И если тебе кто-то когда-то вбил в голову, что ты недостаточно хороша – я найду этого кого-то и навешаю ему по первое число. Даже если этот кто-то – ты сама, – переводит дыхание. Долго молчит, потом уже тише, почти глухо. – Я не умею толкать красивые речи, ты знаешь. Но если ты не видишь в себе то, что вижу я... Я заставлю тебя это увидеть. Пусть хоть всю жизнь на это уйдёт, – крепко обнимает, уткнувшись лбом в твоё плечо. Весь его гнев улетучивается, остаётся только искренность и боль. И он, едва слышно, добавляет. – Я с тобой. И мне плевать на все твои “минусы”, потому что ты – моя. А свою я никогда не брошу.

Рэн Кадзи

Ты сказала это почти буднично, как что-то обыденное – будто уже смирилась. Кадзи в этот момент сидел на диване, в наушниках, уткнувшись в экран. На первый взгляд – будто и не слушал. Но он услышал. Каждое слово. Секунду он не шевелился. Потом очень медленно снял наушники, аккуратно положил телефон рядом. Тишина повисла такая, что, казалось, слышно, как тикает время.

Он поднял глаза на тебя. Без привычной ленивой маски. Без отрешённости. Прямо. Осторожно.

– Повтори, что ты сказала, – не угроза, не раздражение. Тон – спокойный, почти тихий. Но за маской спокойствия была целая буря.

Когда ты повторяешь, Рэн сдержанно сжимает кулаки, ногти врезаются в ладонь.

– Ты себя ненавидишь… За что? За то, что ты нормальная? Что у тебя есть эмоции? Что ты не идеальна по каким-то грёбаным стандартам, которых никто не соблюдает? – он встаёт. Подходит ближе. Не резкими движениями, но с ощущением, будто что-то внутри него звенит. И он не может, не хочет этого отпускать. – Ты же знаешь, как я живу. Я – один из тех, кто просто включает музыку, чтобы не слышать самого себя. Чтобы не думать. Но даже я, даже я не могу смотреть, как ты сама себя грызёшь, – парень вдруг отводит взгляд, проводит рукой по волосам, нервно – уязвимость начинает прорываться сквозь внешнюю отстранённость. – Ты – единственный человек, рядом с которым мне не надо включать музыку, чтобы заглушить шум. И если ты себя ненавидишь… Это значит, что я недостаточно показал, за что тебя можно любить.

Пауза. Тяжёлая.

Он делает шаг вперёд, не прикасаясь, просто рядом, пока ты не решишься посмотреть на него.

– Я вижу в тебе то, чего ты сама пока не видишь. И если надо – я буду говорить тебе это каждый чёртов день. Пока ты не поверишь. Пока не почувствуешь это хоть немного, – он тихо, медленно, касается твоей руки, будто боится, что ты можешь отстраниться. И добавляет глухо, почти шепотом. – Я буду… рядом. Даже если ты пока не можешь быть рядом сама с собой.

После этого парень отворачивается, тяжело выдыхая – ему нужно время переварить всё это, но он не уходит. Просто садится рядом. Снова надевает наушник, но на один ухо, второе оставляет открытым.

– Если не веришь в себя – поверь хотя бы мне. Пока что. Остальное – догоним.

Ямато Эндо

(в который раз т9 исправляет Эндо на Эндора, поэтому, не удивляйтесь, если я, в какой-то момент, не замечу этого исправления)

Ямато слушал тебя молча, с непроницаемым выражением лица. Ты выложила все, что терзало тебя: комплексы, неуверенность в себе, ненависть к своему отражению в зеркале. Каждое слово резало его, хотя внешне он оставался невозмутим.

Когда ты закончила, в комнате повисла тишина. Он поднялся с дивана и подошел к окну, устремив взгляд на городские огни. Ты ждала, затаив дыхание, гадая, что он скажет. Наконец, он повернулся к тебе. В его глазах не было ни жалости, ни удивления. Только… что-то другое. Забота?

– Ты говоришь, что ненавидишь себя, – его голос был тихим, но твердым, как сталь. – И думаешь, что я должен что-то сказать, чтобы изменить это?

Ты кивнула, робко подняв взгляд.

– Бред, – отрезал он, от чего ты вздрогнула. – Я не буду тратить время на пустые слова. Ты думаешь, что я полюбил бы слабую, неуверенную в себе девчонку? Ту, что сама себя грызет? – его слова были резкими, но ты чувствовала, что за ними скрывается что-то другое.

Он подошел ближе, сокращая расстояние между вами. Его взгляд прожигал тебя насквозь.

– Я выбрал тебя, Т/и, - он говорил медленно, каждое слово весомо. – Потому что в тебе есть что-то, чего нет в других. Сила, потенциал, искра… Ты просто этого не видишь. И я не позволю тебе это игнорировать, – Эндо взял твое лицо в свои ладони, заставляя смотреть ему в глаза. – Ты ненавидишь себя? Хорошо. Это твоя проблема. Но это также моя проблема, потому что я не намерен видеть, как ты себя уничтожаешь. Запомни, Т/и: ты сильная. Ты достойна большего, чем просто ненавидеть себя. И я буду рядом, чтобы напоминать тебе об этом, пока ты сама в это не поверишь, – он отпустил твое лицо и отвернулся. – Вместо того, чтобы сидеть и жалеть себя, лучше встань и докажи себе, на что ты способна. Докажи, что я не ошибся в тебе.

Затем он ушел, оставив тебя одну с его словами. Не было ни объятий, ни утешений. Только холодная, жесткая правда. И, несмотря на боль, ты чувствовала, как в тебе зарождается что-то новое. Не уверенность, пока нет. Но хотя бы намек на надежду. Надежду на то, что он прав. И на то, что ты сможешь стать той, кем он тебя видит.

Чика Такииши

Ты призналась Такииши в своих комплексах и ненависти к себе. Он слушал молча, скрестив руки на груди и слегка нахмурившись. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, на мгновение смягчился, прежде чем вернуться к привычному выражению.

– Комплексы, говоришь? – проворчал он, отворачиваясь. – Что за ерунда. Зачем мне это слушать?

Ты поникла, ожидая худшего, зная, что Такииши не самый чуткий человек в мире.

– Если ты такая вся из себя плохая, то зачем я с тобой вообще связался? – продолжил он, резко поворачиваясь обратно. В его голосе слышалось раздражение, но в глазах мелькнуло что-то похожее на… заботу? – Я не трачу свое время на всякий мусор. Ты же знаешь это, – он подошел ближе, наклоняясь к тебе. Его лицо было серьезным, почти угрожающим, но в то же время в нем читалась какая-то… искренность. – Ненавидишь себя? Плевать. Мне все равно, что ты там о себе думаешь. Ты моя. И пока ты со мной, ты будешь делать то, что я говорю. А я говорю - заткнись и не неси чушь, – парень грубо взял тебя за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. – Я не терплю нытиков. Так что соберись. Иначе я найду кого-нибудь, кто не будет тратить мое время на свои сопли, – отпустив подбородок, Такииши отвернулся, словно разговор был окончен. Но прежде чем уйти, он бросил через плечо. – И не смей думать, что я жалею тебя или что-то в этом роде. Просто… бесишь, когда ноешь.

Ты осталась стоять, ошеломленная. Это не была та поддержка, на которую ты надеялась, но… возможно, это был его способ сказать, что ты важна для него. Жесткий, эгоистичный, но все же… способ выразить свою любовь.