𝚃𝚘𝚞𝚌𝚑 𝚖𝚢 𝚑𝚎𝚊𝚛𝚝 [ 𝚛𝚎𝚊𝚌𝚝𝚒𝚘𝚗 𝚠𝚒𝚗𝚍 𝚋𝚛𝚎𝚊𝚔𝚎𝚛 ]

Alima_1227, Ваш заказ готов. Надеюсь понравится. 🫶🏻

Товарищи, 4184 слов. Мощно.

Предупреждение. В главе упоминаются попытки суицида, если вас что-то тревожит, не совершайте глупостей. Помните, что жизнь одна.

Статус: влюблены

Кётаро Сугишита

Он не ожидал увидеть это.
Вы переписывались утром – ты ответила чуть короче обычного, но всё равно с улыбкой в конце сообщения. Он собирался зайти к тебе позже, просто так, без причины, просто чтобы обнять и сказать, что любит. Он чувствовал – что-то не так. Но… не до такой степени.

Он пришёл к тебе домой без звонка, потому что волновался. Потому что сердце било тревогу. Потому что ты – его человек. И он вошёл. Сначала – тишина. Потом – звенящая, невыносимая.

Он застал тебя на полу. Пустые таблетки. Записка. Он не помнит, как подбежал, как трясущимися руками пытался тебя разбудить, как кричал твое имя снова и снова, как будто громкостью можно вырвать тебя из этой тьмы.
Он плакал. Молча. Упрямо. Слёзы текли по щекам, но лицо оставалось каменным. Сдержанным. Таким, каким он всегда был. Но внутри – всё рухнуло. Всё.

Скорая. Холодное ожидание.
Сидит у больничной койки, не отрываясь смотрит на капельницу. Губы сжаты в тонкую линию. Он не говорит, не ест, не двигается. Только иногда выдыхает через нос, чтобы не закричать.

Когда ты приходишь в себя – он рядом. В глазах нет злости. Только боль. Такая, что режет. Он не задаёт вопросов сразу. Он берёт твою руку и шепчет:

– Не смей, – он делает паузу. – Пожалуйста, не смей… оставлять меня. Я бы… я бы тоже не смог.

Впервые в жизни Сугишита выглядит по-настоящему сломленным.

Он не упрекает. Не требует объяснений. Просто… остаётся. Каждый день. Чтобы ты знала: ты не одна. И ты нужна. Ему. Всем сердцем. Без остатка.

Акихико Нирэй

Он всегда чувствовал, когда с тобой что-то не так. Ты могла улыбаться, говорить, что всё хорошо, но он замечал всё: в голосе дрожь, в глазах усталость, в прикосновениях – пустота. Он не давил. Никогда. Он просто был рядом. Мягко. Терпеливо. По-своему – тихо, крепко держа тебя за руку. Давая понять, что ты не одна.

В тот день ты не вышла на связь. Не пришла на встречу. Телефон – выключен. Нирэй почувствовал, как внутри всё обрушилось. Это было не просто беспокойство – это был холодный страх, медленно сжимающий грудную клетку.

Он мчался к тебе. Без слов, без мыслей – только с одним: "Пожалуйста, только бы не опоздать."

Акихико влетел в квартиру. Ты была там. Бледная. Без сознания. На полу.
Он замер – лишь на мгновение.
Потом сорвался с места и чётко, по инструкции, позвонил в скорую. Проверил дыхание. Сел рядом, держа тебя за руку.

– Ты не имеешь права, – голос хрипит. Он впервые не контролирует себя. Он не может, – ты не имеешь права вот так исчезнуть из моей жизни.

Нирэй не кричит. Не плачет вслух. Только сжимает челюсти так, что лицо бледнеет. И пальцы дрожат – тонко, почти незаметно.
Он сидит в приёмной больницы, не отрывая взгляда от закрытой двери. Ни с кем не говорит. Ни на что не реагирует. Его мир, на тебе, замкнулся. На том, чтобы ты выжила.

Когда врачи говорят, что ты в сознании – он не бросается к тебе. Он подходит тихо. Садится рядом. Долго смотрит. Потом мягко берет твою ладонь.

– Я не идеален. Я, может, не умею говорить нужные слова. Но, чёрт возьми, я здесь. Я с тобой. И ты… ты мне важна так, как никто другой, – он впервые говорит это прямо. Без стеснения. Честно. – Если ты не можешь держаться – я буду держать тебя. Сколько потребуется. Только не исчезай. Не так.

Он остаётся с тобой. Всю ночь. И все следующие. Он не позволит тебе идти по этой дороге в одиночку.

Мицуки Кирю

Это был обыкновенный день, когда вы договорились встретится и пойти в кафе. Мицуки пришёл на встречу и прождал около сорока минут, всё время успокаивая себя тем, что ты просто задерживаешься и нет возможности предупредить. Но, терпение не вечно. В глубине души Кирю поселился страх. А вдруг... вдруг с тобой что-то произошло?

Первым делом Кирю отправился к тебе домой. Парень открыл дверь, прошел на кухню, откуда доносился противный свист чайника. Сначала он ничего не понял. Всё казалось… неправильным. Воздух – застывшим. Свет – тусклым. А потом он увидел тебя. На полу, в луже собственной крови. Рядом – нож.

Мир сжался до одного мгновения.

Он бросился к тебе, на коленях, уже не чувствуя под собой ни боли, ни веса. Его руки дрожали, когда он зажимал твои запястья, пытаясь остановить кровь. Голос сорвался в крик, а затем исчез вовсе – слова застряли в горле. Глубокий, парализующий страх схватил его за горло, как удавку.

– Нет… Нет, только не ты… Только не ты…

Он не помнит, как вызвал скорую. Все это время Мицуки кричал. Всё, что было в нём, кричало: "Живи" Даже когда его руки были покрыты твоей кровью, даже когда он уже не знал, слышишь ли ты его, он продолжал шептать твоё имя, как молитву.

В больнице он сидел у палаты, не двигаясь, не произнося ни слова. Не проронив ни слёз. Только пустой взгляд, опущенная голова и сжатые кулаки, с ногтями, врезавшимися в ладони.

Когда врачи сказали, что ты выживешь, он не поверил сразу. Понадобилось несколько секунд. Потом он встал и пошёл к тебе.

Ты была бледная. Слабая. Живая.

Он сел рядом, взял твою руку в свою. Молча. Без упрёков, без громких слов. Его глаза дрожали, но в них не было ни гнева, ни разочарования – только безмерная боль и отчаяние.

– Почему ты не сказала мне? – тихо прошептал Мицуки, будто боясь сломать тебя даже звуком. – Почему ты решила уйти – одна?

Он винил себя. За то, что не заметил. За то, что не был рядом. За то, что не спас раньше.

И с того дня он не отходил от тебя. Каждый день напоминал, что ты нужна. Что ты любима. Что ты не одна. Что он рядом – и всегда будет рядом. Даже если тебе темно – он станет светом. Даже если больно – он примет твою боль на себя.

Мицуки Кирю не умел показывать чувства. Но ради тебя он научился. Потому что однажды он уже чуть не потерял тебя – и не переживёт это снова.

Хаято Суо

Он пришёл чуть раньше обычного. Просто хотел удивить тебя. Провести вечер вместе. Ему даже было немного неловко. Последнее время развелось храброй шпаны, от которой приходилось отбиваться, поэтому вы стали реже видеться.

Парень прошёл в зал. В руках пакет с твоими любимыми сладостями, на лице лёгкая улыбка, в мыслях – образ твоего удивления, ведь он не предупредил, что придёт.

Но всё рухнуло, как карточный домик.

Тишина. Неестественная. Дом пах лекарствами. Ты лежала на полу – бледная, почти бездыханная. Пустой пузырёк от таблеток катался рядом, как злая насмешка.

Время остановилось.

– …Т/и?.. — прошептал Суо, будто боялся, что если скажет громче – это окажется правдой.

Он упал на колени рядом, касаясь твоего лица, пытаясь разбудить тебя, трясти, звать по имени. Вечное спокойствие Хаято рухнуло. В голосе – паника, страх, голос хрипел от отчаяния. Он не знал, что делать, но действовал: вызвал скорую, сунул пальцы тебе в рот, надеясь вызвать рвоту, прижимал к себе, повторяя как мантру:

– Не смей… не смей, слышишь? Ты не можешь меня вот так бросить…

Он не плакал. Нет. Но слёзы стояли в глазах, как шторм на грани разрыва. Его пальцы дрожали, когда он гладил твою голову. Он винил себя уже в эту самую секунду.

– Как я не заметил? Почему ты не сказала?.. Почему я не был рядом тогда, когда это было важнее всего? – он проклинал себя, проклинал уличные драки.

Когда тебя увезли, он поехал с тобой. Не отстал ни на шаг. В больнице чуть не набросился на врачей, когда те долго не выходили. Ему хотелось рвать стены, лишь бы знать, что ты будешь жить.

Когда ему наконец сказали, что ты выжила – он выдохнул впервые за весь день. А потом просто сел у стены, ссутулившись, уткнувшись в руки. Не герой. Не сильный. Просто разбитый до глубины души парень, потерявший на какое-то мгновение весь смысл жизни.

В палате он долго смотрел на тебя. Тихо. Без слов. Потом подошёл ближе, сел рядом. Твои веки дрожали – ты была слаба. Едва дышала. А он всё равно заговорил.

– Если бы ты умерла… я бы никогда себе этого не простил. Ты даже не представляешь, как больно было тебя терять, – говорил тихо, в голосе чувствовалась горечь. – Мне плевать, если я выгляжу жалким. Главное – ты жива.

Он не будет давить. Но он будет рядом. Всегда.
Своим молчаливым, тёплым присутствием он будет показывать: ты не одна. Никогда.

И если нужно – он будет держать тебя за руку до самого утра. И дышать рядом. Просто чтобы напомнить: ты жива. Ты любима. Ты ему нужна.

Рен Кадзи

Это был обычный вечер.
Он шёл к тебе. Не писал заранее. Просто соскучился. Хотел обнять, услышать твой голос, остаться хотя бы на пару часов рядом. Он знал, ты последнее время была уставшей. Замкнутой. Но верил, что это "пройдёт", ведь ты всегда улыбалась.

Верил, пока не увидел толпу под окнами твоего дома. И чью-то фигуру внизу. Неподвижную. Родную.
Его сердце остановилось. Просто перестало биться. Он не кричал. Не падал на колени, как в кино. Он просто стоял. Белый, как бумага, с пустым, мёртвым взглядом.

– …нет.

Кадзи сорвался с места, пробираясь сквозь людей, не слыша их слов, не чувствуя их прикосновений. Лишь бы добраться до тебя. Лишь бы прикоснуться. Лишь бы убедиться – дышишь. Жива. Ты была в сознании. Едва. Всё тело изломано. Но ты дышала.

Он сел на землю рядом с тобой, не обращая внимания на кровь и ссадины, обхватил твою руку, как будто этим мог удержать тебя в этом мире.

– Почему?.. Почему, чёрт возьми, ты это сделала?

Голос дрожал. Взгляд – потухший, и в то же время наполненный злым, горячим отчаянием. Он не понимал. Или не хотел понимать. Он винил себя. Он ненавидел себя. За то, что не почувствовал, не остановил, не вытащил из этого мрака раньше.

Ты лежала и шептала его имя сквозь боль. А он стирал слёзы тыльной стороной ладони и шептал:

– Ты не имеешь права умирать, когда я тебя люблю.

В больнице он не отошёл ни на шаг. Он не говорил с друзьями, которые пришли поддержать его. Не ел. Не спал. Просто сидел, согнувшись на кресле, глядя в одну точку. Он был спокоен – пугающе спокоен. Но в глазах – будто всё сгорело.

Когда ты очнулась, он не накинулся с упрёками. Не задавал тысячу "почему". Он просто взял тебя за руку и прошептал:

– Ты сильнее, чем ты думаешь. Но даже если нет – я буду твоей опорой. Я рядом. Слышишь? Я не уйду. Никогда.

Рен, как никто, знает, что значит чувствовать себя потерянным. Брошенным. Он не будет делать громких обещаний, не станет притворяться, что всё будет легко. Но он будет рядом.

С каждым твоим вдохом. С каждым шагом к жизни. Он научит тебя снова смеяться, если надо – даже ценой собственной души. Потому что однажды он увидел, как ты летишь вниз – и с тех пор не отпустит тебя больше никогда.

Канджи Накамура

Бар Оуги был как всегда полон: громкая музыка, свет, смех, звяканье стаканов. Среди этого сумасшедшего водоворота он заметил тебя – тихую, отстранённую, неестественно спокойную.

Ты не подходила к нему. Не смеялась. Просто села в уголке, заказала пару коктейлей – и смотрела в пустоту. Даже музыка и танцы Тасуку не оживили твой взгляд.

Он подумывал подойти. Что-то внутри ныло – будто предчувствие. Но клиенты звали, работа кипела, он откладывал момент: "Потом подойду. После концерта поговорим. Всё в порядке..."

Только ты не дождалась.
Ты просто… ушла.

Он заметил пустой стол. Недопитый стакан. И внезапный укол страха прошёлся по телу. Что-то было не так. Очень не так.

Он переоделся на ходу. Побежал, как в бреду. Искал – улицы, парк, набережную… Сердце стучало в висках. Телефон молчал. С каждой минутой страх перерастал в ужас.

И вот – мост.
Знакомая фигура на перилах.

– Т/и? – голос сорвался на хрип. Он подошёл осторожно, как к птице, которую может спугнуть одно лишнее слово. – Нет. Нет, стой. Пожалуйста, посмотри на меня… Т/и, милая, не делай глупостей.

Ты повернулась. Улыбнулась. Такая усталая, надломленная улыбка.

– Прости… – прошептала ты. И шагнула вниз.

– НЕТ! – крик разрезал воздух, будто он пытался удержать тебя этим звуком.

Он сорвался с места, бежал к краю, не думая – только сердце, только паника. Внизу – всплеск воды, крик прохожего, и уже его ботинки скользят по асфальту, уже он спускается, уже прыгает следом.

Холод. Темнота.
Он ныряет, не чувствуя боли. Нащупывает тебя. Хватает, вытаскивает, кашляет, кричит твоё имя. Всё в тебе дрожит. Ты в сознании, но на грани.

– Т/и, почему? Почему ты не сказала? Почему ушла так тихо? Я бы бросил всё… всё, понимаешь? Ради тебя.

Он дрожал – от холода, страха, боли. Обнимал тебя, будто пытался удержать душу в теле. Щёки – мокрые не только от воды.

– Если бы я опоздал… – он не договаривает. Слишком страшно. – Ты мне нужна. Чёрт побери, я не справлюсь без тебя.

Потом – скорая, больница, одеяла, врачи. Он не отходил. Даже когда у него тряслись руки, даже когда начальник звонил, требуя объяснений, даже когда приехали твои родители. Он был рядом. Молча, но с безмолвным криком в груди:
"Останься. Живи. Ради себя. Ради меня. Ради нас."

С этого дня он начал говорить больше. Слушать – ещё внимательнее. Шутить – мягче. Быть рядом – всегда. Потому что теперь он знал: иногда достаточно одного пропущенного взгляда, одной недосказанной фразы, чтобы потерять всё.

Тасуку Цубакино

(представим, что паренёк научился играть на гитаре, почему-то мне так хочется)

Он пришёл к тебе домой без предупреждения – как обычно. С коробкой сладостей в одной руке и гитарой за спиной. Хотел спеть тебе песню, которую написал совершенно недавно. Песню о любви к тебе. Поймать твою улыбку. Услышать, как смеёшься. Он всегда чувствовал, когда тебе плохо… но не до конца понимал насколько.

Когда он открыл дверь в твою комнату – всё внутри него оборвалось.

Ты висела. Тело было безжизненным, ноги чуть касались пола, а в комнате стояла пугающая, густая тишина.

Он не закричал.
Он сорвался в движение.

Снял тебя с петли голыми руками, сдирая кожу о верёвку, хватая тебя за плечи, под голову, опуская на пол, не осознавая – жива ты ещё или уже...

– Нет-нет-нет, только не ты, т/и… Слышишь меня?! Эй! Очнись! Не вздумай!

В его голосе дрожала неуверенность, которую он прятал от всех. Он кричал, звал, делал искусственное дыхание, массаж сердца – руки тряслись, глаза наполнялись слезами.

Ты закашлялась. Слабо. Но дышала.

Он почти упал на пол рядом с тобой, прижимая к себе, будто боялся, что ты исчезнешь, если он отпустит хоть на секунду.

– Почему? Зачем ты... чёрт…, – его голос надломился. Он сжал зубы. Глаза – покрасневшие. Лицо – искажённое от боли. – Ты же… ты же не одна, т/и. Ты меня слышишь? Я рядом. Я всегда был рядом. И всегда буду!

В больнице он не отходил от палаты. Ни на минуту. Даже когда врачи просили уйти – он стоял под дверью, сутулясь, как потерянный мальчишка. Он ждал. Он знал – должен быть там, даже если ты ещё не очнулась.

Когда ты пришла в себя, он был первым, кого ты увидела. Он не стал смеяться. Не сказал ни одной шутки. Просто смотрел. Молча. Слишком взрослым взглядом для того, кто обычно хохочет громче всех.

– Если бы ты ушла… я бы тебя ненавидел. Но не за то, что ты ушла. А за то, что ты не поверила мне. Не поверила, что я бы сражался за тебя до последнего, – он взял твою ладонь в свою, аккуратно, будто ты могла разбиться. – Ты дала мне улыбки, надежду… А теперь дай мне шанс дать тебе то же самое. Не сдавайся. Только не ты.

С того дня Тасуку стал тише. Тревожнее. Он шутил, но взгляд всё равно останавливался на тебе чуть дольше. Он обнимал тебя чаще. Играл для тебя на гитаре каждый вечер. Потому что знал: песня может не спасти жизнь. Но напомнить, ради чего стоит жить.

Хаджиме Умэмия

Это должно было быть обычное спокойное утро.
Ты – он – сад на крыше школы. Тепло солнца и запах свежей зелени. Хаджиме болтал, как обычно, легко, непринуждённо, с фирменной широкой улыбкой. Он возился с растениями, рассказывая, какие цветы лучше уживаются друг с другом, и время от времени бросал на тебя взгляды – ласковые, тёплые. В твоих глазах что-то было, что-то, что не осталось незамеченным. Поэтому Умэмия делал всё возможное, чтобы тебе стало хорошо – так, как мог.

– Смотри, этот цветок расцвёл раньше, чем я думал. Круто, да? Будто тоже хочет жить быстрее…, – он повернулся к тебе, держа в руках перчатку в земле.

Тебя уже не было рядом. Ты стояла у самого края. Спиной к пустоте.
Хаджиме замер. Мозг не сразу принял увиденное.

– Эй…? – в голосе было лёгкое напряжение, почти шутливое. Он думал, ты просто смотришь вниз. Просто…

Ты повернулась, на лице была улыбка. Не радости, а прощания.

– Прости, Умэ, – прошептала ты и шагнула в пустоту.

Секунда. Его сердце оборвалось.
Он не закричал сразу – только резко выдохнул, как будто его ударили в грудь. Потом – взрыв боли. Умэмия сорвался с места, бросившись к краю, с разодранными в кровь руками вцепившись в парапет.

– НЕТ! – парень крикнул хрипло, пронзительно, неузнаваемо.

Он бежал. Сбивал плечом двери, спотыкался на поворотах, не чувствовал ног. Весь мир сжался до одной мысли: "Она должна быть в порядке. Она должна. Она должна..."

Когда он добежал – руки тряслись, губы дрожали. Он упал рядом на колени, схватил твою ладонь, прижал ко лбу.

– Ты... слышишь меня? Эй, т/и… Зачем? Зачем ты... одна?.. Почему? – голос ломался, он уже не пытался сдерживаться.

Он прижимал твою ладонь к своей щеке, как будто от этого зависела твоя жизнь. Глаза – полные слёз, паники и вины.

В ту ночь он не ушёл из больницы.
Сидел рядом. Весь в царапинах, грязи и крови, он даже не попытался переодеться. Он держал твою руку.
Смотрел. Дышал только тогда, когда дышала ты.

А потом – едва ты открыла глаза – он наклонился ближе и тихо сказал:

– Ты напугала меня, Т/и… так, как никто никогда, – на лице парня появилась легкая улыбка. – Я всегда думал, что если сражаюсь, то смогу что-то изменить. Но тут… даже не знал, что ты внутри ты была на грани. Прости. Прости, что не увидел. Прости, что не услышал, – шептал Умэмия. Слёзы снова потекли градом из глаз. – Теперь я здесь. И не отойду ни на шаг, пока ты не научишься жить с собой, а не против себя.

Он больше не пытался прикрыться улыбкой, когда тебе больно.
Он перестал быть просто забавным лидером – стал настоящей опорой.
Рядом с ним было тихо. Надёжно.
И по-настоящему.

– Ты не слабая. Ты не сломанная.
Но даже если думаешь, что не справишься – я здесь. Ты не одна. И никогда не была. Рядом я, рядом ребята, которые будут готовы выслушать тебя, если меня не окажется рядом. Прошу, не держи всю боль в себе...

Дзё Тогамэ

Тогамэ, после того, как попращался с тобой, случайно заметил твою помаду в кармане кофты, когда уже стоял около двери своего дома. Он взял её в руки и, внезапно, по позвоночнику прошёлся холодок. Что-то не так. Воспоминание о том, как ты поцеловала его – так жадно, отчаянно, будто в последний раз – вдруг стало тяжёлым грузом на груди. Он выругался сквозь зубы, развернулся и направился к тебе.

Тишина в доме, мёртвая и зловещая, насторожила его почти сразу. Он звал тебя. Громче. Снова. Ни ответа, ни звука. Продвигаясь по дому, увидел свет под дверью в ванную. Сначала постучал – один раз, два. Потом начал бить кулаком. И когда опять не услышал даже шороха – взбесился. Без капли сомнения выбил дверь плечом, как в драке, не думая, просто на инстинктах.

Дзё увидел тебя в окровавленной воде. Губы посиневшие, руки – изуродованные лезвием.
Он замер. На мгновение. Всё внутри оборвалось. Его не колотила паника – нет, это было хуже. Внутри него прорвалась дикая, слепая ярость вперемешку с ужасом, от которых хотелось выть.

– Ты что, чёрт возьми, наделала!? – его голос сорвался, с хрипотцой, будто он забыл, как дышать.

Тогамэ сразу бросился к тебе, вытаскивая из ванны, не обращая внимания на то, что рубашка насквозь пропиталась твоей кровью. Пытался затянуть раны – руками, полотенцами, всё было в красных пятнах. Его руки дрожали, зубы стиснуты до боли. Он шептал твоё имя снова и снова, теряя над собой контроль:

– Не вздумай умирать. Слышишь?! НЕ ВЗДУМАЙ!

В его глазах не было обычного холода. Только шок, боль и… страх. Настоящий, сырой страх потерять тебя. Тогамэ, тот самый Тогамэ, что отвергал слабость, что отталкивал от себя тех, кто проиграл – сейчас умолял тебя остаться. Сходил с ума, потому что даже представить не мог, как будет жить, если ты исчезнешь.

Когда врачи сказали, что ты выжила, он вышел на улицу и впервые за долгое время… заплакал. Беззвучно. Губы его дрожали, а в кулаках всё ещё была сжатая ткань – твоя рубашка. Он не пошёл домой. Остался рядом. В палате, всю ночь, всю неделю, сколько было нужно. Сидел, молчал, смотрел на тебя, на бинты на твоих запястьях, и не находил себе места.

Он не говорил громких слов. Но когда ты очнулась, он просто взял тебя за руку и тихо сказал:

– Если ты когда-нибудь снова подумаешь уйти… сначала посмотри мне в глаза. И скажи это. В лицо. Потому что теперь ты не одна. Ты моя, слышишь? До конца.

Он больше не даст тебе уйти в себя. Не позволит тонуть в тишине. Даже если не умеет быть мягким – он будет рядом. Всегда. Бдительный. Готовый защищать не только от других, но и от самой себя.

Ямато Эндо

Море ревело, будто само пыталось остановить то, что вот-вот должно было произойти.

Сначала Ямато не чувствовал тревоги – ты часто ходила одна, тебе нравилась тишина, даже если он не до конца это понимал. Но в этот раз всё было по-другому. Твои слова в переписке "хочу побыть одна у моря" были слишком тихими, слишком спокойными. И от этой спокойности у Ямато внутри будто всё вывернулось. Он не мог объяснить, зачем, но поехал. Просто поехал к морю.

Он увидел тебя. Маленькую фигурку, идущую прямо в волны. В тот момент его сердце рухнуло.

Сначала – паника. Он замер за рулем мотора, не сразу поверив, что видит. Его мозг отказывался принимать происходящее. Потом – страх. Настоящий, срывающий дыхание, парализующий. Он закричал твоё имя, но звук тут же утонул в шуме прибоя.

Когда ты исчезла под водой, сердце Эндо будто остановилось. Мир сжался в одну точку. Такииши, школа, драки, победы – всё стало бессмысленным. Только ты.

Эндо прыгнул в воду, не думая. В одежде, в кроссовках, с головой – пока не нашёл тебя. Его руки дрожали, когда он вытаскивал твоё тело из воды. Он едва не сломался, когда ты не реагировала.
Он кричал. Кричал твое имя, стучал кулаком по мокрому песку, умолял вернуться.

Когда ты закашлялась и сделала первый вдох, Ямато заплакал. Молча. Слёзы, которые не смог бы сдержать ни один бой. Он прижал тебя к себе, так крепко, будто боялся, что ты снова исчезнешь.

– Ты... Ты дура... Ты серьёзно? Почему? Почему ты мне не сказала? Я же... Я бы бросил всё. Всё к чёрту. Я бы был рядом, – голос дрожал. Он не кричал. Он не злился. Он впервые по-настоящему чувствовал, что потерял тебя. И этот страх был нестерпим.

Когда ты сказала, что чувствовала себя одинокой – он сломался ещё сильнее.

– Я всё понял только когда было почти поздно, да? Всё это время я думал, что ты в порядке. Чёрт, я даже не заметил... Я… я выбирал быть рядом с ним, когда должен был быть с тобой.

Он понимал: его восхищение Такииши ослепило его. Он любил тебя – но не видел. А теперь понял цену этой слепоты.

С того дня Ямато стал другим. Он всё так же улыбался, но теперь его взгляд чаще искал тебя. Он больше не позволял себе теряться в чужих тенях. Потому что теперь знал – ты важнее всего.
Он будет рядом. Всегда. Не потому что "должен", а потому что любит. И не позволит тебе исчезнуть снова.

– Я с тобой. Даже если ты не веришь в себя – я буду верить. Пока ты снова не сможешь.

Чика Такииши

Он не сразу понял, что что-то не так.
Очередная ссора. Еще один крик в лицо, злобное «Уйди!» и громкий хлопок двери. Ты убежала, не обернувшись. Он остался, как обычно – сгорающий от гнева, кулаки сжаты до белых костяшек. Но уже через десять минут в комнате было слишком тихо. Слишком пусто. И впервые за долгое время – слишком страшно.

Когда позвонил Эндо, Чика, в своей привычной манере, пару раз сбросил, но увидев настойчивость Ямато, на третий раз всё-таки ответил.

– …Она сбросилась с моста. Жива. Её увезли в больницу, – голос Эндо по ту сторону экрана был напряжённым, но спокойным.

Такииши ничего не ответил. Стоял с телефоном в руке, как будто не расслышал. Или не поверил. Он не моргнул, не сказал ни слова, просто развернулся и ушёл в ночь, оставив телефон валяться на полу. Его лицо всё ещё было спокойным. Но в груди будто кто-то пробил дыру.

Он прибыл в больницу в крови – не своей. Кто-то попал под горячую руку по пути.
Он не чувствовал боли. Только холод. Только гул в голове. Он стоял у палаты, не заходил. Не мог. Руки дрожали. Он, Чика Такииши, который лупит любого без разбора, кто попадается под горячую руку, который не боится смерти, не мог открыть дверь. Потому что ты чуть не умерла. Из-за него.

Эндо пытался что-то сказать. Такииши ударил его. Словно весь мир был виноват, кроме него. Хотя именно он довёл тебя до этого края. Но признать это – значит признать, что ему не всё равно. Что он слаб. Что он тебя любит. А это страшнее всего.

Когда он всё-таки вошёл в палату, то впервые не смог встретиться взглядом. Ты была бледной, с капельницей, в тишине, в одиночестве. Он сел рядом, положив локти на колени, ссутулившись, будто из него выпустили весь воздух.

– Если ты ещё раз сделаешь такое… я тебя найду. Даже на том свете. Поняла? – голос его дрожал. Глаза были сухие, но в уголках щипали слёзы, которые он не позволял себе пролить.

Он не просил прощения. Он не умел. Но остался. Каждый день приходил. Молчал. Сидел. Иногда приносил сок. Иногда ругался с врачами. Иногда просто смотрел на твою руку, боясь, что ты исчезнешь.
Такииши не знал, как любить. Но после этого понял — если ты умрёшь, он перестанет быть собой. Сломается. И не простит себе. Никогда.