𝚃𝚘𝚞𝚌𝚑 𝚖𝚢 𝚑𝚎𝚊𝚛𝚝 [ 𝚛𝚎𝚊𝚌𝚝𝚒𝚘𝚗 𝚠𝚒𝚗𝚍 𝚋𝚛𝚎𝚊𝚔𝚎𝚛 ]

Alima_1227, Ваш заказ. Надеюсь понравится. 🫶🏻
Персонажи не все, тк со многими попросту не было идей.

Статус: друзья

Кётаро Сугишита

Ты в очередной раз зависаешь, взгляд устремлён в никуда, а мысли, судя по всему, где-то далеко, но точно не здесь. Рядом шумят ребята из Бофурин, кто-то зовёт тебя по имени, но ты не слышишь. Сугишита наблюдает за тобой издалека, руки в карманах, челюсть чуть напряжена. Он видит это уже не в первый раз.

Он не психует. Всё понимает: люди иногда устают, уходят в себя. Но когда это повторяется снова и снова, даже его терпение трещит по швам.

Сугишита появляется резко. Без предупреждения.

– Эй! – хлопает по плечу. – Ты вообще тут?

Ты вздрагиваешь, оглядываешься и тут же неловко улыбаешься, будто извинившись без слов. Но Кётаро не улыбается в ответ. Его взгляд прищурен, лоб чуть нахмурен.

– Задолбала так делать, – говорит прямо. – Вернись, наконец, в реальность, – Сугишита отводит взгляд, словно сдерживая раздражение, продолжая чуть тише. – Если что-то не так – скажи. Не хочу гадать, что с тобой происходит. Мы же вроде друзья, нет? – немного спустя, добавляет с тем самым фирменным полусерьёзным тоном. – Только не начинай сейчас заливать про «всё нормально». У тебя на лбу уже написано, что нет.

Он не умеет быть нежным в словах, но за этим раздражением легкая тревога. Ему важно, что с тобой. Ему не всё равно. И если ты скажешь, что просто устала, он, может, и ворчать перестанет, но будет молча следить, чтобы ты больше так не уходила «в себя» – особенно, когда рядом есть он.

Акихико Нирэй

Сначала он просто наблюдает. Издалека. Не лезет, не спрашивает, но взгляд его цепляется за тебя чаще обычного – особенно в те моменты, когда ты смотришь в окно, замираешь посреди разговора или будто теряешься в собственных мыслях.

Он не из тех, кто сразу задаёт вопросы. Но его беспокоит. Особенно когда ты тихо улыбаешься чему-то своему, а потом резко замыкаешься. Он замечает, что ты часто уходишь в себя, даже когда рядом он – твой друг, и от этого у него внутри что-то ноет.

Однажды, когда вы остались вдвоём, он тихо подходит и садится рядом, не глядя прямо на тебя.

– Что-то случилось, Т/и? – робко интересуется Нирэй. – Последнее время ты как будто не совсем здесь. Как будто у тебя внутри целый мир, куда ты никого не желаешь пускать.

Он не обвиняет, не давит. В его голосе чувствуется забота и осторожность, потому что Акихико понимает, как сложно порой бывает делиться внутренними переживаниями. Но он даёт понять: ему не всё равно. Даже если ты просто хочешь помолчать – он всё равно будет рядом.

И где-то глубоко внутри он будет надеяться, что однажды ты сама впустишь его в этот закрытый мир. Не потому что надо. А потому что доверишь.

Мицуки Кирю

Сначала Кирю не стал сразу вмешиваться. Он наблюдал – молча, исподтишка, будто невзначай. Ты могла смеяться с другими, но в глазах будто застывал лёгкий туман: ты была где-то далеко, не здесь, не с ними. И Кирю, как человек, умеющий видеть больше, чем показывают снаружи, это почувствовал сразу.

Он не задавал лишних вопросов. Вместо "что случилось?" просто подходил и предлагал вместе пройтись до дома, обменяться плейлистами или взять по мороженому. Его забота была не навязчивой – скорее тихой, почти незаметной. Он знал: иногда сильнее всего помогает молчание рядом с тем, кто готов слушать, если ты вдруг заговоришь.

Но однажды, когда вы сидели на скамейке, ты снова уставилась в одну точку, Терпение Кирю дрогнуло. Он сел рядом, не заглядывая в глаза, не разрушая личное пространство. Несколько секунд молчал, а потом спокойно начал монолог.

– Ты много думаешь. Это хорошо… но только если мысли не забирают у тебя реальность.

Он не стал требовать объяснений. Но дал понять, что рядом. Не как спасатель, не как герой – а как человек, который видит за мечтами что-то большее, чем просто отдалённость.

В следующий раз, когда ты снова "улетала в облака", он просто лёгким толчком локтя возвращал тебя обратно:

— Эй, ты мне всё ещё нужнее здесь.

И даже если ты снова замолкала, он улыбался – той своей немного фальшивой, чуть натянутой, но всё равно тёплой улыбкой, за которой прятались настоящие чувства.

Хаджиме Умэмия

Сначала Умэмия списал это на усталость. Все ведь иногда залипают в мыслях, верно? Тем более – ты. Ты всегда была немного «в облаках», и в этом даже был свой шарм. Но со временем он начал замечать, как часто твой взгляд становится пустым, как разговоры проходят мимо тебя, как ты отстраняешься – даже от него.

Хаджиме не был из тех, кто оставляет это без внимания. Он не станет давить, но проигнорировать тоже не может. В один из дней он просто закинул руку на твоё плечо, словно мимоходом, и сказал с той самой лёгкой улыбкой:

— Хватит сутками находиться в своих мыслях, я вообще-то скучаю!

Шутка, конечно. Но за ней – тревога. Он хорошо знал, как часто люди прячут боль за «просто задумалась».

Потом  вы отправились на прогулку. Без лишних слов он позвал тебя с собой.

– Прогуляемся? Говорят, на углу новое кафе открылось. Может, они там варят кофе, возвращающий в реальность.

Он хотел дать тебе пространство, но и не отпускал слишком далеко. Потому что настоящая дружба – это не только веселье, но и терпение, и наблюдение, и правильные слова в нужный момент.

И когда в какой-то момент ты снова «выпадала» из реальности прямо рядом с ним, он начинал говорить:

– Я не знаю, где ты сейчас бродишь в своих мыслях… но если вдруг тебе захочется вернуться – знай, здесь есть человек, который всегда рад тебя видеть. Без лишних вопросов, без оценок. Просто рад.

Он не задавал вопросов вроде «что с тобой?» – он понимал: если ты захочешь, то сама обязательно расскажешь. Его дело просто быть рядом. Надёжным. Якорем, если захочется вернуться. Или ветром под спиной, если ты захочешь лететь.
После сказанных слов парень всё же улыбнулся и подмигнул.

— Но если ты снова утонешь в своих мыслях, я вытащу тебя обратно пирожком с клубникой. Будешь знать.

Канджи Накамура

Сначала Канджи просто злился. Не на тебя – на это ощущение отдалённости. Его раздражало, как ты вроде бы рядом, но будто сквозь дымку. Слушаешь, но не слышишь. Улыбаешься, но пусто. Как будто исчезаешь, и ничем тебя не достать.

Он человек прямой. Говорить намёками – не его стиль. Поэтому в какой-то момент просто ляпнул посреди разговора:

— Тебе скучно со мной или ты в  параллельную вселенную летаешь?

Грубовато, да. Но суть была уловима. Когда ты неловко опустила глаза, Канджи почувствовал укол в груди.

На следующий день парень  появился со сладостями и без слов протянул пакет тебе. Уселся рядом, закинув руки за голову, и спустя минуту бросил:

– Если тебя что-то жрёт, не легче поделиться этим, вместо того, чтобы уходить в себя?

Он старался. По-своему – угловато, порой резковато, но искренне. Подколы он не убрал – они были его способом держать контакт. Только теперь, когда ты начинала уходить в себя, он легонько щёлкал тебя по носу.

— Эй, Земля вызывает Т/и, приём.

А если ты продолжала молчать – он сидел рядом, бурчал что-то о том, как глупо ты себя ведёшь, но никуда не уходил. Потому что Канджи – тот, кто не бросает. Даже если не всегда знает, что сказать.

И, может, со стороны казалось, что он просто ворчит... но он-то знал: это и есть его способ быть рядом.

Тасуку Цубакино

Цубакино заметил это не сразу. Ты по-прежнему появлялась рядом, кивала на шутки, вроде даже смеялась... но он чувствовал – что-то стало не так. Глаза у тебя будто смотрели сквозь него. Реакции – с задержкой. Пропущенные встречи, растерянные ответы.

Сначала он решил: Окей, у всех бывают тяжёлые дни. Перегруз. Пройдёт.
Но когда это затянулось, его внутренняя тревога усилилась. Он не был из тех, кто молчит, когда дело касается друзей. Поэтому в один из вечеров, когда вы остались вдвоём на крыше школы, Цубакино подошёл в своей обычной лёгкой манере, нарушив тишину:

– Эй. Ты где там витаешь? Если ты в космос собираешься – я с тобой, но хотя бы предупреди заранее, – сказал парень с легкой усмешкой, но глаза были внимательные. Сканирующие. И если ты в ответ снова попыталась отмахнуться или притвориться, что всё нормально – он не отступил. У него не было привычки сдаваться. – Не притворяйся, что всё в порядке. Я не Шизука, – он не настаивал на объяснениях, не давил. – Слушай, ты не одна. Даже если тебе кажется, что так проще – нет. Не прокатит. Я рядом. И если ты в своих мыслях надолго застряла – я найду способ вытащить тебя обратно. Ну или хотя бы буду сидеть рядом и ждать, пока вернёшься.

И с этих пор он стал чаще появляться рядом: ненавязчиво, но стабильно. Мог прийти просто так с чем-то вкусным, завалиться с глупыми историями, втянуть тебя в дело.
Потому что знал: когда слова не доходят – добираются действия. А Тасуку, как человек дела, всегда выбирал именно их.

Хаято Суо

Суо — наблюдатель. Он всегда замечает детали, особенно когда речь идёт о близких людях. Так было и с тобой. Сначала – лёгкая задумчивость. Потом – всё более частые «отключки». Реакции на его слова становились тише, глаза – расфокусированными. Он не обиделся. Он – не из тех, кто обижается. Он начинал присматриваться к тебе более тщательно.

Хаято не спешил с выводами. Просто стал чаще появляться рядом. Не громко, не навязчиво – с его обычной мягкой улыбкой и почти театральной вежливостью.

– Т/и, ты снова где-то не здесь. Надеюсь, твои мысли прекрасны, но мне бы хотелось, чтобы ты иногда выбралась из них.

Он не задавал «прямых» вопросов. Нет – он вёл разговоры так, как будто всё в порядке. Давал опору: шуткой, спокойной беседой. Не пытался вытянуть признания – давал комфорт и тишину, если она была нужна.

Но однажды, когда ты в который раз «выпала» посреди их разговора, он чуть сменил тон. Его голос остался мягким, но в нём было меньше привычной лёгкости:

– Я уважаю право человека на молчание. Но иногда… молчание может кричать сильнее любых слов, – пауза. Его взгляд – внимательный, но не пронизывающий. Просто присутствующий. – Я не прошу тебя объяснять. Но если ты решишь вернуться из своих грез – я буду здесь. Всегда. И с открытыми дверьми, и с чаем, и, быть может с неудачными шутками, – Суо неловко улыбнулся.

Он говорил спокойно, почти игриво, но каждое слово ложилось точно, с мягкой точностью того, кто давно привык не ломать, а поддерживать. И, уходя, он добавил с лёгкой полуулыбкой:

– Просто... не теряйся слишком надолго. Некоторые миры слишком прекрасны, чтобы оставлять их без тебя.

Суо не кричит. Не требует. Но он умеет быть рядом так, чтобы даже в полном молчании человек чувствовал: его видят. Его ждут.

Котоха Тачибана

Сначала Котоха терпела. Не потому что не замечала – наоборот, она замечала всё. Слишком тихие «угу» в ответ, рассеянный взгляд, паузы, в которых раньше звучал смех. Но она решила не лезть с вопросами с порога. В конце концов, каждый имеет право на свои странные дни.

Но когда эти дни стали неделями, когда даже на её фирменные подколы ты отвечала с натянутой улыбкой – Котоха поняла: пора вмешиваться.

В один из дней она буквально перехватила тебя на выходе из школы, упёрлась руками в бока и строго произнесла:

— Так, милая. Или ты сейчас возвращаешься с Луны, или я иду за тобой туда и забираю обратно, – в её голосе была смесь возмущения и заботы. А в глазах – неподдельное беспокойство.

Котоха не стала устраивать серьёзный разговор на публике. Она знала цену личному пространству. Поэтому уже через несколько минут они сидели на крыше с газировкой и пакетиком чипсов.

– Слушай, я не психотерапевт, – сказала она, откусывая чипс. – Но я очень настойчивая. Можешь не говорить, что случилось. Просто… не держи это всё в себе, ладно? Тебя и так мало в последнее время. Не хочу, чтобы ты совсем исчезла.

Сказано просто, без пафоса. Котоха не умела и не хотела казаться мудрее, чем есть. Но её искренность действовала сильнее любых заученных фраз.
И уже потом, уходя, она повернулась через плечо и бросила с привычной яркой улыбкой:

– Если тебе нужно помолчать – я с тобой помолчу. Если нужно поплакать – я притворюсь, что это от лука. Но если ты решишь сбежать в свои мысли навсегда – знай, я всё равно найду тебя. И тогда ты вот так просто не отделаешься, – потом добавила чуть тише, почти неслышно. – Потому что ты – мой человек. А я своих не теряю.

Тома Хираги

— Да что с тобой такое в последнее время?! – выпалил он однажды, когда  ты в который раз в упор не услышала, как он тебя звал.

Он не понимал. Ты была частью их круга. Живой, интересной, иногда странной, но своей. А теперь – будто призрак. И это выводило его из себя. Потому что он не знал, как поступать в таких ситуациях. Он привык справляться с конкретными проблемами. А тут... человек просто уходит. Медленно. Без слов.

– Ты вообще в порядке? – буркнул он, скрестив руки на груди. В голосе привычная нервозность, но глаза метались. Он волновался. – Или ты решила от нас отгородиться, потому что у тебя внутренний кризис или… чёрт, я не знаю! Просто скажи уже хоть что-нибудь! – когда ты замолчала, он резко отвернулся, ругаясь себе под нос. – Я ж не могу читать мысли, ты это понимаешь? Если что-то случилось – я рядом. Хотя бы кивни.

Несмотря на раздражение, он не ушёл. Остался стоять рядом, сжав кулаки, борясь с собой, чтобы не сорваться ещё раз. И даже когда наступила тишина, он прервал её сипло, будто извиняясь:

– Мне не всё равно, ясно?

И после этого, если ты продолжала отдаляться, он начал «следить» по-своему: не навязчиво, но с постоянством. Например, принести еду.

— Ешь. Не спорь. Ты выглядишь, как будто мозги свои сожгла.

Или резко дернуть за руку.

— Назад в реальность, мечтательница. И не вздумай исчезать, я таких обратно не возвращаю.

Под всем этим ворчанием скрывалась реальная тревога. Просто Хираги не умел заботиться тихо. Зато был готов стоять до последнего.

Харука Сакура

Сначала он злился. Не то чтобы орал – нет. Но его брови были вечно сдвинуты, челюсть напряжена, и каждый раз, когда он говорил с тобой, а ты снова будто пропадала в своей голове, он резко замолкал. Смотрел пару секунд, затем отворачивался.
Где-то внутри всё сжималось и он сам не понимал, почему это так бесит.

– Т/и, ты вообще здесь?! – сорвался он в один из дней, когда ты в третий раз за разговор ушла в себя. – Серьёзно, ты просто сидишь, как будто тебя нет. Чё происходит?

Он ненавидел такие ситуации. Чувство, что кто-то рядом, но при этом – бесконечно далеко. Его это пугало. Потому что он знал, каково это – быть в одиночестве даже среди людей.

Когда ты не ответила сразу, Харука выдохнул. Глухо пробормотал:

– Если ты думаешь, что можешь просто отдалиться, и никто не заметит – фиг тебе, – он замолчал, но через мгновение сел рядом. – Я не умею вот это… говорить, типа, "откройся", "расскажи", "поделись", – он повертел в пальцах что-то из своих карманов. Всё что угодно, лишь бы не смотреть на тебя. – Но если тебе хреново… ну, скажи хотя бы, что ты жива. Я... просто не хочу потерять тебя. Даже если мы всего лишь друзья. Это... не просто для меня.

Он не умел говорить «правильно». Не умел быть мягким. Но в этих неровных словах была суть: Сакура заботился.
На следующий день он пришёл с твоим любимым напитком, швырнул его перед тобой на стол и буркнул:

– Пей. А то скоро в своих мыслях утонешь. И тогда мне придётся за тобой туда лезть. А я, блин, плавать не умею.