ЛУЧШЕЕ «ХУДШЕЕ» ЛЕТО

«Безразлично, будешь ли ты наблюдать человеческую жизнь в течение ста лет или же десяти тысяч. Ибо что увидишь ты нового?»

𓆝 𓆟 𓆞𓆝 𓆟 𓆞𓆝 𓆟 𓆞𓆝 𓆟

Маленькая кухонька в квартире семьи Фушигуро была забита тушками четырёх парней, включая его самого, рассевшихся то за столом, то на подоконнике, то на полу у жужжащего холодильника.

Все потихоньку отходили от случившегося. Хозяин любезно заварил всем зелёный чай с ромашкой для лучшего успокоения. Алкоголь в горло не лез совсем.

Нобару уложили спать в комнате вместе с отключённой Сереной. Все испугались не на шутку, но, слава великой Тенген, никто не пострадал. Никто, кроме несчастного гонщика, потерявшего управление. А такой ли он «несчастный»?

Тишину нарушает Двуликий, доставая из кармана куртки маленькую баночку с таблетками без маркировки, будто она могла оказаться на витрине в каком-нибудь подпольном чёрном рынке с розово-рубиновым светом и сладкими запахами ванильных кексов из соседней круглосуточной пекарни. Пустые взгляды ребят сразу втупились в пластиковую окантовку.

— Что это за дичь? — Итадори озвучил вопрос за всех, кто тут находился, переводя глаза на возгоравшего Сукуну и слегка раскачивая ногой.

— Эта «дичь» вывалилась из куртки того откинувшегося камикадзе.

— Ясно. Кто-то опять начал толкать непонятную хрень у нас под носом, — заявляет Годжо, перекатывая между зубов ментоловую карамель на палочке, и выглядит так, будто вообще пришёл сюда не обсуждать катастрофу, а просто добить ночной перекус, — Сёко сделала анализ. Там проклятая энергия сжата до вещества и стабилизирована как примесь. По сути, работает как возбудитель, который напрямую цепляется за душу и сбивает её структуру.

Проклятая энергия, упакованная в таблетку.

За окном вспыхивает далёкий свет вывески где-то на трассе или в придорожном баре, отражается в жалюзи и ложится на стол тонкими полосами, как отблеск мокрой дороги под фарами.

— Почему ты не хочешь оставить это легавым? — казалось бы, логичный вопрос, но по выражению уставших лиц было ясно, что Юджи смолол полную чушь, — Это вообще можно обсуждать? — нервно смеётся.

— Ты сейчас в комнате с нами, — спокойно отвечает учитель, — Слово «легально» уже опоздало лет на десять.

— Ладно, ладно, — поднял руки, сдаваясь, — Херню сказал. Каюсь. Просто давно такого не было, и я подзабыл, какого это – гоняться за недоделанными Эскобарами как за проклятыми духами.

Мэгуми, обессиленно прислонившись к кухонному гарнитуру и скрестив руки, смотрит на окружающих его недобитых Шерлоков. Уж больно расслаблен для человека, который сейчас держит у себя на кухне вещество, которое ломает души.

— Я просто хотел нормальную ночь без апокалипсиса...

— Поздно, — отвечает сокурсник, широко зевнув, — У нас тут теперь курортный ад.

— Так, парни... — потирая сонные глаза, Мэгуми направляется к двери, обрывая эту трагикомедию, — Если на сегодня всё, то прошу сгинуть из моей хаты. Нормальным людям завтра на работу ковылять, — в ответ он получил тихое копошение собирающихся тел.

***

Резкий холод от прикосновения чьих-то пальцев с кожей на шее разлился штормовыми волнами, вызывая неконтролируемую дрожь. Веки настолько тяжёлые, что открыть их кажется чем-то невозможным, а тело как будто приросло к кровати, в отличие от неизвестного, чей напор становится всё сильнее.

Одна его рука безвозвратно душит, царапая ногтями кожу, а вторая всей ладонью требовательно скользит по ногам, словно вместо длинных пальцев – остро наточенные клинки.

Что происходит?

Пошевелиться нереально, вдохнуть – тоже. Не получается.

К горлу подкатывает ком, как только ощущаю на своём лице прицел красных глаз и низкий голос, нашёптывающий прямо в приоткрытый рот одно-единственное слово:

«Русалочка»

Быстрым движением вскакиваю с кровати, громко вдыхая полные лёгкие недостающего кислорода, и, уставившись в стену напротив, тянусь к пульсирующей венке на шее, где только что совершенно реально ощущала крепкую хватку.

Сон. Всего лишь сон.

Пытаюсь себя успокоить, но выходит с точностью да наоборот. В голове начинают всплывать картинки воспоминаний ночи у клуба. И волнует только два вопроса: «Сколько я была в отключке и пострадал ли кто-то?».

Услышав тихое шуршание справа, напрягаюсь и медленно поворачиваю голову в сторону звука, но сразу же облегчённо выдыхаю. Кугисаки, целая и невредимая, закутанная в одеяло, развернулась на другой бок, не прекращая сладко сопеть.

От всего этого «веселья» можно заикой стать, честное слово. Потирая лицо, не глядя шарю по тумбочке в поиске телефона. Нашла. Время пять утра, а дата не изменилась с того раза, как я посматривала на часы в районе полуночи, ожидая конца гонки. На четыре часа выпасть из жизни – не много и не мало. Лучше просто забыть, как страшный сон.

И сон, кстати, тоже.

Натянув на себя первую попавшуюся свободную футболку Мэгуми с рисунком насыщенно-фиолетовых листьев аралии и домашние спортивки, на носочках крадусь к кухне, как преступница, мимолётно заглядывая в комнату брата. Жив, здоров, пускает слюни в подушку.

Сон как рукой сняло, поэтому, чтобы никого не разбудить, делаю себе кофе со сливками, наливая его в термо-кружку.

Через полупрозрачные занавески пробивается еле уловимый утренний свет. Захватив из сумочки смятую пачку вишнёвых сигарет и зажигалку, отложенные на экстренные случаи, тихонько ухожу из квартиры, до конца не прикрыв дверь. Не дай всем магам про эту слабость узнает брат – мне не жить. Руки и ноги оторвёт. Да и вообще всё, что только можно оторвать. Но сейчас это жизненно необходимо, как вдох морозного воздуха жарким летом.

Весь городской округ Монро спит, на улице начинают петь птицы. Романтика.

У подъезда ещё тихо, никого нет, все греются в своих тёплых квартирах, дожидаются ранних надоедливых будильников, предвещающих о начале рабочего дня. Сажусь на лавочку, подгибая под себя колено, и щёлкаю зажигалкой.

— А братик знает?

Подпрыгиваю от неожиданно раздавшегося мужского голоса справа, чуть ли не роняя кружку. Резко повернувшись к источнику звука, таращусь на фигуру, на корточках сидящую возле цветущих кустовых роз.

Светлые волосы, растрёпанные после недолгого сна, кроваво-красные глаза, строгие черты лица, украшенные проклятой меткой в виде чёрной татуировки – символ силы и власти. Увидев перед собой Сукуну, меня покорил ужас – его перед собой я ожидала увидеть меньше всего. В зубах тлеющий синий Мальборо, на голом теле наполовину расстёгнутая рубашка с гавайским принтом и пляжные шорты.

— Твою ж мать! — возмущённо вскидываю брови, активно жестикулируя свободной рукой, — У тебя хобби такое, в крысу торчать у чужого дома и пугать людей?

— Во-первых... — он выпускает дым из приоткрытых губ прямо мне в лицо, — Это и мой дом тоже, — выравнивается во весь рост и приближается ко мне, — А во-вторых... — бессовестно тянется к моей кружке, — Дай отпить глоточек.

Прищурившись, смотрю с подозрением, размышляя, поделиться с этим идиотом драгоценным напитком или нет, но всё-таки сдаюсь. Он как-никак спас меня, так что заслужил эту маленькую благодарность.

Пока он делал далеко не один глоток, не отводя взгляда, будто проверяя мою реакцию больше, чем вкус, я и не заметила, как конкретно зависла на нём.

Демон. Самый настоящий. Во всей своей сущности.

— Ты из-за этого устроила вчера сцену? — внезапно спрашивает он, всё ещё держа напиток богов в руке.

— Какую сцену? — замираю в неведении.

— Не строй из себя идиотку, — его взгляд становится напряжённее, — Вмешалась в соревнования. И потом ещё удивляешься, что последствия прилетают быстрее, чем ты успеваешь моргнуть.

Вот она причина цирка. Не кофе, не утро, даже не его появление здесь. Вчерашняя ночь и моя маленькая шалость.

— Я не вмешивалась, чтоб ты знал, — отвечаю холодно, — Просто не хотела, чтобы проиграл.

— Какая трогательная формулировка, — он хмыкает, но в голосе уже меньше иронии, — Только ты не понимаешь одну вещь: там, где я гоню, либо выигрываю сам, либо вообще не участвую.

— А если бы не выиграл? Ценник за бензин жалко выставлять.

— Тогда это была бы моя проблема, — отрезает он, — Я уже был впереди, когда ты только опомнилась.

— Прекрасно, значит в следующий раз просто посмотрю, как тебя размазывает по трассе, и сделаю вид, что это часть шоу, — я пробежалась глазами по усмехнувшемуся лицу.

Наконец, выдёргиваю себя из этого странного утреннего состояния, щёлкаю пальцами, стряхивая остатки дыма, и выбрасываю почти догоревший окурок. Без лишних церемоний выхватываю у него свой кофе, которого, конечно же, уже почти не осталось.

— У тебя совесть есть или отсутствует? Кружка была почти полной!

Вызвав у него этим один лишь смех, отворачиваюсь в другую сторону, дабы не видеть эту довольную рожу, и, насупившись, пытаюсь влить в себя остатки кофеина.

— Не злись, русалочка. Ты в состоянии функционировать и без тахикардии, — на этом прозвище меня передёрнуло не на шутку, а в голове появились обрывки из недавнего сна, и рука машинально потянулась к шее, — Что такое, горло болит? — проговаривает с напускным сарказмом, обходя со стороны и встав перед лицом, пробуя температуру на лбу губами.

— А что такое? Беспокоишься? — я кашляю и легонько ударяю себя по груди, пытаясь прогнать неприятное першение.

— Ты поняла это только сейчас, или просто подольше хотела построить из себя недотрогу? — провоцировал Рёмен.

Это он флиртует так?

— Не хотела слишком рано разрушать иллюзию, что у тебя есть шанс на нормальное поведение, — спокойно обхожу его и закидываю руки ему на плечи.

Я не могла объяснить, какую эфемерную защиту постоянно искала за широким торсом при каждом удобном (и не очень) случае. Может, у Рёмена спина мёдом намазана, раз меня тянет прикоснуться.

— Меня развеселила милая леди и не хочет отпускать? — он откинул голову, сталкиваясь со мной взглядом.

— Я не ослышалась? Милая леди? — удивляюсь, приподнимая бровь, — Ты что, обновил словарь? Больше не русалочка?

— Понял... — он усмехается, и в голосе появляется явный вызов, — Тебе, значит, больше зайдёт, если я скажу «госпожа»?

— Может быть, — отвечаю расслабленно, не отводя взгляда, — А ты реже позволяй обнимать себя со спины, проклятый дух, — дала я совет, понимая опасность сказанного.

— Проклятый… чего? — в голосе впервые нет ни насмешки, ни привычной азартной игры. Готова поклясться, у него в глазах посыпались искры, словно брошенные в камин дрова.

И дело даже не в слове как таковом. В мире магов его так не называют вслух, потому что это слишком упрощает то, чем он является. И многие уже заплатили за попытку свести его к этому определению. Это намеренное смещение его статуса. Вызов его праву быть признанным равным.

И, возможно, именно поэтому он так реагирует.

— Чего так лицо напряг, дикий? — понижая интонацию, я с опаской заглянула ему в глаза, улавливая, что он просто оценивает, насколько я действительно не подумала, прежде чем сказать это, — Убить меня решил?

Его хладнокровное выражение лица не говорило ни о чём хорошем. Под испытывающим и напряжённым взглядом Сукуны мог согнуться даже металл, но пусть знает – я прочнее.

Сейчас передо мной стоял тот, перед кем я решилась показать импульс и бесстрашие. Я не скуплюсь продемонстрировать Двуликому все свои способности на практике, оценивая риски.

«Рано или поздно нам нужно было вступить в бой» — но у него на меня были определённо другие планы. Гораздо более опасные, чем я на то рассчитывала.

— Что с твоей проклятой энергией?

Вопрос, прозвучавший из его уст, поверг меня в замешательство и заставил скинуть руки с его плеч. Я смотрела на него с мрачным видом, ожидая чего угодно, но только не этого.

Меня тревожило то, как искусно он задавал вопросы, и как точно он попадал в цель. Они, словно остро заточенные стрелы, летели в яблоко над головой, но попадали прямо в сердце. Беспокойство подступило к горлу, вызывая дурное предчувствие.

Нужно было уносить ноги. Эту тайну я была не намерена раскрывать, но осталась, не делая даже мысленного шага навстречу к дому.

— Почему я её совершенно не чувствую? — он сощурился.

А после этого уходить стало слишком поздно...

Однако я попыталась, пока ещё было время что-то предпринять, но когда подняла глаза вверх, увидела его прямо перед лицом. Он предостерегающе двигал указательным пальцем, подцепив кончик моих белёсых волос.

«Собирался использовать способность?» — лёгкая догадка.

Проклятие тут же исчезло из поля зрения, я не успела обернуться, как почувствовала прикосновение к спине и туманность перед дрожащими зрачками. Моё наивное нежелание уходить и опрометчивое решение остаться жестоко дало о себе знать. Я оглянулась, видя исподлобья, как «спасатель» вытягивает мою проклятую энергию между лопаток.

Осознать, что произошло, получилось лишь когда я нехило ударилась об асфальтированную дорогу и стёрла ладони. Кажется, что Рёмен всё же применил какую-то способность, а я была слишком неопытна и беспечна, чтобы заметить, как он залез в мою голову.

— Так ты не маг…

Он отстранился, как будто только что разобрал сложный механизм и остался недоволен тем, что внутри всё оказалось проще, чем должно быть.

— Обычная смертная, научившаяся какой-то технике, — продолжает констатировать, — При этом возомнившая себя равной мне по статусу.

Вот здесь и возникает настоящая трещина.

Он вскинул руку и направил на мой лоб палец, оттопырив большой, что-то вроде импровизированного бутафорского пистолета, который, могу поклясться, заряжен не хуже, чем настоящее оружие.

Я развалилась на асфальте и направила на Двуликого точно такой же. На кончиках пальцев потрескивал бирюзовый свет: вопрос в том, чей выстрелит раньше, а в каком не окажется магических пуль?

«Маги и простые люди обладают проклятой энергией с характерным оттенком насыщенно-голубого. Проклятия же, в свою очередь, имеют силу красного цвета» — моментально вспомнилась заученная теория основ магии в трактате о техниках, которую каждый знал с пелёнок.

— Чего застыла? — усмехнулся Сукуна, удовлетворённый тем, что раскусил мой заговор, — Не бойся, прежде буду аккуратен.

Я поднялась, нехотя признавая, что Двуликий всё-таки прав. Мне бы очень хотелось, чтобы он просто развлекался, и сейчас прибежал брат, разгоняя нас, как маленьких детей, не поделивших конфету.

— Дай угадаю, — продолжал играть на моём страхе, — Техника, которую ты используешь на самом деле – это далеко от проклятой энергии.

Он позволил своей усмешке выйти из-под контроля и оглушить своим раскатистым хохотом всю несчастную улицу. Во мне практически не осталось проклятой энергии, о чём говорила сильная слабость в коленях и головокружение.

Применение родной техники, которой я когда-то владела в совершенстве, мне всё ещё давалось тяжело. Другого выбора, кроме как попросить реванш, мне не оставалось. Но я и не та, кто стала бы искать более гуманный способ, когда есть эффективный – напролом.

— Как оказалось, хрупко эго «всемогущего», и ты-то прожил тысячу лет? — я оскалилась, бесстрашно проговаривая это в лицо Двуликому то, что успела запомнить о нём из пьяных рассказах мальчиков.

Пускай у меня нет сил, зато есть оружие, которое не отнять – льющиеся сарказмом речи. Или, как выражался братец Мэгуми: «язык как половая тряпка и пугало для окружающих».

Нас отделяла всего пара сантиметров, и мне удавалось увидеть каждую набухшую от злости венку на его висках. Это не останавливало, а лишь усиливало интерес найти потолок его терпения.

— Да, я прожил тысячу лет и уж поверь, знаю о вас гораздо больше, — он смиренно прикрыл глаза, ощущая собственное непоколебимое превосходство, не желая признавать чужого, — Я всегда получаю всё, чего захочу.

— Меня хочешь? — тут же спросила я. Двуликий улавливал мои амбициозные, бескомпромиссные намерения, — Значит, я стану первой, кого заполучить тебе не удастся.

Что ж, око за око, король театра. Пришло время и мне поиздеваться над тобой.

— На первый взгляд ты казалась интереснее.

— А может, ты просто плохо рассмотрел? — с вызовом заглядываю ему в прорези зрачков на скулах, рассмеявшись охрипшим голосом, — Бьюсь об заклад, ты хочешь на мне жениться.

— Что за бред, в голову кровь ударила? Я холост.

Не роняя своего достоинства, я выпрямилась. Ожидаемо застала полное недоумение и никуда не улетучившуюся ярость.

— Конечно. Бессмертный и выше этого, — облизнула губы, чувствуя на них остатки кофе, — Не буду скрывать, ты тоже меня заинтересовал.

Но сразу отвела взор первой, беспокоясь о том, чтобы не утонуть в красных глазах Короля Проклятий, словно в девятом круге Ада.

— Я всё никак не могу понять одну вещь... — задумчиво протянул он, подкуривая сигарету маленьким пёстрым огоньком меж пальцев.

Навострив слух, я принялась ждать не озвученные детали монолога, что всё это время мучили нас обоих. Устремив взгляд наверх, Сукуна поглаживал свой подбородок большим пальцем.

— На что могла рассчитывать смертная, попытавшаяся напасть на меня? Так ещё и такая безрассудная.

Красные, жаждущие крови глаза прошибли холодный пот в моём теле. Это дало понять, чью смерть они желали увидеть. Чем больше он выжидал ответ, тем сильнее у меня пропадал дар речи.

Но даже если тянуло раскрыть карты, всё равно не получилось бы утаить правду – ложь Сукуна почует сразу, а зная методы нашей семьи, не поскупится потом ткнуть носом в то, где конкретно и что я сказала не так.

— Я бы не стала изгонять тебя, остынь, — честно признаваясь, прикрываю глаза. На лице проклятия проскользнула тень смеха.

— Что-то мне подсказывает, тебе это было бы просто не под силу, — проговорил он, вынудив меня заглянуть в его бордовые глаза, смотрящие свысока, — Я в курсе, что ты попросту не способна приручить свой наследственный дар экзорциста.

— Мне под силу подчинить любое проклятие своей воле, и ты не исключение, — уверенно заявила я, на что он не смог сдержать смеха.

Понял, что соврала? Понял, что я не в состоянии даже контролировать огромный рой кроличьих шикигами собственного клана?

— Ты точно сестра Мэгуми?

— Догадливость у мужчин бывает занимательна, — спустя полминуты молчания, я беспомощно выдавила улыбку.

— С твоей стороны глупо рассчитывать на то, что я не догадаюсь.

— Что ты, у меня и в мыслях такого не было, — глаза на миг хитро прищурились, губ слегка коснулась ирония.

Пугало меня лишь то, с какой ужасающей скоростью Сукуна всё осознал.

— Тогда вернёмся к изначальному вопросу, — огонь в чужих глазах опасно блеснул, — На что ты рассчитывала, Фушигуро?

— На такую цель грех не набраться смелости, — резонно отметила я.

— Рискнуть своей жизнью, как я понимаю, тоже для тебя не грех?

Хохотнув, я призналась:

— Да, похоже, святого во мне мало. У Тенген до хрена отстойное чувство юмора, — под ресницами блеснули ехидные искорки.

— Это в тебе и привлекает, русалочка, — принимая как факт моё бесстрашие, Двуликому ничего не оставалось, кроме как развести в сторону руками.

— Мне теперь обменяться с тобой любезностями? — я искренне поинтересовалась. Показалось, что проклятие снова надо мной издевалось. И была права.

— Конечно нет. Мне плевать, какое у тебя представление обо мне, — звучало именно так, будто не плевать, — Но я, как ты там выразилась, «бесчувственный проклятый дух». Ты не сможешь запудрить мне мозг или соблазнить своим телом. Я ни за что не женюсь на тебе, и тебе никогда не видать моей силы, Се-ре-на.

— Когда это я тебя соблазнить решила? — смотрю на него так, будто он только что озвучил самый странный вывод за всю человеческую историю.

— В клубе, — отвечает спокойно, как будто это очевидно, — Где же ещё.

И правда.

Клуб, неон, музыка, алкоголь, чужие взгляды, и я, которая зачем-то осмелилась играть в провокации на его поле.

— А, точно... — хмыкаю, чуть наклоняя голову, — Это ты про момент, где я пыталась не умереть от скуки, а не организовать себе романтическую идиллию с твоим участием?

Он смотрит на меня так, будто слово «романтическую» вообще не должно существовать в этом контексте.

— Ты намеренно лезешь в контакт, — спокойно говорит он, — Провоцируешь своими выходками, сокращаешь дистанцию, и нагло вмешиваешься в мои действия.

Он серьёзно сказал это человеку, который только что стоял в пяти сантиметрах от него и не умер?

— Это называется «стоять рядом», умник, — перебиваю, — У людей это обычно не считается брачным ритуалом, — меня начал одолевать поток вопросов, — Как связаны твоя сила и женитьба? С чего мне желать хоть что-то из этого?

Вот наивный, реально подумал, что я собираюсь связать себя с ним узами брака. Видимо, кого-то давно не разбирали на двадцать пальцев. Или, может, я успела пропустить момент, когда Сукуна обрёл вселенское бесстрашие.

Я просто стояла и пила кофе, а он уже успел меня разобрать по характеристикам опроса «тип личности от древнего проклятия».

Мы спорили друг с другом, как конкретно отбитая парочка, что вылезла из квартиры в чёртовых пять утра, потому что внутри ругаться уже неинтересно.

Я не выдерживаю и быстро залетаю в подъезд, скрывая обиду, и перед тем, как хлопнуть дверью у него перед носом, вставляю ядовитую вишенку на торте:

— Спасатель херов! Бесишь!

Вскинув брови, он так и остался там стоять столбом, будто я только что не оскорбила его, а просто сказала что-то незначительное вроде «погода сегодня норм». Как будто произошедшее ничего для него не значило.

***

Сукуна Рёмен практически никогда не выходит из себя и возгорается только по особенным случаям, что прямо вообще ни в какие ворота не лезли.

А тут, с ней, что ни случай, то особенный. Это полный сюр, потому что любой другой на его месте бы махнул рукой и отказался лезть в этот пиздeц. Но нет, кажется, это особый вид мазохизма. И вместо того чтобы поставить точку, Сукуна ловит себя на том, что давать заднюю не собирается. Ему хочется ещё. Кажется, что ему это жизненно необходимо – подвергать всех и вся опасности.

Ему нужен огонь в крови. Ему определённо нужна последняя наследница клана Фушигуро.

***

Забежав в квартиру и добравшись до комнаты, я нашла свой гребень для волос. Они у меня прежде были чёрными, как у Мэгуми. Вместо оружия особого уровня для меня сделали украшение из священного белого камня, наполненное проклятой энергией. Шаманы сказали, что если хочу порвать со смертным миром и войти в царство духов, то пусть качестве посвящения в ученики проведу магическим артефактом по волосам. До сих пор отчётливо помню, как с первым проходом пряди покрылись инеем, а через несколько мгновений стали белоснежными...

Обычно с его помощью я усиливала действие своей техники, увеличивая предельное замедление времени и охватываемую площадь, но в этот раз надела его для того, чтобы восполнение ресурсов проходило быстрее.

Упав на остывшие простыни, прижимаюсь к спящей Нобаре со спины, смахивая скопившиеся слёзы в уголках глаз. Внутри всё разгорается, а нервы как натянутая струна.

Роняю голову на подушку, желая забыться хотя бы на несколько часов... Сон снова затягивает в свои грёзы, и я с распростёртыми объятиями отдаюсь ему целиком и полностью.

𓆝 𓆟 𓆞𓆝 𓆟 𓆞𓆝 𓆟 𓆞𓆝 𓆟