2. 𝘀𝗶𝗿𝗲𝗻𝘀 𝗼𝗰𝗲𝗮𝗻 𝗲𝘆𝗲𝘀
«Русалки выходят на берег только когда шум моторов становится похож на зов.»
𓆝 𓆟 𓆞𓆝 𓆟 𓆞𓆝 𓆟 𓆞𓆝 𓆟
Музыка в клубе гудит, как перегретый двигатель на старте. Свет прожекторов режет пространство дымчато-розовыми полосами, превращая лица в маски. Где-то за стеклом виднелся океан, огибающий жемчужный берег Рочестера, и трасса, по которой с визгом уходят в ночь машины.
— Если я в вашей «семье», — окидываю их холодным взглядом, пока осколки льда звенят тише заклинаний, — То перестаньте пялиться так, как будто собираетесь устроить инцест, братики.
— У-у-у... Сложный характер, — Сукуна хлопает по спине подавившегося аперолем Юджи, пока все остальные соизволили хоть на минуту отвернуться, — Мэг, доверишь мне её воспитание? — пихнув язык за щеку, он продолжает сжирать меня на расстоянии, на что я только закатываю глаза и вздыхаю.
Ну и что ещё этот кретин может выкинуть?
— Иди в жопу, Рёмен. Даже не думай, — серьёзно пригрозив ему указательным пальцем, брат лишь хмыкнул, перемешивая ложкой недавно заказанный американо.
— Отлично, — натянув улыбку, приторную, как дешёвый коктейль, уже продумываю план, как бы втихую свалить от этой «семейки» и продолжить наслаждаться каникулами.
— Фушигуро, ты что, только перед девчонками чёрный кофе глушишь? — не унимался подкалывать друг, — Кончай, а.
— Ты меня сюда дёрнул о девчонках поговорить? Я всегда такой пью, — сделал ещё один надменный глоток тёмной крепкой жидкости, — И кстати... — поворачиваясь ко мне, он понижает тон голоса, делая его ещё более строгим, — Если ещё раз пойдёшь куда-то без моего ведома, я устрою самое худшее лето в твоей жизни. Поняла меня?
Изогнув бровь, смотрю на него как на прокажённого. Все парни уже отвлеклись другими пьяными разговорами и темами, вообще не обращая на нас никакого внимания. Перед кем он хочет выпендриться?
— Мэгуми-и-и, хватит изображать из себя нудного дедугана, честное слово... — вспоминая, что пришла сюда не одна, поднимаюсь с места, — Я пошла искать Кугисаки, адьёс!
Махнув на прощание рукой, направляюсь в сторону бара и шумной толпы, чертовски красиво виляя бёдрами и эффектно поправляя влажные от танцев волосы.
Он точно смотрит. Я в этом уверена. Вырвите мне глаза, если это не так.
***
Закусив губу, Сукуна провожает девушку глазами и откидывается на спинку дивана, окончательно теряя из виду. Эта девчонка так просто не дастся, нужно изрядно попотеть. От её наглости внутри разгорается вулкан интереса, желания приручить и овладеть. Заводит невероятно.
При разговоре с ней у Сукуны на языке особенный привкус, будто он пил до рассвета вишнёвый ликёр, заедая карамелью и сахарной пудрой. Он не знает, как называется чувство, которое он испытывает на самом деле: оно тягучее, как патока, и ядовитое, как прогоркший мёд.
— Алло? — Юджи уже минуту щёлкает пальцами перед его помутневшими зрачками, пытаясь что-то донести, — Ты, бляха, завис там или что?
— Да чё тебе надо? — рассеянно повернув голову, он возмущённо вскинул брови, возвращая искры огня в тлеющие угли на радужках, — Не видишь, что-ли? Я думаю.
— Ты пока думать будешь, свой заезд просрёшь, идиот, — студент толкает того в плечо, отпихивая из-за стола и вылезая за ним, тут же пошатнувшись, — Я что, зря на тебя сотку зелёных поставил?
— Аа, чёртов шут, на меня всё-таки, — он ухмыляется и без лишней суеты закидывает руку на плечо друга, уверенно утягивая его к выходу, где воздух мешался с бензином. В другой руке он крутит ключи от своего железного зверя; на брелоке качаются два демона Гоэтии – Фобос и Деймос, будто маленькие, насмешливые свидетели того, что сейчас снова кто-то рискнёт проиграть, — Давай только без этой твоей моряцкой походки. А то я подумаю, что ты, пацан, уже сдался ещё до старта.
***
Звуки рычащих разогревающихся моторов громко пронизывают притихшие улицы. Четыре гоночных спорткара стоят прямо у потёртой полосы старта, нагло дразня друг друга.
Весь повеселевший народ уже вывалился из клуба на улицу в предвкушении яркого зрелища. Толпа поддерживала участников, буквально срывая голос. Завтра будет сильно болеть горло, но сейчас на это всем откровенно наплевать.
Выряженная грид – герл в высоких лакированных сапогах останавливается лицом к бесстрашным всадникам, вскидывая руки в кожаных перчатках вверх и прокручивая вьющиеся на ветру красные флажки, возбуждая этим публику ещё больше.
Я только сейчас осознаю, с какой силой бьётся в груди сердце. Грохот колонок не идёт ни в какое сравнение с мощностью ударов внутри меня. Бедный спальный район Рочестера. Бедная моя грудная клетка. Руки сжимают подол блестящего платья. Глаза утыкаются в носы босоножек.
— Сатору, это опасно?.. — обращаюсь к тому, кто был ближе всех, перекрикивая музыку.
— Глупый вопрос, ангелок, — он ласково смотрит на меня, перебирая во рту зубочистку, но, заметив серьёзный взгляд, уже без насмешек продолжил: — Во всём есть свои опасности, Серена, и гонки – не исключение.
Глаза скользят по кастомизированным дискам шин, что вот-вот сорвутся с места и полетят в лапы неизвестности и захватывающих дух эмоций. Это так рискованно, но одновременно до ужаса прекрасно. Раздумья прерывает крик Юджи где-то сзади:
— Сукуна, вперёд! Порви этих блядских выскочек! Ты лучший!
Толпа зевак тут же подстраивается, и со всех сторон теперь доносится его имя. Тот поворачивается в нашу сторону и улыбается в знак одобрения. Он готов. Готов вырывать победу зубами, отдавая скорости всего себя без остатка, обо всем на свете.
Флажки опускаются вниз.
Гонка началась, и вопрос лишь в том, охотники мы или добыча.
Мне не стоило вмешиваться, но желание оказалось сильнее здравого смысла, и, наблюдая за тем, как искрящийся неон скользит по капотам и отражается в глазах, я понимаю, что хочу увидеть его впереди. Хочу, чтобы именно он сорвал этот шумный, горячий триумф, будто вся эта ночь, музыка и солёный ветер с побережья существуют ради одного рывка.
Оглушительный визг шин разнёсся по всей округе, оставляя лишь след белого дыма и запах горелой резины. Дыхание от происходящего перекрывает совсем. Я впервые вижу такое вживую, и внутренний восторг описать очень трудно, лишь блестящие глаза выдают с потрохами, но в них, к сожалению или к счастью, никто не заглядывает.
Шумный кусок улицы остался где-то за спиной, впереди у безликого гонщика лишь остывший асфальт и крутые повороты гоночной трассы, что плыла змеёй через полгорода.
Я делаю шаг назад, растворяясь в тени, и, пока все взгляды прикованы к гоночной трассе, убираю руки за спину, незаметно складывая пальцы в короткую печать, после чего тихо произношу заклинание.
Десять теней: техника проекции – замедление.
Трасса передо мной будто раскрывается, и я аккуратно вмешиваюсь, не ломая ход событий, а лишь слегка замедляя течение времени в нужной точке, так что для остальных это остаётся невидимым, но их движения теряют ту долю точности, которая решает исход гонки, в то время как его траектория остаётся чистой и свободной, без лишнего сопротивления.
Прозрачный купол ложится на участок дороги, отсекая лишнее, и этого оказывается достаточно, чтобы он вырвался вперёд, заставляя задних глотать пыль из-под колёс его демона. Мимо вспышками пролетают одинокие вывески и высокие пальмы, освещая кусочки пространства. Поворот за поворотом, ровная дорога сменяется узкими извилинами, в боковом зеркале виднеются отражения отставших соперников, не желающих вот так просто проигрывать.
Вишнёвый вкус на губах и соль в воздухе – идеальный фон для нечестной победы.
Толпа взрывается криками, музыка становится оглушающей, и где-то впереди уже формируется его слава. Но для меня это быстро уходит на второй план, потому что тело начинает расплачиваться за одолжение времени сразу: дыхание сбивается, в висках нарастает тяжёлый пульс, неон расплывается перед глазами, а внутри появляется неприятная пустота, будто я отдала чуть больше, чем должна была.
Расслабляться рано.
Нахмурив брови, он ускоряется, а стрелка спидометра срывается за границы привычного восприятия, переваливая за семьсот километров в час. Кровь в жилах не то что горит, а вот-вот закипит вместе с ним самим, но именно в этом пределе, на грани разрушения, и рождается тот самый лучший кайф, ради которого всё это и существует. Толпа кричащих людей уже виднеется впереди, осталось каких-то жалких пятьсот метров по прямой дороге. Вечность, которую нужно разорвать.
Объезжая Рочестер сквозь пробки по встречной, исправляя ошибки, он прошёл бы весь мир, хоть он бесконечный, лишь бы ещё раз увидеть их улыбку. Оставляя себя не отмеченным пунктом на картах, забывая людей, он понимает: среди семи миллиардов только в скорости есть всё лучшее в этом свете.
Он больше не смотрит назад. Там нет ничего, что могло бы догнать его. И когда линия финиша становится последним препятствем, он уже знает без сомнений: он первый.
Харлей Дэвидсон пересекает белую полосу, резко сбрасывая обороты и разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, становясь боком к летевшим на него бывшим соперникам.
Но то, что происходит в несколько мгновений, ломает идеальную траекторию гонки. Второй участник теряет контроль над своим зверем. Корпус кренится, покрытие металла стирается об асфальт, колёса уже не слушаются. Всё это превращается в неконтролируемую глыбу, которая по инерции продолжает движение в сторону толпы, не успевающую осознать, что дистанция между зрелищем и опасностью исчезла.
Всё, что я успеваю увидеть до того, как глаза застелит размытая пелена слёз, – это огромный кусок раскрашенного корпуса авто, движущийся с дикой скоростью прямо на меня.
Тело не успевает среагировать.
Слишком медленно.
Слишком пусто внутри.
Резкое движение, чужая сила, и капот с глухим звуком останавливается буквально в нескольких сантиметрах, удержанный красной дымкой чужих глаз.
Чьи-то руки хватают дрожащие плечи, с силой дёргая в сторону и уже отпуская. Чудом не упав, поднимаю взгляд, но с ужасом понимаю, что не могу разглядеть даже намёка на силуэты. На голову будто упал айсберг. Вспышка лопнувших фар оглушила меня, не давая и шанса распахнуть ресницы.
Бездонные глаза Сатору мне бы сейчас не помешали.
Не так я представляла себе эту ночь, совсем не так.
Становится страшно от потери контроля над собственным телом, страшно от неизвестности. А вдруг брат или Нобара пострадали? А если кто-то умер? Что тогда делать? Слышны были только вопли, которые образовались в один глухой звук. Воображение дорисовывает то, чего я не вижу.
Твёрдые ладони касаются моих мокрых щёк. Чувствую, как на меня накидывают пропахнувшую табаком кожаную куртку, укутывая в объятиях.
Не знала, что финиш гонки – это моя жизнь.
За секунду до того, как отключиться, слышу своё имя, произнесённое низким голосом, а глаза перед тем, как закрыться, сами находят его лицо.
Короткие пряди бледно-розовых волос, сбившиеся от ветра и скорости, и эти метки, которые сейчас будто светятся изнутри, как раскалённая адская лава, выдают выброс адреналина сильнее любых слов.
«Ну вот, а говорил, что не будет спасать» — пролетает последняя глупая мысль, оставляя ослабшее тело и сознание в крепких мужских руках...
𓆝 𓆟 𓆞𓆝 𓆟 𓆞𓆝 𓆟 𓆞𓆝 𓆟