Реакция на неожиданное объятие
1. Астарион
Это происходит неожиданно. Возможно, они стоят у костра, и он с насмешливым видом наблюдает за происходящим, или он только что закончил свой очередной саркастический комментарий. И вдруг она подходит сзади и обвивает его руками, прижимаясь щекой к его спине, погружаясь в это объятие со всей полнотой чувств.
Его тело на мгновение становится деревянным, каждый мускул напряжен до предела. Его инстинкты, отточенные двумя веками выживания, кричат о ловушке, о нарушении личных границ, об опасности. Его разум лихорадочно соображает, что это за игра, какой должна быть его ответная реакция – оттолкнуть, высмеять, превратить в шутку.
Но затем он чувствует нечто иное. Он чувствует, как ее тело полностью расслаблено в этом объятии. Он слышит ее тихий, довольный вздох. Он ощущает тепло, которое проникает сквозь ткань его камзола, тепло, лишенное всякого скрытого умысла или желания что-то от него получить. Это просто... дар.
И его защита начинает таять. Напряжение медленно уходит из его плеч. Его собственная рука, все еще полная нерешительности, поднимается и осторожно ложится поверх ее рук, сжимающих его. Его прикосновение легкое, почти невесомое, будто он боится, что слишком сильное движение разобьет хрупкий момент вдребезги.
«Что это вдруг? – его голос звучит непривычно тихо, без привычной язвительности. – Решила проверить, не призрак ли я? Или просто ищешь источник тепла?» Он стоит, позволяя ей держать себя, и его собственные глаза закрываются. Для человека, которого два столетия использовали как инструмент, чистая, бескорыстная нежность – это самый редкий и пугающий дар. В этот момент он позволяет себе просто быть объектом чьей-то любви, и это ощущение для него более опьяняюще, чем самая дорогая кровь.
2. Гейл
Гейл может в этот момент что-то увлеченно рассказывать, размахивая руками, погруженный в очередную магическую или философскую теорию. Или он стоит, глядя на звезды, мысленно составляя карту небесных светил. Ее внезапное объятие, мягкое и сильное одновременно, прерывает поток его мыслей.
Он на мгновение замолкает, его мозг, всегда работающий на пределе, перезагружается, пытаясь обработать этот новый, ошеломляющий ввод данных. Но затем его тело реагирует раньше разума. Широкая, сияющая улыбка озаряет его лицо. Его руки немедленно обнимают ее в ответ, крепко и уверенно, прижимая к себе.
«Ну вот, – произносит он, и его голос дрожит от счастливого смеха. – Это, должно быть, самое приятное и неожиданное заклинание, которое когда-либо прерывало мои мысли.»
Он погружает лицо в ее волосы, и его бесконечный внутренний монолог наконец затихает, уступая место простому, чистому ощущению. «Знаешь, – говорит он тише, уже серьезным тоном, – я держал в руках артефакты невероятной силы. Чувствовал, как магия Мистры течет сквозь меня. Но ничто, абсолютно ничто не может сравниться с силой вот этого простого момента.» Он качает ее на месте, его объятие – это не просто ответный жест, а активное, полное осознания принятие ее любви. Для Гейла, познавшего божественное, эта простая человеческая близость становится самым великим чудом из всех, что он когда-либо испытывал.
3. Шедоухарт
Шедоухарт стоит на страже или молча чистит свое снаряжение, ее мысли, как всегда, погружены в прошлое и будущее, в долг и испытания. Ее поза закрыта, плечи напряжены. И вот она чувствует, как руки ее возлюбленной обнимают ее сзади, а голова доверчиво утыкается в ее спину.
Ее первая реакция – инстинктивное напряжение. Ее тело становится жестким, как сталь, готовая к бою. Ее дыхание замирает. Прикосновение, даже желанное, всегда сначала является для нее потенциальной угрозой. Старые привычки умирают с трудом.
«Что ты делаешь?» – ее вопрос вырывается резко, почти как обвинение.
Но затем она чувствует. Чувствует абсолютное доверие в этом прикосновении. Чувствует, как ее собственное сердце начинает биться в унисон с сердцем, прижатым к ее спине. Напряжение медленно уходит из ее плеч и спины. Ее рука, вначале нерешительно замершая в воздухе, опускается и накрывает руку ее возлюбленной. Ее прикосновение вначале легкое, почти робкое, но затем становится более уверенным.
Ее глаза закрываются, и на ее обычно суровом лице появляется выражение глубокого, безмятежного покоя. В мире, полном боли и предательства, это объятие становится для нее крепостью. Молчаливым обетом, что в объятиях этой девушки она может на мгновение опустить щит и просто почувствовать себя в безопасности.
4. Хальсин
Хальсин что-то делает у костра – возможно, готовит еду или ухаживает за своим снаряжением. Его движения плавные и спокойные. Ее объятие не застает его врасплох, но встречается им с такой же естественной радостью, с какой лес встречает солнечный свет.
Он издает низкий, довольный звук, похожий на мурлыканье большого кота, и его руки немедленно окружают ее. Его объятие ответное, как будто он пытается заключить ее в себя, чтобы защитить от всех невзгод мира. Он прижимает ее к своей широкой груди, и она тонет в его тепле и запахе дикого леса.
«Приветствую тебя, дорогая, – его голос, глубокий и бархатный, звучит прямо у нее над ухом. – Я чувствовал твое приближение, как чувствую дуновение ветра перед дождем.»
Он может слегка покачиваться на месте, как древнее дерево на ветру, убаюкивая ее в своем объятии. Для Хальсина такая спонтанная ласка – это язык природы, такой же естественный, как пение птиц или рост травы. Он принимает этот дар любви и отвечает на него всем своим существом, излучая такое безмятежное, безоговорочное принятие, что в его объятиях можно забыть обо всех тревогах их безумного мира.
5. Карлах
Карлах что-то громко рассказывает, жестикулируя, или с азартом чинит свое оружие. Ее энергия бьет через край. И вдруг – объятие. Ее возлюбленная подходит и просто прижимается к ней, обхватывая ее мощный торс, игнорируя твердую броню и горячий металл адского двигателя.
Реакция Карлах мгновенна и взрывчата. Ее адский двигатель издает счастливый, оглушительный рев, который, кажется, сотрясает землю под их ногами. «ОООООХ!» – кричит она так громко, что, кажется, ее слышно в самих Вратах Балдура.
Ее руки, способные сокрушать черепа, обнимают ее с такой силой, что может показаться, будто кости трещат, но в этой силе – вся ее безмерная, грубая нежность. Она подхватывает свою возлюбленную, легко поднимая ее на несколько дюймов от земли, и начинает кружиться, ее громкий, раскатистый смех наполняет воздух.
«ВОТ ЭТО ДА! Вот это сюрприз! Лучше, чем выигрыш в кости!» – она продолжает смеяться, не выпуская ее из объятий. Она может начать похлопывать ее по спине от избытка чувств, чуть не сбивая с ног. Ее любовь не знает полутонов и сдержанности. Она – это ураган радости, искренний и немедленный. В ее объятиях нет ни капли неуверенности, лишь чистая, нефильтрованная эйфория от того, что ее любят, что к ней прикасаются без страха или отвращения, и она отвечает на это всей мощью своего горячего сердца.
6. Минтара
Минтара стоит, созерцая карту или отдавая распоряжения своему призрачного разуму пауку. Ее осанка – это воплощение власти и контроля. Ничто не должно нарушать ее пространство без разрешения. И тут ее возлюбленная нарушает этот негласный закон, обнимая ее.
Она не отстраняется, но и не отвечает. Ее тело остается неподвижным, как изваяние. Ее острый ум анализирует: это вызов? Проверка границ? Попытка проявить слабость?
«Объясни свой поступок, – ее голос холоден и ровен. – Что ты надеешься этим достичь?»
Но если она посмотрит вверх и увидит на лице своей возлюбленной не вызов, а чистую, беззаветную нежность, ее аналитический гнев утихает. Она видит не покушение на свою власть, а... добровольное подношение. Ее руки, все еще висящие вдоль тела, медленно поднимаются. Она утверждает свою собственность.
«Так... – она произносит после паузы, и в ее голосе проскальзывает одобрение. – Ты решила заявить о своей преданности столь прямым образом.» Она позволяет подержать ее еще мгновение, ее пальцы впиваются в ткань ее одежды. Это молчаливое соглашение, скрепляющее их союз, и она принимает его на своих условиях, как знак того, что ее сила признана и ей добровольно подчиняются.
7. Лаэзель
Лаэзель отрабатывает боевые стойки или точит свой великий меч, ее движения резкие и точные. Ее разум сосредоточен на совершенстве формы, на готовности к бою. Внезапное объятие ее возлюбленной – это вторжение в этот отлаженный ритуал.
Она резко оборачивается, ее желтые глаза сверкают от неожиданности, а рука инстинктивно тянется к оружию. «Что это значит?» – ее вопрос звучит как предупреждение.
Она смотрит на ее лицо, видит закрытые глаза и выражение чистого блаженства, и ее гнев смягчается, уступая место полному недоумению. Ее культура не поощряет такие спонтанные проявления мягкости. Они не имеют тактической ценности.
Но это – ее иски. Ее избранная. Ее рука, все еще сжатая в кулак, медленно разжимается. Она позволяет ей обнимать себя, ее собственное тело остается жестким и неуступчивым. «Это... странный обычай, – замечает она, ее голос лишен обычной резкости. – Но... твое прикосновение не является неприятным.»
Ее собственная рука нерешительно поднимается и похлопывает ее по спине, жест неловкий и неумелый, как у человека, впервые взявшего в руки неизвестный инструмент. «Хорошо. Ты продемонстрировала свою... привязанность, – говорит она, все еще не двигаясь. – Теперь можешь отпустить. Мы должны быть бдительны.» Но в ее команде нет былой силы. Есть лишь смутное, новое для нее чувство – понимание, что сила может заключаться не только в стали, но и в подобных, бессмысленных, но почему-то ценных моментах близости.