Перед полуночью
За каждой большой любовью стоит большая история.
- К\ф "Дневник памяти"
Резкий звонок вырывает меня из сна посреди ночи. Сквозь дрему чувствую, как Эли, моя Эли, обвивает меня руками и ногами. Улыбаюсь, не в силах сдержать тепло, разливающееся по всему телу. Прижимаю ее крепче, наслаждаясь моментом. Нет ничего лучше, чем просыпаться и засыпать рядом с любовью всей моей жизни.
Стараясь не потревожить ее сон, осторожно тянусь к телефону, чтобы выключить звук. На экране высвечивается имя: Джон. Что могло случиться в такое время? Аккуратно высвобождаюсь из объятий Эли, тихо встаю с кровати и спускаюсь на первый этаж. Нужно выпить воды и перезвонить своему агенту. Надеюсь, ничего серьезного.
Жажда обжигает горло. На кухне темно, лишь слабый свет луны проникает сквозь неплотно задернутые шторы. Наливаю себе стакан ледяной воды и залпом выпиваю его, чувствуя, как живительная влага растекается по телу. Поставив стакан в раковину, набираю номер Джона. Гудки тянутся мучительно долго, и с каждой секундой тревога нарастает. Наконец, он отвечает, голос звучит хрипло и встревоженно.
— Алло, Адам?
— А кому ты звонил? — подшучиваю я. — Что-то случилось? Почему так поздно?
— Я в Лондоне, у меня тут только утро начинается. Ох, совсем запутался во времени! У вас же там полночь, верно? Слушай, я звоню с отличными новостями! – в голосе Джона звучит виноватая радость.
Сердце бешено колотится.
— Неужели это правда? Меня взяли?
— Сомневался? Да они за тобой охотились! Ты им нужен как воздух!
Прислоняюсь к прохладной раковине, чувствуя, как напряжение медленно отступает. "Высшая лига..."
Эти слова звучат как долгожданная мелодия, как воплощение мечты, которой я посвятил всю свою жизнь.
— Джон, это просто невероятно! Я... я даже не знаю, что сказать.
Все эти годы на поле, пот и кровь, сложные игры, травмы... и вот, я у цели. Честно говоря, я удивлен. Не то чтобы я сомневался в своих силах – я всегда считал себя одним из лучших. Но я никогда не выходил за рамки молодежной сборной, а в высшей лиге конкуренция будет совсем другого уровня.
— Послушай, Адам, — голос Джона становится серьезнее. — Они видят в тебе потенциал, который ты сам, кажется, недооцениваешь. Они знают о твоей скорости, о твоем видении поля, о твоем умении забивать голы из ниоткуда. Но главное, они видят в тебе голод до победы. Это то, что им нужно.
Я молчу, переваривая его слова.
Голод до победы...
Да, это правда. Я всегда играл так, будто от этого зависела моя жизнь. Каждая тренировка, каждый матч – это битва, которую я должен выиграть.
— Как только тебе исполнится восемнадцать, сразу же пакуй чемоданы и я заказываю тебе билеты для подписи контракта.
Сердце ухает куда-то вниз.
— Неужели меня ждет переезд в Лондон? — проносится в голове, и я невольно сжимаю кулаки. Мысленно я уже в Токио, гуляю по цветущим садам вместе с Эли.
— Пока нет, — звучит ответ. — Но как только закончишь школу, придется перебраться в город, где играет твоя команда.
Проклятье. Это рушит все мои мечты.
— Это совсем не то, что я себе представлял, — вырывается у меня.
— А чего ты ожидал, Адам? Лондонский университет, жилье, стипендия... Разве это не предел мечтаний?
Возможно, он и прав. Но как сказать об этом Эли? Как объяснить, что наши планы на Японию, скорее всего, придется отложить? Эта неопределённость, постоянные перемены наверняка заставят её усомниться во всём.
После разговора я долго стою у раковины, глядя в ночное небо Сиэтла. Высшая лига — это шанс, который выпадает лишь однажды. Возможность показать, на что я действительно способен. Возможность стать лучшим. Но какой ценой?
Мне нужно время, чтобы всё обдумать, найти правильные слова. Подготовиться к её реакции. Смириться с тем, что моя жизнь, наша жизнь, снова меняется.
Я снова смотрю в окно. Темное небо кажется ещё мрачнее, чем раньше. Звёзды, которые обычно дарят надежду, сегодня кажутся далекими и холодными. Я чувствую себя одиноким, потерянным, словно выброшенным в открытое море без лодки и вёсел.
Но я не сдаюсь. Не позволю этому шансу ускользнуть. Я стану лучшим. Докажу всем, что достоин этого. И сделаю всё, чтобы Эли была рядом, чтобы она поняла и поддержала меня. Я найду способ совместить свои мечты о футболе и наши мечты о Японии. Я должен найти. Потому что без неё всё это теряет смысл.
Сон как рукой сняло. Мама, наверное, сейчас в своей галерее, погружена в работу над новыми полотнами. До выставки, которую спонсирует отец Итана, остался всего месяц. Я пишу ей смс, спрашиваю, как идут дела, и, конечно, делюсь новостью — меня приняли в высшую лигу! Мама тут же перезванивает, и мы немного разговариваем. Она так радуется!
Включаю телевизор и разваливаюсь на диване. Не хочется будить Эли — она мирно посапывает наверху, в моей спальне. Пусть выспится. Все выходные она провела в офисе у отца, помогая с каким-то проектом, и явно устала. А завтра с утра нам снова в школу.
Щёлкаю пультом, перебираю каналы. Ничего интересного — одни новости, ток-шоу и реклама. Мысли уносятся к высшей лиге, время тянется медленно. Эли всё ещё спит, наверное, действительно сильно устала. Вдруг слышу сверху шорох. Она проснулась? Или просто ветер? Прислушиваюсь — снова шорох, потом тихий кашель. Да, это Эли.
Выключаю телевизор и тихо поднимаюсь наверх. Подхожу к двери спальни и стучу. Дверь чуть приоткрывается, в щели появляется её заспанное лицо. Глаза немного красные, волосы растрёпаны. Даже такая, сонная и уставшая, она кажется мне самой красивой на свете.
— Адам, почему ты не спишь? Я проснулась одна и испугалась, — её голос звучит жалобно, с детской беззащитностью. Эли, словно маленький котёнок, цепляется за край моей футболки, тянет меня к себе. Я едва переступаю порог, а она уже обвивает меня руками, прижимаясь всем телом. Я инстинктивно обнимаю её в ответ, крепко и нежно гладя по голове. Ей всегда нравился этот жест — он словно стирает страхи и тревоги, возвращая спокойствие.
— Все хорошо, принцесса, — шепчу я, чувствуя, как она постепенно расслабляется в моих объятиях. Ее дыхание становится ровнее, спокойнее. Маленькие пальчики по-прежнему крепко сжимают ткань моей футболки, будто боятся, что я исчезну в ночной тишине. Что-то нарушило ее сон — обычно она спит крепко, и даже гроза не способна ее разбудить.
— Кошмар? — тихо спрашиваю, не отрываясь от ее волос. Они пахнут лавандой и чем-то сладким, домашним — ванилью и черешней.
Она кивает, уткнувшись лицом в мою грудь. Я чувствую влажную дорожку слез на своей коже — значит, сон был действительно страшным.
Я присаживаюсь на край кровати, не отпуская ее. Эли забирается ко мне на колени, обвивая ногами талию. Она всегда так делает, когда боится — словно маленький коала, ищущий защиту у большого дерева.
— Расскажешь? — предлагаю, зная, что ей нужно выговориться. Иногда простое произнесение страха делает его менее пугающим.
Она молчит, собираясь с мыслями. Я терпеливо жду, гладя ее по голове. Тишина в комнате почти осязаема, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на стене.
Наконец, она шепчет:
— Мне приснилось, что ты ушел... — голос дрожит, выдавая пережитый страх, — ушел и не вернулся.
Я крепче прижимаю ее к себе.
— Я никуда не уйду, принцесса. Я всегда рядом.
Её тело дрожит в моих руках. Этот кошмар задевает что-то глубоко внутри — ту потаённую тревогу, которую она обычно тщательно скрывает. Эли всегда кажется такой сильной и независимой, но сейчас передо мной — маленькая, испуганная девочка, которая нуждается в защите.
Я немного отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. В полумраке комнаты они кажутся огромными, полными слёз и невысказанной мольбы.
— Посмотри на меня, — говорю мягко, касаясь пальцем её подбородка. — Я здесь. Я никуда не исчезаю. Я держу тебя в своих руках. Чувствуешь?
Она кивает, всхлипывая. Я вытираю большим пальцем слёзы с её щеки.
Она снова кивает и прижимается ко мне крепче. Я замечаю, как её дыхание постепенно становится ровнее.
Ее тело расслабляется, дыхание становится ровным и глубоким. Она засыпает, уткнувшись мне в грудь, словно ребенок, нашедший утешение в материнских объятиях. Я сижу неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить ее. Лунный свет проникает сквозь щели в шторах, освещая ее лицо мягким, серебристым светом. Она выглядит такой беззащитной и хрупкой, такой далекой от той сильной и уверенной девушки, которую я знаю. Я нежно поглаживаю ее по волосам, чувствуя, как любовь переполняет меня. Я никуда не уйду. Я всегда буду рядом. Это обещание, данное не только ей, но и самому себе. Я буду ее защитой, ее опорой, ее тихой гаванью в бушующем море жизни.
Осторожно перекладываю ее на подушку, стараясь не разбудить. Накрываю одеялом, поправляю выбившуюся прядь волос. Она тихонько вздыхает во сне, и на ее губах появляется легкая улыбка. Она – мой мир, мой центр, мое самое дорогое сокровище. И я сделаю все, чтобы защитить ее от всех кошмаров, как реальных, так и тех, что рождаются в глубинах ее разума.
В комнате гаснет свет, оставляя лишь мягкий полумрак, проникающий сквозь неплотно задернутые шторы. Я осторожно ложусь рядом с ней, стараясь не потревожить ее сон. Она тихонько вздыхает и прижимается ближе. Здесь, рядом с ней, я чувствую себя нужным. Я буду здесь, на страже ее покоя, словно невидимый щит, оберегающий от любых кошмаров. Готовый в любой момент сорваться с места, если ей понадобится моя помощь.
Я обещал. Это было сказано негромко, но с такой уверенностью, что слова врезались в память. И я всегда держу свои обещания. Это мой принцип, моя клятва. Особенно те, что даны моей принцессе. И сейчас, глядя на нее спящую, я понимаю, что это не просто долг. Это не просто следование принципу. Это потребность. Потребность быть рядом, защищать, оберегать. Потребность видеть ее счастливой.
Тихий, мелодичный голос Эли вырывает меня из объятий сна. Она легонько толкает меня в плечо, настойчиво требуя проснуться. Как я умудрился заснуть – совершенно не помню. Кажется, еще недавно она закинула на меня ногу, уткнулась носом в шею, и я мгновенно провалился в темноту.
Теперь же, открыв глаза, я вижу перед собой Эли. Она присела на корточки у кровати, ее взгляд мягкий и немного встревоженный.
— Адам, нам в школу пора, просыпайся... — повторяет она, словно заезженная пластинка.
Не раздумывая, я хватаю ее за руку и тяну к себе, утаскивая обратно в кровать. Обнимаю ее так крепко, словно боюсь, что она исчезнет, как мираж.
— Еще пять минут, милая, — бормочу я, утопая в ее тепле и надеясь, что эти пять минут растянутся в бесконечность.
Она смеется, этот звук как колокольчик, разгоняющий остатки сна.
— Адам, ну правда, мы опоздаем!
Я застонал, уткнувшись лицом в её волосы. Запах ванили и чего-то домашнего, теплого, заставлял меня цепляться за этот момент, за нашу близость. Школа, уроки — всё казалось таким далеким и неважным рядом с теплом её тела.
— Пять минут, Эли, всего пять минут, — пробормотал я, крепче обнимая её. — Потом обещаю быть самым прилежным учеником.
Она немного сопротивляется, но потом расслабляется и прижимается ко мне в ответ. Я чувствую, как её дыхание выравнивается, как она тоже поддаётся желанию остаться в этом уютном коконе.
Минуты текут медленно, словно густой мёд. Волосы щекочут моё лицо, я слышу биение её сердца. В этой тишине, нарушаемой только нашим дыханием, есть что-то волшебное. Кажется, что весь мир за пределами комнаты перестаёт существовать.
Но реальность берёт своё. Звонок будильника на её телефоне пронзает тишину, словно ледяной кинжал. Эли вздрагивает и отстраняется.
— Всё, Адам, время вышло, — говорит она, вставая с кровати. — Пора вставать!
Я застонал, но послушно поднялся. Спорить бесполезно — Эли упряма, особенно когда речь о школе.
Пока она собирается, я наблюдаю за ней, любуясь каждым движением. Её растрёпанные волосы, сонная улыбка... Всё в ней кажется таким совершенным, таким моим.
Я решаю освежиться и иду в ванную. Эли уже умывается, приходится подождать. Быстро чищу зубы, мою голову и возвращаюсь в комнату.
Проверяю погоду и понимаю — на улице холодно, придется взять свитер. Пока глажу школьную форму, думаю о том, как нам постоянно не хватает времени на нормальный завтрак. В этот момент Эли возвращается с подносом, на котором кофе и тосты. Я замечаю её наряд — тонкие колготки, юбка и никакой теплой одежды сверху.
— Ты правда собираешься так выйти на улицу? — спрашиваю, не скрывая беспокойства. — Может, заедем к тебе, и ты переоденешься?
— Я ужасно выгляжу? — с легкой обидой в голосе отвечает она.
— Нет, ты невероятно красива, — говорю, обнимая её за талию. — Этот образ тебе очень идет. Просто на улице холодно, и я боюсь, что ты можешь простудиться. Понимаю, что хочешь выглядеть особенно, но даже в брюках и свитере ты останешься такой же прекрасной.
Она немного успокаивается, но в глазах всё ещё читается сомнение. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя некрасивой или неуверенной, но и рисковать её здоровьем не собираюсь.
— Давай так, — предлагаю, отстраняясь, чтобы встретиться с ней взглядом. — Ты надеваешь эту юбку — она действительно очень красивая, и рубашку, которая тебе безумно идет. Но сверху накинь свитер, хотя бы мой — он большой и тёплый. Если станет жарко, всегда сможешь его снять. Договорились?
Она немного думает, потом кивает.
— Хорошо, — говорит, слегка улыбаясь. — Твой свитер.
Я облегченно выдыхаю. Компромисс найден. Достаю из шкафа свой любимый белый свитер крупной вязки и протягиваю ей. Она надевает его, и он действительно смотрится на ней очень мило, даже немного забавно из-за своего размера.
— Ну вот, — говорю я, улыбаясь, — Теперь ты самая красивая и самая теплая девушка на свете.
Она смеется и обнимает меня.
— Спасибо, — шепчет она. — Ты всегда обо мне заботишься.
Мы завтракаем тостами и кофе, обсуждая планы на день. Эли рассказывает о предстоящей контрольной по математике, а я делюсь своими переживаниями по поводу наших оценок. В математике мы не сильны, и я немного волнуюсь.
После завтрака мы быстро справляемся с уборкой. Я мою посуду, а Эли ловко отправляет тарелки и кружки в сушку. Собрав мусор, мы накидываем куртки и выходим на улицу. Я прошу Эли прогреть машину, а сам иду выносить мусор. Вообще-то, я хочу, чтобы она сегодня села за руль, потому что чувствую себя неважно. Кажется, я поспал всего несколько часов, и это дает о себе знать.
Холодный воздух обжигает лицо, когда я выношу мусор. Ветер треплет волосы и заставляет ежиться. Я быстро закидываю пакет в бак и спешу обратно к машине. Эли уже сидит за рулем, и из приоткрытого окна тянется теплый воздух. Я облегченно выдыхаю.
— Спасибо, — бормочу я, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Ты лучшая.
Эли улыбается, но в ее глазах читается беспокойство.
— Как ты себя чувствуешь? Ты выглядишь бледным.
— Не очень, — признаюсь я. — Голова немного кружится.
Она хмурится.
— Может, тебе стоит остаться дома? Я могу отпроситься с контрольной, если нужно.
Я качаю головой.
— Нет, все в порядке. Просто не выспался. Кофе должен помочь. И потом, я не хочу, чтобы ты пропускала контрольную. Ты так усердно готовилась.
Эли все еще выглядит неуверенно, но заводит машину. Мы выезжаем со двора, и я откидываюсь на спинку сиденья, закрыв глаза. Шум мотора и тепло в салоне немного успокаивают. Я пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом, кроме головной боли и предстоящей алгебры. Может быть, если я немного подремлю, мне станет лучше. Я тихонько прошу Эли включить наш общий плейлист, надеясь, что музыка поможет мне отвлечься.
Мелодия заполняет салон, заглушая шум улицы. Эли выбирает какую-то бодрую поп-песню, но даже она не может пробиться сквозь туман в моей голове. Я чувствую, как сон медленно подкрадывается, утягивая меня в свои объятия. Я борюсь с ним, стараясь не уснуть, но усталость берет верх.
— Эли, — бормочу я, стараясь говорить четко. — Разбуди меня, если я засну. Не хочу проспать алгебру.
Она кивает, не отрывая взгляда от дороги.
— Хорошо. Но если тебе станет хуже, сразу скажи.
Я закрываю глаза, и мир вокруг начинает расплываться. Музыка становится тише, голоса приглушенные. Я чувствую, как машина плавно движется по дороге, как покачивает меня из стороны в сторону. Это так умиротворяюще, так спокойно.
Сквозь пелену полудремы я чувствую, как машина останавливается. Смутно вижу, как Эли выходит и скрывается за дверью.
В салоне разливается невероятный, бодрящий аромат свежесваренного кофе. Он словно прогоняет остатки сна, заставляя меня немного приподняться.
— Я взяла нам круассаны с сыром на обед, — звучит ее нежный голос. Я чувствую легкое прикосновение ко лбу, как она убирает непослушную челку с моего лица.
Сил хватает лишь на слабую улыбку в ответ и благодарный поцелуй ее руки. Эли вновь заводит машину, и мы трогаемся с места, сворачивая в сторону школы. Впереди ждет день, но сейчас, с запахом кофе и ее заботой, он кажется не таким уж и сложным.
Машина плавно останавливается у школьных ворот. Знакомые лица мелькают в толпе, спешащей к входу. Шумный, бурлящий школьный двор, полный беготни и смеха, кажется оглушительным после тишины и спокойствия в салоне автомобиля.
Я быстро засовываю пакет с круассанами в портфель, допиваю остатки кофе и выбрасываю пустой стаканчик в урну, пока Эли запирает машину. Догнав ее, я беру ее за руку, и мы вместе направляемся к рядам школьных шкафчиков. Первый урок – история. Идеальное время, чтобы немного вздремнуть и расслабиться.
После звонка, возвестившего о начале урока, мы достаем учебники и идем в класс. Знакомый шум и духота окутывают нас сразу, как только мы переступаем порог. Эли быстро проходит к нашим местам и садится рядом с Меган. Я же, стараясь не привлекать внимания, занимаю свое место за ними. Оставшись наедине со своими мыслями, я начинаю думать об истории, которую нам сейчас будут преподавать. В глубине души я надеюсь, что она сядет со мной, чтобы мы могли побыть вместе. Но я понимаю, Меган – ее близкая подруга, и сейчас, когда они стали реже видеться из-за меня и Итана, эта дружба особенно важна. Я бросаю портфель на соседний стул, пытаюсь расслабиться, кладу голову на руку, закрываю глаза и погружаюсь в этот хаос звуков: приглушенный голос учителя, перебиваемый шепотом и смехом Эли. Ее голос действует на меня успокаивающе, а от ее смеха я невольно улыбаюсь, пытаясь представить, о чем они там разговаривают. В голове крутится еще одна мысль: как рассказать Эли? Подписание контракта с высшей лигой – это, конечно, огромный шаг, мечта, ставшая реальностью. Но я знаю, что для Эли это не будет громом среди ясного неба. Она всегда верила в меня, даже когда я сам сомневался. В ее глазах я всегда был лучшим, и эта вера, эта безусловная поддержка, дает мне силы двигаться вперед, не опускать руки.
Глаза слипаются незаметно. Я даже не понимаю, как проваливаюсь в сон, пока легкое, почти невесомое прикосновение не будит меня. Словно перышко касается плеча, и я вздрагиваю, поднимая голову. Передо мной стоит Эли.
Ее лицо выражает искреннюю заботу.
— Милый, все в порядке? Как себя чувствуешь? — спрашивает она мягко, и я замечаю, как она уже собирает мои учебники и тетрадь в портфель.
Я перехватываю ее руку, не позволяя ей закончить. Сам складываю все в сумку.
— Я мужчина, Эли, и это я должен собирать твои учебники, — говорю я, стараясь придать голосу твердость, хотя сонливость еще не отступила.
В ее глазах мелькает что-то похожее на обиду.
— Ты не позволишь мне хотя бы раз позаботиться о тебе? — спрашивает она тихо, и я чувствую, как в груди что-то кольнуло.
Я виновато опускаю взгляд. Дело не в том, что я не позволяю ей заботиться. Просто... это кажется неправильным. Я привык быть сильным, защищать, оберегать. Видеть, как она хлопочет обо мне, вызывает какое-то странное чувство дискомфорта, словно я не оправдываю ее ожиданий.
— Дело не в этом, — бормочу я, почесывая затылок. — Просто... я хочу быть тем, кто заботится о тебе. Это моя обязанность, понимаешь?
Она вздыхает и присаживается рядом со мной на парту. Ее рука ложится поверх моей, и я чувствую тепло ее прикосновения. Сжав мою ладонь, она тянет меня со стула и выводит в коридор.
Эли устраивается на подоконнике, и я оказываюсь в плену её объятий. Ноги обвиваются вокруг моей талии, вызывая приятную дрожь. Эли всегда такая... открытая, такая уверенная в себе, словно не знает стеснения. И это меня радует: она демонстрирует всем окружающим, что занята, и что я — тот, кто занимает её мысли.
— Ты действительно думаешь, что это сделает тебя слабым? — спрашивает она, глядя мне в глаза. — Адам, я хочу заботиться о тебе так же, как ты заботишься обо мне. Я хочу дарить тебе ту любовь, которую ты мне показываешь. Разве ты не понимаешь, что я люблю тебя всем сердцем? Я просто хочу сделать что-то для тебя, даже если это всего лишь собрать учебники.
— Мне достаточно того, что ты рядом, Эли. Больше мне ничего не нужно, — отвечаю я, ощущая, как тепло её объятий окутывает меня.
Эли улыбается, и в её глазах заигрывают искорки понимания. Я чувствую, как её уверенность наполняет пространство вокруг нас, создавая уютный пузырь, в котором нет места для сомнений или тревог. Она как солнечный луч, пробивающийся сквозь облака, и я не могу не восхищаться тем, как она умеет делать даже самые простые моменты особенными. Ее глаза, такие яркие и живые, смотрят на меня с нежностью, и я тону в них, забывая обо всем на свете. О страхе показаться слабым, о чужих взглядах, о глупых предрассудках.
Я провожу пальцем по ее щеке, чувствуя мягкость кожи.
— Ты не понимаешь, что уже делаешь для меня все. Просто своим присутствием. Своей любовью. Ты всегда рядом. И я благодарен тебе за это больше, чем ты можешь себе представить.
— Это ты не понимаешь, — продолжает она, слегка наклонив голову, — Забота — это не слабость. Это сила. Это то, что делает нас людьми. Я хочу быть частью твоей жизни, не просто наблюдателем, а активным участником. Каждый раз, когда я вижу, как ты стараешься, как ты борешься с трудностями, мне хочется поддержать тебя, сделать что-то, чтобы ты чувствовал себя лучше.
Я смотрю на неё, и в сердце моём разгорается теплая волна. Эли всегда умеет находить слова, которые резонируют с моими внутренними переживаниями. Я понимаю, что её желание заботиться обо мне — это не просто каприз, а искреннее стремление быть рядом, разделять со мной радости и трудности.
— Я знаю, что ты сильный, — продолжает она, — Но даже самые сильные люди нуждаются в поддержке.
— Я понимаю, что иногда мне сложно принимать помощь, — признаюсь я. — Но с тобой всё иначе. Ты как будто знаешь, что мне нужно, даже прежде чем я сам это осознаю.
Звонок на урок безжалостно обрывает нашу идиллию. Эли расстроено вздыхает, но даже сквозь эту мимолетную грусть на её лице сияет моя любимая улыбка. Я подхватываю её сумку и перекидываю через плечо, переплетая наши пальцы. Легким движением я тяну её за собой в сторону кабинета.
Я иду гордо, высоко подняв подбородок. Рядом с ней я чувствую себя лучше, чем когда-либо, и меня переполняет гордость оттого, что такая чудесная, прекрасная и невероятно замечательная девушка держит меня за руку и не сводит с меня глаз. В её присутствии я чувствую, будто весь мир у моих ног.
В коридоре, полном спешащих учеников, мы кажемся островом спокойствия. Их взгляды, полные зависти и любопытства, скользят по нам, но я не обращаю на них внимания. Вся моя вселенная сужается до тепла её руки в моей и сияния её глаз, отражающих свет коридорных ламп.
У двери кабинета я замираю, пропуская её вперёд. Её благодарная улыбка – дороже всех сокровищ мира. Я пропускаю и других учеников, стараясь не толкаться, но её руку не выпускаю ни на секунду. Даже в этой суете я чувствую себя рыцарем, оберегающим свою принцессу.
В классе мы занимаем наши обычные места у окна. Пока учитель готовится к уроку, я достаю из её сумки учебник и кладу перед ней. Она тихо благодарит, и я чувствую, как тепло разливается по моей груди. Такие мелочи делают меня счастливым. Просто быть рядом, заботиться о ней, чувствовать её присутствие – этого достаточно, чтобы наполнить мой день смыслом.
Уроки идут своим чередом, и с каждым часом усталость и сонливость накатывают всё сильнее. Во время обеда Эли быстро убегает с Меган в кабинет директора, чтобы обсудить подготовку к предстоящему Хэллоуину. Я же, в компании Марка и Дэвида, направляюсь в столовую. Марк, как всегда, не умолкает, взахлёб рассказывая о безумной вечеринке, на которой он побывал. Дэвид, с видом вселенской усталости, лишь закатывает глаза и бросает на меня понимающие взгляды. Когда мы наконец устраиваемся за столом у окна, в самом дальнем углу столовой, и Марк отправляется за едой, мы с Дэвидом облегчённо вздыхаем.
— Ты как-то неважно выглядишь, — замечает Дэвид, внимательно изучая моё лицо.
Не успеваю я ответить, как возвращается Марк, с подносом в руках и ехидной ухмылкой.
— А, это у кого-то была жаркая ночь с аристократкой!
— Заткнись, Бейли. Не смей так говорить об Эли, — резко обрываю его.
— Да ладно тебе, Адам! Что такого? Спать со своей девушкой – это нормально, а поделиться этим с друзьями – ещё лучше!
— Я тебя сейчас с лестницы спущу, если не замолчишь, — вступается Дэвид, явно не разделяя "юмора" Марка.
— Да расслабьтесь вы! Чего такие напряженные? — фыркает Марк и, развернувшись, пересаживается за соседний стол к нашим одноклассникам.
— Не слушай этого идиота, Адам. То, что происходит между тобой и Эли – это его не касается, — успокаивающе говорит Дэвид.
Слова Марка заставляют меня остановиться и задуматься. Действительно, Эли... Мы выросли вместе, видели друг друга в самые разные моменты жизни, знаем все секреты и слабости. Я доверяю ей безоговорочно, и, уверен, она мне тоже. Наша любовь глубокая и настоящая, но остаётся в рамках невинных прикосновений и поцелуев. Не то чтобы я давил на неё, хотя желание было огромным. Эли даже пыталась сделать шаг вперёд, но я отступал.
До неё у меня никого не было. Я её первый парень. Я перелопатил горы информации о "первом разе", мама провела со мной серьёзный разговор о женской физиологии, о менструальном цикле, о том, как поддерживать девушку в эти дни, о её чувствах. Она объяснила всё про овуляцию и другие тонкости. Но, несмотря на все знания, я не чувствую себя готовым. Меня сковывает страх. Страх разочаровать Эли.
Этот страх, словно ледяная рука, сжимает моё сердце каждый раз, когда мы приближаемся к этой грани. Я боюсь быть неуклюжим, неловким, причинить ей боль. Боюсь, что все мои теоретические знания рассыплются в прах перед лицом реальности. Я слишком зациклился на идеальном первом разе, на каких-то надуманных стандартах. Может быть, я забыл о самом главном – о чувствах Эли, о её желаниях. Ведь она тоже ждёт, она тоже, наверное, волнуется. И, возможно, моё постоянное отступление ранит её больше, чем любая моя неловкость в постели.
Смелость – вот что сейчас нужно. Доверие к ней – единственный выход. Кому еще, если не ей, я могу открыться?
Я всегда видел в Дэвиде опору. Он тот человек, с которым я могу быть предельно честным, зная, что не столкнусь с осуждением или насмешками. В отличие от бездушных медицинских рекомендаций или назиданий родителей, он предлагает нечто гораздо более ценное – искреннее понимание и поддержку, подкрепленные жизненным опытом. Поэтому, когда я решаюсь поделиться с ним своими переживаниями, я уверен: он выслушает меня без тени предвзятости.
— Между мной и Эли ничего такого не происходит, – вырывается из меня, и я чувствую, как к горлу подступает комок. Дэвид, прекрасно зная, как я привязан к Эли и как тяжело мне говорить об этом, просто кивает. Его взгляд говорит: «Я слушаю».
— Я боюсь сделать первый шаг, хотя безумно этого хочу. Представляешь, Дэвид? Мой первый поцелуй был с ней! А теперь я должен... Я просто не знаю, как к этому подступиться. Как себя вести? Что говорить? Что делать? – мой голос дрожит от растерянности и отчаяния.
Дэвид молчит, давая мне возможность выговориться. Он не перебивает, не сыплет банальными фразами поддержки. Просто смотрит с пониманием, и этого достаточно. Я чувствую, как напряжение немного отступает, вытесненное самой возможностью высказаться.
— Я читал всякое, — продолжаю я, нервно теребя край футболки. — Про прелюдии, про атмосферу, про то, как важно говорить о своих желаниях. Но это все теория, Дэвид! А у меня Эли. Она не какая-то абстрактная девушка из статьи в интернете. И я боюсь все испортить. Боюсь, что сделаю что-то не так, и она разочаруется. Или, еще хуже, что ей будет больно или некомфортно. — Я замолкаю, чувствуя, как щеки начинают гореть. Говорить об этом мучительно, но в то же время я понимаю, что мне необходимо это сделать.
— Я понимаю, — наконец говорит Дэвид, его голос мягкий и успокаивающий. — Ты боишься потерять то, что у вас есть. Боишься, что секс все изменит. Это нормально. Многие через это проходят. Но знаешь, что я думаю? — он немного замолкает, словно подбирая слова. — Самое главное — это честность. Честность с собой и с Эли. Не пытайся играть роль, не читай заученные фразы. Просто будь собой. Скажи ей, что чувствуешь. Скажи, что боишься, но очень хочешь. Поверь, она это оценит. И еще... не торопись. Не нужно сразу пытаться прыгнуть выше головы. Начните с малого. С поцелуев, с объятий, с прикосновений. Почувствуйте друг друга. И главное — слушай ее. Обращай внимание на ее реакцию. Если ей что-то не нравится, остановись. Это не гонка, это танец. И в этом танце важны оба партнера. — Дэвид замолкает, давая мне время переварить его слова. Его спокойствие и уверенность немного успокаивают.
"Честность... танец..." Эти метафоры кажутся мне сейчас гораздо более понятными, чем все те сухие советы из интернета.
— И еще, — добавляет Дэвид, словно прочитав мои мысли. — Забудь про идеальный сценарий. Его не существует. Будут неловкие моменты, будут смешные ситуации, возможно, даже какие-то промахи. Но это нормально. Это часть процесса. Главное — уметь смеяться над собой и не воспринимать все слишком серьезно. Помни, что вы делаете это друг для друга, а не для того, чтобы поставить галочку в списке дел.
Я киваю, чувствуя, как тяжелый груз немного отступает. Слова Дэвида звучат как глоток свежего воздуха. Он не дает мне готовых решений, он просто направляет меня, помогая найти ответы внутри себя.
— А что насчет... ну, ты знаешь... техники? — спрашиваю я, чувствуя, как щеки снова начинают гореть. — Стоит ли мне что-то почитать, посмотреть?
Дэвид усмехается.
— Слушай, я не буду тебе врать, немного теории никогда не помешает. Но не зацикливайся на этом. Не пытайся воспроизвести то, что видел в порно. Это совсем другая реальность. Лучше почитай что-нибудь про анатомию, про женскую физиологию. Понимание того, как работает ее тело, поможет тебе доставить ей больше удовольствия. Но опять же, главное — это общение. Спрашивай ее, что ей нравится, что ей приятно. Не бойся экспериментировать, но всегда помни о ее комфорте. — Он делает паузу, а потом добавляет с улыбкой:
— И еще один совет. Забудь про перфекционизм. Не пытайся быть идеальным любовником. Просто будь любящим партнером. Этого будет достаточно. И не забудь про защиту. Это очень важно. Не только для вашего здоровья, но и для вашего спокойствия.
Я киваю, понимая, что Дэвид прав. Это еще одна грань взрослой жизни, к которой нужно подойти ответственно.
— Спасибо, Дэвид, — искренне говорю я. — Ты мне очень помог. Я... я даже не знаю, как тебя отблагодарить.
— Не за что, — отвечает Дэвид, кладя руку мне на плечо. — Мы же друзья.
Его слова, его спокойствие и понимание — словно бальзам на душу.
— Ну что, идем на урок? — спрашивает Дэвид, поднимаясь со стула.
— Идем, — отвечаю я, улыбаясь.
Я рад, что после этого разговора между нами не осталось никакого напряжения, и всё это останется только между нами. Чувствую, как с плеч упал огромный груз. Этот разговор, который я так долго откладывал, оказался не таким страшным, как я себе представлял. Дэвид, как всегда, мудр и тактичен. Его слова не звучат как нравоучения, а скорее как дружеский совет от человека, который уже прошел этот путь. Я осознаю, что истинная близость строится не на заученных приемах или идеальных сценариях, а на искренности, внимании и взаимном уважении.
Мы выходим из столовой и движемся по школьному коридору, направляясь на урок литературы. Времени до начала занятий остается еще около десяти минут, и я надеюсь, что девчонки уже закончили свои дела.
Подойдя к кабинету, я сразу же вижу Эли и Мегс, стоящих спиной к нам. Решив подшутить, я тихонько подкрадываюсь к Эли и щекочу ее по бокам. Она удивленно вскрикивает и вздрагивает, оборачиваясь ко мне. В руках у нее тыква.
— Тыква? — Я сам не ожидаю такого поворота и смеюсь.
Я обнимаю Эли, прижимая ее к себе. Она глубоко вздыхает, видимо, все еще немного испуганная.
— Прости, милая, – шепчу я, целуя Эли в макушку.
— Мы будем готовить школу к Хэллоуину, – поясняет она.
— Но вы же собирались отказаться, – замечает Дэвид, подходя ближе.
Краем глаза я замечаю, как Мегс подходит к Дэвиду и поправляет ему воротник рубашки.
— Никто так не справится с созданием красоты и волшебства, как мы с Эли, – отвечает она Дэвиду, легко касаясь его подбородка указательным пальцем.
Я улыбаюсь, глядя на их оживленную перепалку. Когда Эли и Мегс берутся за что-то, это всегда получается с размахом и неповторимым стилем.
— Ну что ж, тогда вам понадобится помощь», – говорю я, отступая на шаг, чтобы дать Эли пространство. — Я могу помочь с переноской, если что-то тяжелое.
Она кивает, ее глаза блестят.
— Спасибо, но пока у нас только тыквы. Главное – это идея и вдохновение, а с этим мы справимся, – Эли подмигивает мне, и я чувствую, как тепло разливается по груди.
Мегс, закончив свою беседу с Дэвидом, поворачивается к нам.
— Именно! Мы хотим сделать что-то по-настоящему запоминающееся. Не просто украшения, а целую атмосферу, – она жестом обводит пространство вокруг себя, словно уже видит будущие декорации.
Мы еще немного стоим, обсуждая предстоящий урок и планы на вечер. Время летит незаметно, и вскоре звенит звонок.
— Нам пора, — говорит Мегс, бросив на нас последний взгляд. – «Но мы обязательно расскажем вам о наших успехах».
Эли машет нам рукой, и они с Мегс направляются в сторону актового зала.
— Я думаю, нам стоит узнать, чем именно они занимаются. Может, и нам найдется место в этом праздничном переполохе.
Дэвид усмехается, толкнув меня в плечо.
— Ты как всегда. Не можешь устоять перед их обаянием.
Мы расходимся по своим классам. Я вхожу в кабинет литературы и сажусь за парту, раскладывая тетрадь и учебник. Мои мысли то и дело возвращаются к Эли и Мегс. Я представляю, как они, с горящими глазами, воплощают свои идеи, как коридоры школы преображаются под их чутким руководством.
После уроков мы с Дэвидом решаем не спешить домой.
Подойдя к дверям актового зала, мы слышим приглушенные голоса и звуки, напоминающие шуршание бумаги и легкий стук. Осторожно приоткрыв дверь, мы видим Эли и Мегс, окруженных горой разноцветных материалов, картона и красок. Они полностью поглощены своим делом, их лица светятся сосредоточенностью и радостью.
Эли, заметив нас, широко улыбается.
— Вы решили присоединиться? – спрашивает она, и в ее голосе звучит искренняя радость. Мегс, в свою очередь, подходит к нам, держа в руках лист с эскизом.
— Смотрите, мы хотим сделать гигантскую паутину из ниток, которая будет свисать с потолка, и украсить ее светящимися паучками. А здесь, – она указывает на другой рисунок, – будет вход в "пещеру страха", оформленный в виде огромной тыквы.
Я поражен их фантазией. Это не просто украшение, а целое представление, которое должно погрузить всех в атмосферу Хэллоуина. Дэвид, как и я, впечатлен.
— Это просто невероятно, – выдыхает он.
— Мы как раз думали, что нам не хватает сильных рук для переноски больших декораций, – говорит Эли, подмигнув мне.
Я широко улыбаюсь. О да, это точно моя девочка.
Идея с паутиной и тыквой гениальна, и я уже представляю, как мы вместе воплощаем ее в жизнь. Дэвид, видимо, тоже загорелся, потому что он уже осматривает разложенные материалы с явным интересом.
— Конечно, присоединимся! – отвечаю я, подходя ближе. — Что нужно делать в первую очередь?
Эли и Мегс переглядываются, их глаза блестят от предвкушения.
— Нам нужно начать с основы паутины, – говорит Мегс, указывая на стопку плотного картона. — Нужно вырезать большие кольца, которые мы потом соединим и закрепим на потолке. А потом уже будем натягивать нитки.
— А я займусь паучками, – добавляет Эли, беря в руки баночку с флуоресцентной краской. – Их нужно будет сделать много, чтобы они действительно создавали эффект свечения в темноте.
Мы принимаемся за работу. Я беру самый большой кусок картона и начинаю вычерчивать контуры. Дэвид, тем временем, уже разбирается с нитками, проверяя их прочность и длину. Атмосфера в зале наполняется звуками режущегося картона, шелестом ниток и тихими, но оживленными разговорами.
Время пролетает незаметно. Мы работаем слаженно, как единый механизм.
Когда мы заканчиваем с первыми элементами паутины, я смотрю на Эли и сажусь на пол рядом с ней. Она вся в краске, но ее улыбка сияет ярче любого декора.
— Это будет лучший Хэллоуин», — говорю я, обнимая Эли.
— А как насчет вечеринки вне школы и костюмов? — спрашивает Мегс, подсаживаясь к нам. — Хочу быть вампиршей!
— У меня дома не получится, родители, — пожимает плечами Эли.
У меня, скорее всего, дом будет пуст, но я бы не хотел устраивать там вечеринку.
— Тогда, может, у меня? — предлагает Мегс, её глаза загораются предвкушением. — Родители уезжают на выходные, дом будет полностью в моём распоряжении. Мы можем устроить настоящую вечеринку, с музыкой, танцами и, конечно, костюмами! Я уже представляю, как мы все будем выглядеть!
— А я представляю, сколько работы нас ждёт впереди.
Я смотрю на Эли. Её улыбка немного меркнет, когда она задумывается.
— Мальчики нам помогут, Эли.
— Ты чего? — шепчу я, наклоняясь к ней.
— Мне ещё нужно украсить двор и дом внутри. Забрать аттестат из музыкальной школы, потом в офис к отцу, — отвечает она, положив голову мне на плечо.
— Эли, милая, — мягко говорю я, погладив её по руке. — Ты же знаешь, что я всегда готов помочь. Если нужно что-то сделать, просто скажи.
— Ты лучший, — шепчет она, и я чувствую, как напряжение покидает её тело.
— Езжай за аттестатом и к отцу, а я закуплюсь украшениями. Завтра после школы украсим дом. А Мегс, ты как? Готова взять на себя организацию вечеринки?
Мегс радостно кивает, её глаза снова блестят.
— Конечно! Я уже знаю, какие треки поставить, и даже придумала пару идей для конкурсов. Будет незабываемо!
— Спасибо, — шепчет Эли. — Я так рада, что ты есть у меня.
— Всегда, — отвечаю я, чувствуя тепло её объятий.
Немного отдохнув, мы продолжаем работу. Картонные кольца, словно гигантские обода космических кораблей, постепенно обретают форму под нашими руками. Мы стараемся сделать их максимально ровными, чтобы паутина выглядела естественно, а не как нечто, собранное на скорую руку. Дэвид, с присущей ему дотошностью, уже успел размотать несколько мотков ниток, оценивая их фактуру и цвет. Он предлагает использовать несколько видов: тонкие, почти невидимые для создания основной сетки, и более плотные, чтобы придать паутине объём и реалистичность.
Эли тем временем уже начинает создавать первых паучков. Она ловко вырезает их из чёрного картона, придавая им характерные формы, а затем аккуратно покрывает флуоресцентной краской. Когда первые кольца готовы, мы приступаем к их креплению. Это оказывается непростой задачей, требующей слаженной работы. Приходится подтягивать, придерживать, чтобы всё было надёжно зафиксировано. Но мы справляемся, и вот уже над нашими головами начинают вырисовываться контуры будущей паутины. Я чувствую лёгкое головокружение от высоты.
Эли, закончив с первой партией паучков, присоединяется к нам, помогая натягивать нитки. Ее ловкие пальцы быстро справляются с узлами, и паутина начинает приобретать свою законченную форму. Мы работаем в унисон, обмениваясь шутками и смехом. Кажется, что сам воздух в зале наполняется предвкушением праздника, ожиданием того, как все эти усилия превратятся в незабываемое зрелище.
Когда стрелки часов приближаются к восьми вечера, мы покидаем школу. Паутина с паучками уже красуется на своем месте, остается лишь соорудить тыквенную пещеру и завершить прочий декор. Мы решаем, что с этим справимся в ближайшие дни. Попрощавшись с Эли, Мег и Дэвидом, я забираюсь в свою "Супру" и направляюсь прямиком в торговый центр, чтобы закупить все необходимое для украшения двора и дома Эли.
В торговом центре царит оживленная атмосфера. Люди спешат, тележки с покупками громыхают по плиткам, а из динамиков доносится ненавязчивая музыка. Я направляюсь прямиком в отдел товаров для праздника, где уже вовсю идет подготовка к Хэллоуину. Разнообразие декораций поражает: от жутких скелетов и призрачных фигур до гирлянд с оранжевыми и черными огнями. Мой взгляд скользит по полкам, пытаясь выбрать самые эффектные.
Я беру несколько больших рулонов искусственной паутины, чтобы создать эффект заброшенного дома, и несколько десятков пластиковых пауков разных размеров. Затем мой выбор падает на набор светящихся в темноте привидений, которые, я уверен, добавят зловещей атмосферы. Не забываю я и про тыквы – несколько крупных экземпляров аккуратно укладываются в мою корзину. Проходя мимо отдела с костюмами, я не удерживаюсь и заглядываю туда. Яркие маски, плащи и шляпы мелькают перед глазами. Вспомнив, что у нас еще нет подходящих нарядов, я решаю присмотреть что-нибудь для себя и Эли. В конце концов, какой же Хэллоуин без костюма? Ничего подходящего я не нахожу, но вижу маску Крика, фотографирую ее и отправляю Эли. По телефону мы быстро договариваемся: я буду Криком, а она, конечно же, его девушкой. С полной корзиной я направляюсь к кассе. Очередь немаленькая, но я не тороплюсь, размышляя о том, как мы будем воплощать наши идеи в жизнь.
Наконец, моя очередь подходит. Улыбчивая девушка быстро пробивает мои покупки. Я аккуратно складываю все в багажник "Супры". Как только я сажусь за руль, сразу же звоню маме. Хочу узнать, не нужно ли ее забрать. Она говорит, что ей придется немного задержаться, поэтому я решаю ехать домой. Пока буду ждать ее звонка, займусь ужином. Что-нибудь легкое и несложное. Я включаю музыку на полную громкость, и, погружаясь в ритм, выезжаю с парковки. В голове уже крутятся идеи для ужина. Хочется чего-то сытного и пряного. Время в пути пролетает незаметно, и вскоре я оказываюсь дома.
Скинув куртку, я направляюсь на кухню. Открыв холодильник, я начинаю осматривать запасы. На полках лежат овощи, остатки курицы и немного сыра. Вдохновившись, я решаю приготовить куриное филе с овощами на сковороде. Это будет быстро и вкусно. Я достаю все необходимые ингредиенты и начинаю резать перец, цукини и лук. Пока овощи жарятся, я ставлю кастрюлю с рисом на плиту. Я добавляю в сковороду щепотку паприки и куркумы, и вскоре кухня наполняется аппетитным ароматом.
Рис готов, курица с овощами приобретает золотистую корочку, и тут раздается звонок телефона. Это мама. Она сообщает, что уже закончила. Я выключаю плиту, быстро споласкиваю посуду, накидываю куртку и выскакиваю на улицу к машине.
Мама, наверное, сегодня сильно устала. Хочется сделать ей какой-нибудь приятный сюрприз. По дороге к ней на работу я думаю, что бы такое ей привезти. Может, заехать в пекарню за свежими круассанами? Или купить букет ее любимых гортензий? Вспоминаю, как Эли всегда радуется сладкому и цветам, поэтому решаю взять и то, и другое. Почему бы и нет?
Скоро я подъезжаю к пекарне, где аромат свежей выпечки наполняет воздух. Я выбираю несколько круассанов с миндальным кремом и шоколадом, представляя, как мама будет улыбаться, когда увидит их. Затем, направляясь к цветочному магазину, я думаю о том, как важно иногда делать маленькие радости для близких. Гортензии в полном расцвете, их яркие цветы привлекают внимание. Я выбираю самый красивый букет, аккуратно завернутый в бумагу, и, довольный своим выбором, направляюсь к машине.
Сев за руль, я включаю музыку и еду к маме. В голове уже крутятся мысли о том, как она отреагирует на сюрприз. Я представляю, как она будет смеяться и благодарить меня за заботу. Это всегда поднимает мне настроение, и я не могу дождаться момента, когда увижу ее улыбку. По дороге я вспоминаю, как в детстве мы с мамой часто ходили в пекарню по воскресеньям. Она всегда выбирала что-то сладкое, а я с нетерпением ждал, когда смогу откусить от ее круассана. Я с детства был сладкоежкой, как и мама.
Когда я подъезжаю к художественному классу, где мама проводит свои занятия, сердце забивается быстрее от волнения. Я пишу ей смс, чтобы она вышла, и, взяв в руки букет с голубыми и розовыми гортензиями и коробочку с выпечкой, выхожу на улицу. Ветер слегка треплет волосы, и я ежусь от прохлады. Я всегда люблю эти моменты ожидания, когда ты знаешь, что сейчас произойдет что-то приятное.
Наконец, я вижу ее. Она выходит из здания, потирая руки от холода, и, заметив меня, улыбается. В этот миг я понимаю, что все усилия не напрасны. Я поднимаю букет и круассаны, и ее глаза сияют от радости. Она подходит ближе, и я вручаю ей цветы и сладости. Мама обнимает меня, поблагодарив за сюрприз, и я чувствую, как тепло разливается по сердцу. Мы вместе садимся в машину, и я рассказываю ей о том, что приготовил на ужин.
Мама слушает с улыбкой, иногда перебивая меня короткими, теплыми замечаниями. Ее глаза, обычно полные творческого огня, сейчас светятся нежностью и усталостью.
Когда мы подъезжаем к дому, я помогаю ей выйти из машины, неся в руках ее сумку и коробку с круассанами. В квартире нас встречает уютный полумрак, и я сразу же включаю свет на кухне. Мама входит на кухню, и ее лицо озаряется радостью.
— Как вкусно пахнет! – восклицает она. Мама отправляется за вазой, а я принимаюсь разогревать ужин. Аромат курицы с овощами, смешанный с запахом свежей выпечки, наполняет кухню, создавая атмосферу домашнего тепла.
Мы садимся за стол, в центре которого стоит букет гортензий, и я с удовольствием наблюдаю, как она наслаждается ужином.
— Мне никогда не будет стыдно за твое воспитание, сынок. Ты растешь настоящим мужчиной.
Сердце наполняется теплом, и я невольно улыбаюсь. Нет ничего ценнее маминых слов.
— Как твоя выставка? – спрашиваю я.
— Все идет по плану, – отвечает мама, откусывая кусочек круассана. — Сегодня закончила последние штрихи над новой серией. Думаю, получится хорошо. В конце ноября галерея будет моя.
Я киваю, чувствуя, как гордость переполняет меня. Мама всегда жила своим искусством, и я восхищаюсь ее страстью и талантом.
— А у тебя как? – спрашивает она, внимательно глядя на меня. — Я думала, вы с Эли заглянете на ужин. Ее так не хватает.
Я тяжело вздыхаю, ощущая ту же тоску.
— У нее много дел. К тому же, она теперь стажируется у отца.
— Понимаю, – мама мягко касается моей руки. — Но ты же знаешь, двери нашего дома всегда открыты для нее.
После ужина мы вместе разбираем посуду, а затем устраиваемся в гостиной. Я включаю наш любимый старый фильм, и мы проводим остаток вечера, уютно устроившись на диване.