Карнавал теней
— Знаете, что делать, если на Хэллоуин в дом забрались воры?
— ...
— Дать им по тыкве
Пол Мелкоу "Стены Вселенной".
Пробуждение сегодня дается нелегко. Первое, что приходит в голову, когда выключаю будильник, – сегодня пятница, да еще и Хэллоуин. Не самое обычное сочетание для начала дня.
Рука машинально тянется к привычному месту рядом, но там пусто. Переворачиваюсь, уткнувшись носом в подушку, где еще остается легкий, но такой знакомый запах Эли – смесь шампуня и ее любимого парфюма Tom Ford "Lost Cherry". Этот аромат всегда успокаивает.
Потягиваюсь, чувствуя приятный хруст в спине. Пора признать: мир снов отступает, и реальность с ее уроками ждет.
С тяжелым вздохом сбрасываю одеяло. Прохлада комнаты тут же окутывает тело, усиливая ощущение перехода от тепла постели к бодрствованию. Каждый шаг к окну кажется маленькой битвой с остатками сна.
Но выбора нет. Нужно вставать, надеяться на остатки кофе и встречать этот необычный день. Несмотря на прохладу и предвкушение скучных занятий, на душе удивительно легко и радостно. Думаю, это предвкушение вечеринки, к которой мы так усердно готовились и встреча с Эли.
Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, настойчиво рисует золотую полосу на полу, словно приглашая присоединиться к игре света и тени.
Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть, что там, за окном, но пока вижу лишь размытые очертания деревьев, еще не сбросивших свои последние осенние наряды.
По дороге в ванную звоню Эли, чтобы она помогла с выбором.
— Доброе утро, Адам! — ее мелодичный голос в трубке звучит как солнечный луч, пробивающийся сквозь утреннюю сонливость. — Черная рубашка и, как обычно, школьная форма. Остальное предоставь мне, — говорит она, и перед тем, как звонок обрывается, слышу звук поцелуя.
Улыбаюсь, прижимая телефон к уху. Эли всегда знает, как сделать так, чтобы даже самые серые будни заиграли яркими красками. Заинтриговать и подарить нежность — определенно ее фишка.
Черная рубашка – отличный компромисс между обыденностью и духом Хэллоуина.
Убираю телефон в карман домашних шорт и, включив прохладную воду, начинаю приводить себя в порядок.
Почистив зубы и помыв голову, подсушиваю ее полотенцем и спускаюсь вниз. Холодная вода помогает окончательно проснуться, а на кухне меня уже ждет ароматный, еще горячий кофе и аппетитные тосты.
Улыбка сама собой появляется на лице – мама, как всегда, позаботилась обо мне.
После быстрого перекуса тостами и фруктами, которые нахожу в холодильнике, поднимаюсь в свою комнату, чтобы собрать вещи для школы.
Убедившись, что все тетради на месте, достаю школьную форму и черную рубашку, как просила Эли.
Переодевшись, снова спускаюсь вниз, захватив пакет с конфетами, и накидываю куртку, выходя из дома.
Октябрьский ветер довольно холодный. На улице уже ощущается приближение Хэллоуина: многие дома украшены тыквами, паутиной и искусственными скелетами. Дети в костюмах ведьм и вампиров весело бегают по тротуарам, собирая сладости.
Когда иду к машине, взгляд случайно задерживается на одном из домов. Внезапно из него выскакивает крошечная девочка, одетая во все белое, словно маленькое привидение. В руках у нее пустая корзинка, и очевидно, что она только что отправилась на свой "сладкий" квест за угощениями.
Тут же вспоминаю про пакет конфет, который у меня с собой, и направляюсь прямо к ней. Вокруг нас становится все больше и больше детей, а конфет в мешке все меньше.
Угощаю малышей сладостями и сажусь в свою машину. Чувствую, как тепло разливается по сердцу. В этот момент вспоминаю, как сам в детстве с нетерпением ждал Хэллоуина, как мечтал о сладостях и приключениях.
Прогревая двигатель, я бросаю последний взгляд на улицу, где дети продолжают свой веселый поход. Звуки их смеха и радостных криков еще долго доносятся до меня, пока я не отъезжаю от дома в сторону школы.
По дороге я думаю о том, как Эли, с ее безупречным вкусом и тягой к нестандартным решениям, сможет преобразить мою обычную школьную форму. Может быть, это будет какой-то аксессуар или едва заметная деталь, которая добавит праздничного настроения.
По пути я решаю заехать за тыквенным латте и сырными булочками для нас с Эли.
Вскоре я подъезжаю к уютной кофейне, где всегда готовят лучший кофе в городе. Запах свежесваренного кофе и корицы витает в воздухе, когда я вхожу внутрь. Внутри тепло и уютно, а мягкий свет ламп создает идеальную атмосферу для осеннего утра. Я подхожу к прилавку и заказываю два латте и несколько сырных булочек. Пока жду, с удовольствием наблюдаю, как бариста ловко готовит напитки, добавляя взбитые сливки и посыпая корицей.
Когда мне приносят заказ, я чувствую, как радость наполняет меня. Эти простые удовольствия — теплый напиток и свежая выпечка — всегда поднимают настроение. Я выхожу из кофейни, держа в руках ароматные латте и булочки, и направляюсь к машине. Ветер все еще дует холодный, но теперь он кажется менее неприятным, ведь я знаю, что скоро увижу Эли.
Припарковавшись у школы, я забираю свой портфель с пассажирского сиденья и накидываю его на плечо. Взяв с собой кофе и булочки, я выхожу из машины, закрываю дверь и направляюсь к входу, стараясь ничего не уронить.
Мне везет, кто-то придерживает дверь, и я могу быстро проскользнуть внутрь.
Сразу же обращаю внимание на то, как красиво украшены стены и коридоры школы к Хэллоуину. Мегс и Эли отлично поработали, это действительно впечатляет. Но самое интересное ждет нас в актовом зале.
Пройдя по коридору, я замечаю, как из одного класса доносится музыка – видимо, готовятся к какому-то выступлению. На стенах висят гирлянды из бумажных привидений и летучих мышей, а на окнах красуются вырезанные из бумаги паутины. В одном из углов стоит большая тыква, украшенная зловещей улыбкой, из которой, кажется, вот-вот выскочит что-то жуткое. Я чувствую, как мое собственное настроение тоже становится более праздничным.
Подойдя к своему кабинету, я вижу, что и там не обошлось без декораций: на двери висит маленький, но очень реалистичный скелет, а на столе учителя лежит пара пластиковых пауков, готовых напугать неосторожного посетителя. Я ставлю свой портфель на стул и пишу Эли, что я уже в классе. Класс постепенно заполняется одноклассниками. Осталось дождаться ее, и тогда день точно будет самым лучшим.
Я снова смотрю на дверь, ожидая увидеть ее. Каждая минута кажется вечностью. Я представляю, как она войдет, как ее глаза загорятся, когда она увидит меня.
Вдруг дверь кабинета тихонько приоткрывается, и в проеме показывается Эли, а за ней и Меган. На голове у Эли красуется черный ободок с дьявольскими рожками. Я чувствую, как мое сердце забивается быстрее. Она выглядит просто потрясающе. Ее обычная школьная форма, кажется, преобразилась благодаря этому маленькому, но такому выразительному аксессуару. Рожки на ободке, такие игривые и дерзкие, идеально сочетаются с ее сияющими глазами и легким румянцем.
На голове у Меган красуется забавная шляпа ведьмы, чуть съехавшая набок. Этот легкий беспорядок придает ей особое очарование, словно она только что вернулась с шабаша.
Эли улыбается, и ее улыбка озаряет весь класс, разгоняя последние тени предпраздничной суеты. Она делает шаг вперед, и я замечаю, как ее пальцы нервно теребят край школьной юбки. Это так мило, так искренне.
— Привет! — ее звонкий голос заставляет меня невольно улыбнуться.
— Привет, Эли! Ты выглядишь... великолепно, — отвечаю я, протягивая ей стаканчик с тыквенным латте.
Она берет кофе, ее пальцы едва касаются моих, и я чувствую легкое покалывание.
— О, спасибо! Ты как всегда — самый лучший, — говорит она, ее взгляд скользит по моим рукам, где я держу вторую порцию латте и пакет с булочками. — А это что?
— Сырные булочки, — отвечаю я, протягивая ей пакет. — Думаю, нам обоим не помешает немного подкрепиться перед началом дня.
Меган, стоящая рядом, улыбается.
— Вы такие милые. Я тоже хочу булочку!
Эли садится за парту рядом со мной, ее глаза все еще сияют. Я замечаю, как она украсила свою форму. На лацкане пиджака приколот маленький, но очень изящный значок в виде летучей мыши, выполненный из черного бархата. Это так тонко, так в ее стиле – не кричаще, но безошибочно узнаваемо.
— Мне нравится твой значок, — говорю я, кивая на летучую мышь. — Очень в тему.
— Спасибо, — Эли касается его пальцами. — У меня есть кое-что и для тебя, — добавляет она, наклоняясь к своей сумке. Я замечаю, как ее рожки слегка качнулись.
Пока я угощаю Меган оставшейся булочкой, Эли, покопавшись в сумке, протягивает мне кулачок. Развернув его, я вижу в ее ладони такой же значок, как и у нее, только белого цвета. Он выполнен из того же бархата, но светится на фоне ее темно-синего пиджака, словно символизируя контраст между ночным небом и луной.
— Это... прекрасно, — произношу я, не в силах скрыть восхищение. Я осторожно беру значок в руки, ощущая его мягкость и легкость.
Я не медлю. Аккуратно прикрепляю значок к лацкану своего пиджака, прямо над сердцем. Он идеально вписывается в мой образ, словно всегда был там.
— Теперь мы команда летучих мышей, — улыбается Меган, жуя булочку.
— Команда голодных гиен, — передразнивает Эли, просовывая ладонь в пакет с выпечкой, держа в другой руке стакан с кофе.
Я смеюсь, потягиваясь за кофе. Тыквенный латте обжигает губы, но это приятное тепло, согревающее изнутри.
Пока Эли и Меган уплетают булочки, в класс начинают подтягиваться другие ученики. Шум постепенно нарастает, но я почти не замечаю его. Мое внимание приковано к Эли. Она что-то оживленно рассказывает Меган, жестикулируя руками, и ее рожки забавно покачиваются в такт ее словам. Я ловлю себя на том, что просто смотрю на нее, забывая обо всем на свете.
Её смех, лёгкий и заразительный, звучит как музыка, заглушая всё вокруг. Я чувствую, как моё сердце отзывается на каждую её эмоцию, словно мы связаны невидимой нитью.
Внезапно стук двери о стену заставляет меня обернуться. Я вижу, как Марк буквально врывается в кабинет, с тыквой на голове. Класс взрывается смехом. Чёрт возьми, как его голова вообще туда влезла? Он выглядит как настоящий тыквенный король, с оранжевым венцом, украшающим его растрёпанные волосы.
Я с хохотом встречаю друга, пожимая ему руку. Его энтузиазм заразителен, и даже в этой нелепой ситуации он умудряется излучать позитив.
— Ты как всегда, Марк, — говорю я, всё ещё посмеиваясь. — Не перестаёшь удивлять.
— Это же Хэллоуин, друг! — восклицает Марк, снимая тыкву и ставя её на стол. — Нужно же как-то входить в образ!
Эли и Меган тоже смеются, наблюдая за этой сценой. Эли, с её дьявольскими рожками, кажется особенно довольной этим хаосом. Её глаза блестят озорством, и я не могу не улыбнуться в ответ.
Марк, стряхнув с себя остатки тыквенного духа, подсаживается к нам, и его заразительный смех смешивается с общим весельем.
Звонок, как всегда, звучит не вовремя. Веселье только начинается, и перспектива урока, пусть даже и не самого скучного, кажется унылой. Марк, однако, не унывает. Он уже достаёт из рюкзака учебник, попутно рассказывая о планах на вечерний Хэллоуинский карнавал в школе.
— Там будет конкурс костюмов! — воодушевлённо говорит он, поправляя растрёпанные волосы. — Я думаю, мне нужно что-то более впечатляющее, чем просто тыква на голове. Может, костюм тыквенного монстра? Или тыквенного рыцаря?
Эли хихикает, прикрывая рот рукой.
— Тыквенного рыцаря? С тыквенным мечом? — поддразнивает она.
— Ага, с кожаным мечом, — Меган поддерживает её смех, и я невольно улыбаюсь.
— Ладно, ладно, смейтесь, — отмахивается Марк, но в его голосе нет обиды. — Зато я буду самым оригинальным! А вы, кстати, в чём пойдёте?
Меган пожимает плечами:
— Пусть это будет для тебя сюрпризом.
Эли подмигивает мне, и я чувствую, как легкий румянец заливает мои щеки. Ее взгляд, полный игривости и какой-то тайны, всегда действует на меня подобным образом.
Марк, тем временем, уже увлеченно листает страницы учебника, но его глаза все еще горят предвкушением вечера.
— А ты, — обращается он ко мне, — ты что-нибудь придумал? Или тоже будешь в образе "неожиданного гостя"?
Я усмехаюсь.
— Крик.
Марк, не отрываясь от учебника, вдруг произносит:
— А если ты будешь Криком, то кто будет твоей жертвой?
Я смотрю на Эли, и в этот момент она встречает мой взгляд. В ее глазах сверкает озорство, и я чувствую, как внутри меня что-то щелкает.
— Обойдемся без жертв. С Криком будет его очаровательная спутница, — отвечаю я.
— Все будут с парными костюмами, что ли? — возражает Марк. — Я даже не думал об этом. Я не знаю, что подойдет мне и Гвин.
— Фиона и Шрек, — протороторила Мег, смеясь в кулак. — Мы с Эли не будем участвовать в конкурсе.
— И что это значит? — уточняет Марк, явно озадаченный.
Мег наклоняется к нему и шепчет:
— Это значит, что мы подарили кому-то шанс выиграть.
Я не могу не улыбнуться, наблюдая за их взаимодействием.
Урок начинается, но мои мысли уже витают где-то далеко, в предвкушении вечера.
Я немного удивился, когда Эли вчера рассказала, что они с Меган не будут участвовать в конкурсе. Зная, как они любят наряжаться, особенно Мегс, я ожидал чего-то грандиозного. Но, как оказалось, они решили войти в состав жюри и оценивать костюмы других. Эли объяснила, что они очень устали от подготовки школы к празднику и решили немного отдохнуть, не участвуя в самом конкурсе.
Марк, погруженный в учебник, время от времени бросает на меня взгляды, как будто ищет подтверждение своих идей. Я знаю, что он всегда стремился быть в центре внимания, и его костюм тыквенного рыцаря, хоть и кажется забавным, был лишь частью его стремления выделиться. Я же, в свою очередь, не хочу оставаться в тени, но и не стремлюсь к чрезмерной экстравагантности. Костюм Крика прост, но в нем есть своя изюминка — таинственность и легкая угроза, которые всегда привлекают внимание.
Урок пролетает быстро, и вскоре мы оказываемся на перемене. Я выхожу в коридор, где уже собираются группы учеников, обсуждая свои костюмы и планы на вечер.
Эли и Мегс отправляются в актовый зал, чтобы продолжить подготовку к школьному карнавалу. Я же направляюсь к следующему кабинету, где нас ждет совместный урок с классом Дэвида и Трейси.
По пути я замечаю Гвин, которая, видимо, проспала первый урок и теперь спешит на занятия. Она останавливается, здоровается и предлагает пойти вместе.
— Ты тоже не участвуешь в конкурсе? – спрашиваю я, оглядываясь в поисках Дэвида.
— Участвую. Но Эли и Меган попросили пока не говорить об этом. Сказали, что я буду их козырем на карнавале, – отвечает Гвин.
Я удивленно поднимаю брови.
— Они приготовили для тебя костюм?
В этот момент сзади слышится голос Дэвида:
— Эй, Адам!
Я оборачиваюсь, видя Дэвида, который, как всегда, идет с невозмутимым видом, хотя в его глазах мелькает знакомый азарт.
— Привет, дружище! Ты готов к вечеринке после школы? – спрашивает Дэвид, подходя ближе.
— Почти, — отвечаю я, все еще немного озадаченный словами Гвин. Я пытаюсь понять, что за сюрпризы готовят Эли и Мегс. Козырь, значит? Я бросаю взгляд на Гвин, которая слегка краснеет и отводит глаза.
— О, они всегда что-то замышляют, — усмехается Дэвид, словно прочитав мои мысли.
Мы продолжаем путь в кабинет, обсуждая предстоящий карнавал. Дэвид, как всегда, полон энергии и идей, рассказывая о своих планах на вечер. Он собирается появиться в образе вампира, и что-то мне подсказывает, не просто так. Меган ведь тоже заявила, что хочет быть вампиршей на вечеринке. Неужели между ними двумя что-то изменилось?
Вероятно, Итан просто не захотел приезжать на вечеринку или наряжаться на Хэллоуин.
Звонок звенит, и мы входим в класс. Я занимаю место рядом с Дэвидом, и мы принимаемся раскладывать учебники, но в классе я не замечаю Трейси. В последнее время она стала пропускать уроки и избегать нас. Не знаю, с чем это связано, но думаю, после вечеринки нужно узнать у девчонок, что происходит с ней.
Учитель, кажется, в хорошем настроении, но его взгляд скользит по классу с легкой усталостью.
В середине урока кто-то стучит в кабинет, и учитель выходит, чтобы узнать, кто там. Когда он возвращается, его лицо выражает легкое недоумение, смешанное с предвкушением.
— Адам, Дэвид, — обращается он к нам, — «вас просят спуститься в актовый зал».
Мы с Дэвидом переглядываемся, не упуская шанс пропустить уроки. За этим наверняка стоят Эли и Мегс.
Их «сюрпризы» всегда были чем-то особенным, и я уже чувствую, как предвкушение вечера усиливается. Возможно, именно там я узнаю, что же за «козырь» приготовили для Гвин. И, конечно, я не могу дождаться, чтобы увидеть, как Эли будет выглядеть в своем образе, даже если она и не участвует в конкурсе. Ее присутствие само по себе — событие.
Мы выходим из класса, и Дэвид, как всегда, не удерживается от шутки:
— Ну что, Адам, чувствуешь, как на тебя надвигается волна креатива? Надеюсь, это не очередная попытка Мегс заставить нас танцевать в костюмах бананов, как в прошлом году.
Я смеюсь.
— С Эли и Мегс никогда не знаешь, чего ожидать. Но, признаюсь, мне нравится эта неопределенность. Она добавляет интриги к вечеру.
С каждым шагом вниз по лестнице волнение нарастает. Что же там, в актовом зале? Каким получилось наше творение?
И вот, мы на пороге.
Первое, что бросается в глаза – огромная картонная тыква, зловеще ухмыляющаяся, словно приглашая в "Пещеру страха".
Но взгляд тут же перехватывает сцена. Там разворачивается настоящая сказка. Эли, в воздушном сиреневом платье, кажется сошедшей со страниц книги о Рапунцель. Она сидит за фортепиано, а рядом, воплощая коварство, возвышается Мегс в образе матушки Готель.
Они настолько увлечены репетицией музыкальных сцен из мультфильма, что не замечают нашего появления. Завороженные, мы проходим в середину зала, чтобы не пропустить ни единой ноты, ни единого жеста в их маленьком представлении.
Воздух наполнен не только звуками фортепиано, но и предвкушением чего-то волшебного, чего-то, что мы сами помогли создать. Тыква, хоть и зловещая, теперь кажется частью этой сказки, стражем, охраняющим вход в мир фантазий. Мы стоим, словно зачарованные, наблюдая, как Эли, с грацией и нежностью, касается клавиш, а Мегс, с выразительной мимикой, дополняет образ коварной злодейки. В их игре чувствуется та самая магия, которую мы так стремились воплотить, тот дух приключения и тайны, который должен захватить каждого, кто переступит порог "Пещеры страха".
Эли, несмотря на окружающие ее жуткие паучки и паутину, выглядит невероятно мило и очаровательно. Ее золотистые, блондинистые локоны струятся шелком по плечам и спине. Она похожа на настоящую принцессу, словно этот костюм и роль созданы специально для нее.
Я не могу отвести глаз от Эли. Ее образ Рапунцель настолько гармоничен, что кажется, будто она действительно выросла в башне, отрезанная от мира, но сохранившая в себе чистоту и свет. Ее пальцы порхают по клавишам, извлекая мелодии, которые, кажется, могут растопить даже самое черствое сердце.
Эли поднимает голову, и наши взгляды встречаются. На ее лице мелькает улыбка, и она кивает нам, словно приглашая присоединиться. Мегс тоже замечает нас, и ее губы растягиваются в широкой, немного жутковатой улыбке. Она делает приглашающий жест рукой, и мы, преодолев нерешительность, движемся вперед.
Когда мы подходим ближе, я могу рассмотреть детали. Паутина, свисающая с потолка, искусно сделана, а паучки, кажется, вот-вот оживут. Но даже в этой атмосфере ужаса, образ Эли остается светлым пятном. Ее платье, кажется, светится изнутри, а волосы, обрамляющие ее лицо, придают ей неземную красоту.
— Ну как вам? – спрашивает Эли, ее голос звучит мягко, но в нем чувствуется гордость за проделанную работу.
— Это... потрясающе, – выдыхаю я, не в силах подобрать других слов.
— Адам, Дэвид! Наконец-то! – восклицает Мегс, подходя к нам. — Мы вас ждали. Нам нужна ваша помощь.
— Что случилось? – спрашивает Дэвид, подавая руку Мегс, чтобы она спустилась со сцены.
— Двое ребят из параллельного класса отказались от мест в жюри. Вы сможете заменить их?
— Конечно! – отвечаю я, чувствуя, как внутри разгорается азарт. – Мы с радостью поможем.
— Отлично! – Мегс хлопает в ладоши. – Тогда скорее, нам нужно успеть все подготовить до начала карнавала.
Мы с Дэвидом переглядываемся, и в наших глазах читается одно и то же: приключение только начинается. Быть частью жюри на школьном карнавале – это совсем не то, чего я ожидал, но, признаться, это звучит куда интереснее, чем просто наблюдать со стороны.
— А что насчет Гвин? – спрашиваю я, вспомнив ее слова о том, что она – «козырь». – Она ведь тоже участвует?
— О, Гвин! – Мегс хитро улыбается. – Она будет нашим секретным оружием. Ее костюм... это нечто! Вы увидите. Но это пока сюрприз.
— Полная неожиданность, значит, – бормочу я, чувствуя, как мое любопытство достигает пика. – Ну, надеюсь, это того стоит.
— А ты, Мегс, – обращаюсь я к ней, – ты уверена, что не хочешь участвовать?
Мегс смеется.
— О, Адам, я уже отыгралась за прошлые годы. В этом году я наслаждаюсь ролью наблюдателя.
Мегс подбегает к колонкам и включает музыку, пританцовывая в такт вместе с Эли. Мы с Дэвидом принимаемся сдвигать столы вместе, затем подключаем гирлянды в розетки. Он, не теряя времени, принимается помогать Мегс с развешиванием баннеров.
Этот карнавал обещает стать не просто школьным мероприятием, а настоящим приключением, полным сюрпризов и волшебства. И я рад быть его частью.
Дэвид, закончив с развешиванием баннеров, подходит ко мне, его глаза блестят от предвкушения.
— Представляешь, Адам, мы будем оценивать все это великолепие! Это же такая ответственность! Надеюсь, у нас хватит сил не съесть все угощения до начала конкурса.
Я смеюсь и хлопаю его по плечу, возвращаясь к приготовлениям. Мы отодвигаем последний стол к сцене, это столик для жюри, в котором будем мы вчетвером. Эли и Мегс украшают его игрушечными призраками и жуткими тыквами.
Внезапно в зале гаснет свет, и мы вздрагиваем от неожиданности.
Мы с Дэвидом занимаем свои места за украшенным столиком, чувствуя себя настоящими VIP-персонами. Эли и Мегс отходят, чтобы встретить первых гостей, а мы остаемся в тишине, слушая, как за дверями актового зала нарастает гул голосов и смеха. Предвкушение карнавала достигает своего апогея. Я смотрю на Дэвида, и мы одновременно улыбаемся.
Этот Хэллоуин обещает быть незабываемым.
Каждый звук усиливает ощущение надвигающегося праздника, смешанного с легким трепетом перед неизвестностью. По спине пробегает холодок, но это скорее приятный озноб предвкушения, чем страх.
Внезапно, словно по волшебству, из темноты выныривает фигура. Это Гвин. Ее костюм, который Эли и Мегс так тщательно скрывали, оказывается настоящим шедевром.
— Неожиданно, правда? — шепчет Гвин, подходя к нашему столику. Ее глаза сияют от восторга. — Эли и Мегс превзошли сами себя. Я даже не ожидала, что это будет настолько... волшебно.
— Ты действительно Уэнсдей Аддамс, — выдыхаю я.
Гвин слегка наклоняет голову, ее темные волосы, собранные в две косы, обрамляют лицо, придавая ей еще большую схожесть с персонажем. На ней черное платье с белым воротничком, а в руках она держит маленькую куклу с пустыми глазами.
Гвин лишь загадочно улыбается.
— Это и есть цель, не так ли? Полностью погрузиться в образ.
В этот момент двери актового зала распахиваются, и в зал хлынул поток учеников, одетых в самые разнообразные костюмы. Шум, смех и музыка заполняют пространство, создавая ощущение настоящего праздника.
Эли и Мегс уже в роли ведущих ступают на сцену, направляясь к двум микрофонам. Эли, в образе Рапунцель, выглядит еще более волшебно при приглушенном свете, а Мегс, как матушка Готель, излучает зловещее очарование.
— Ну что, готовы к самому страшному карнавалу в истории школы? — спрашивает Мегс, ее глаза хитро блестят. — Надеюсь, вы не боитесь привидений и всякой нечисти.
— Мы готовы ко всему! — отзывается Дэвид, его голос звучит уверенно, но с едва уловимой ноткой волнения. — Главное, чтобы было весело.
— Веселье гарантировано, — подмигивает Эли. — А теперь, мои жутко красивые и зловеще очаровательные участники и гости, займите свои места. Карнавал теней объявляется открытым!
— Карнавал теней начинается! — повторяет Мегс, и ее голос, усиленный микрофоном, разносится по залу. — И пусть победит самый... жуткий!
Эли, стоя рядом с ней, добавляет:
— И помните, что самое главное на Хэллоуине – это не только костюмы, но и дух приключения, который мы создаем вместе!
Они отодвигают микрофоны в сторону, прожекторы над сценой включаются, освещая фигуры Эли и Мегс красным и желтым светом.
Эли подходит к фортепиано, и в зале заиграла мелодия из фильма "Рапунцель". Меган, в образе матушки Готель, подходит к ней, и представление начинается.
— Рапунцель, только посмотри. Какая уверенная, сильная, юная красавица... Стоит рядом с тобой! — она расхохоталась и начинает петь песню матушки Готель.
Мелодия фортепиано переливается, создавая атмосферу сказочного леса, полного тайн и опасностей. Голос Мегс, низкий и бархатистый, идеально подходит для роли коварной Готель.
Мегс движется по сцене, словно хищная птица, высматривающая добычу. Она то приближается к Эли, то отступает, играя с ней, как кошка с мышкой.
Эли, полностью погруженная в атмосферу, с легкостью подхватывает ноты, создавая гармонию, которая переплетается с голосом Мегс. Их дуэт – это танец, где каждая нота и каждое движение выверены до мелочей.
Зрители, затаив дыхание, следят за их игрой, словно попав в сказку, где добро и зло сталкиваются в вечной борьбе.
Свет прожекторов меняется, создавая тени, которые кажутся живыми. Они пляшут по стенам, словно призраки, подыгрывая действию на сцене. С каждым аккордом Эли становится все увереннее, ее голос звучит ярче, а движения – свободнее. Она не просто Рапунцель, она – символ надежды и силы, способной противостоять любому злу.
Когда Мегс допевает последнюю строчку, прожекторы перемещаются на Эли, а Мегс спешит со сцены к столу жюри.
Эли выпрямляется и начинает играть новую мелодию. В этот момент я вспоминаю сцену из мультфильма, когда она поет песню Рапунцель и Юджина в день рождения принцессы.
Ее голос, чистый и мелодичный, заполняет пространство, окутывая зрителей теплом и надеждой. Каждая нота звучит как обещание, как свет, пробивающийся сквозь темные облака. Эли, погруженная в свою роль, словно забывает обо всем, что происходит вокруг. Она не просто исполнительница, она – часть этой сказки, часть волшебного мира, где мечты сбываются.
Свет прожекторов мягко освещает ее лицо, подчеркивая каждую эмоцию, каждую искорку радости, отражающуюся в ее глазах. Зрители, затаив дыхание, следят за каждым движением, словно боясь нарушить магию момента. В этот миг они все становятся частью ее истории, частью ее путешествия к свободе и самовыражению.
Мегс, вернувшись к столу жюри, с восхищением наблюдает за подругой. Она знает, что Эли не просто талантлива, но и способна передать всю глубину чувств, которые испытывает Рапунцель. В ее исполнении нет ничего искусственного – только искренность и страсть, способные тронуть самые глубокие струны души.
— Рядом с ним звезды так сияют, — поет Эли и оборачивается ко мне.
Ее взгляд встречается с моим, и в этот момент я чувствую, как будто все вокруг замирает. Время останавливается, и я оказываюсь в самом центре этой сказки. Ее глаза, полные света и надежды, смотрят прямо на меня, и я понимаю, что она поет не только для зрителей, но и для меня.
В этот момент я ощущаю невероятную связь с ней, словно мы связаны невидимыми нитями судьбы. Ее голос, проникая в самую глубь души, заставляет забыть обо всем на свете.
Когда она заканчивает петь, зал взрывается аплодисментами. Зрители встают, выражая свой восторг и восхищение. Эли, сияя от счастья, кланяется, принимая овации. Я вижу, как ее глаза блестят от слез радости, как она счастлива, что смогла подарить зрителям эту сказку.
Эли, поблагодарив публику, отходит от фортепиано. Ее взгляд встречается со взглядом Мегс, и в этом молчаливом обмене больше, чем в любом диалоге. Они — команда, партнеры в этом волшебном представлении, и каждая из них внесла свой уникальный вклад в создание атмосферы, которая захватила всех присутствующих.
Когда Эли, наконец, спускается со сцены, я не могу удержаться. Она потрясающая, сияющая, и я просто хочу ее обнять. Как только она садится рядом со мной, я крепко обхватываю ее руками, прижимая к себе. В моих объятиях она дрожит, и это трогает до глубины души.
Я осторожно глажу ее по голове, стараясь успокоить, и прижимаю еще крепче.
— Ты великолепна, Эли, — шепчу я, целуя ее в макушку. Запах ее волос, тепло ее тела – все это такое родное и такое волнующее.
Потом, оглядываясь на Мегс и Эли, которые сидят рядом, я не могу удержаться от улыбки:
— Так вот куда вы постоянно убегали с уроков, — говорю я, понимая, что все это время они репетировали. И это прекрасно.
Эли улыбается, и в ее глазах заигрывают искорки счастья. Я чувствую, как ее напряжение постепенно уходит, и это невероятно приятно. Она такая живая, такая настоящая, и в этот момент все вокруг словно растворяется. Я не замечаю ни зрителей, ни музыки, ни света – только она и я, и наше мгновение.
— Спасибо, — тихо произносит она, и я чувствую, как ее голос дрожит от эмоций. — «Я так волновалась».
— Это было прекрасно, — отвечаю я, не отрывая взгляда от ее лица. — Ты просто сияла.
Мегс, стоящая рядом, с улыбкой наблюдает за нами, и я замечаю, как она гордится своей подругой.
— Мы действительно много работали, — говорит она, и в ее голосе звучит гордость. — Это было непросто, но оно того стоило.
Теперь, когда основная часть представления завершена, в воздухе витает предвкушение дальнейших событий карнавала.
Первые участники конкурса начинают выходить на сцену. Я внимательно слежу за каждым, стараясь не пропустить ни одной детали. Есть действительно впечатляющие костюмы: кто-то изображает зомби с невероятным гримом, кто-то – загадочных призраков, а кто-то – даже персонажей из популярных фильмов.
С легкой, предвкушающей улыбкой Мегс подает знак.
— Вот он, наш сюрприз! – шепчет она, и в тот же миг сцена озаряется ярким светом прожекторов.
Внезапно, словно вынырнув из тени, на сцену выпорхивает Гвин, уже полностью преображенная в Уэнсдей Аддамс. Зал замирает, затаив дыхание. И вот, первые ноты "Blood Mary" пронзают тишину. Музыка разливается по залу, и Гвин, воплотившая образ мрачной и загадочной Уэнсдей, начинает свой знаменитый танец. Каждое ее движение выверено до мелочей, словно она сама – неотъемлемая часть этого мистического и гипнотизирующего мира.
Гвин, словно призрак из другого мира, движется с грацией и уверенностью, которые завораживают и притягивают. Ее черные волосы, заплетенные в две косички, падают на плечи, а платье, обрамляющее фигуру, подчеркивает каждое движение, создавая иллюзию, что она парит над сценой.
И вот, когда музыка достигает своего пика, Гвин делает финальное движение – резкий поворот, замирающий в воздухе, словно статуя. Свет гаснет, оставляя зал в полной темноте. Наступает тишина, такая плотная, что кажется, ее можно потрогать. Никто не смеет дышать, боясь разрушить магию момента.
Затем, словно по команде, раздается шквал аплодисментов. Громкий, восторженный, он нарастает, превращаясь в овацию. Зрители вскакивают со своих мест, кричат, свистят, выражая свой восторг. Свет снова зажигается, и Гвин, все еще в образе Уэнсдей, стоит на сцене, слегка запыхавшаяся, но с гордо поднятой головой. На ее лице, обычно бесстрастном, промелькнула едва заметная улыбка.
Но для меня на этом карнавале была единственная победительница. И это не Гвин, чья Уэнсдей была безупречна, и не зомби с их пугающим гримом. Победительницей была Эли. Победительница в искусстве дарить эмоции, победительница в моем сердце.
Я снова обнимаю ее, чувствуя, как ее тело расслабляется в моих руках. И я знаю, что этот вечер, наполненный светом прожекторов, музыкой и искренними эмоциями, останется в моей памяти навсегда. Особенно тот момент, когда я увидел, как Эли, моя Эли, сияет, словно звезда, покорившая сцену и мое сердце.
Зал продолжает аплодировать, не желая отпускать Гвин со сцены. Она кланяется, и в этот момент образ Уэнсдей словно растворяется, уступая место обычной Гвин – талантливой, трудолюбивой и немного застенчивой девушке. Но в памяти зрителей она навсегда останется той мрачной и загадочной Уэнсдей Аддамс, которая смогла оживить легенду своим танцем.
Вечер только начинается, и впереди еще много сюрпризов, но этот танец, несомненно, стал его кульминацией, моментом, который запомнится надолго.
Теперь я жду выхода Марка. Интересно, что он нам приготовил в своем образе Тыквенного Короля.
Наконец, свет гаснет, и на сцене возникает зловещий силуэт. Тяжелый бас пронзает зал, и из темноты, словно из самой преисподней, появляется Марк. Его костюм Тыквенного Короля великолепен: огромная тыква-голова с горящими изнутри глазами, плащ, сотканный из опавших листьев, и костлявые руки, сжимающие скипетр из засохших ветвей. Он движется плавно и угрожающе, словно сама осень, воплощенная в человеческом обличье.
Марк не танцует, он скорее колдует. Его движения ритуальны, завораживающи. Он поднимает руки к небу, словно призывая темные силы, и зал замирает в ожидании. В какой-то момент он достает из-под плаща горсть сухих листьев и бросает их в воздух. Листья закручиваются в вихре, подсвеченные снизу зеленым светом, создавая иллюзию летящих призраков.
Марк великолепен в своей зловещей роли. Он не просто играет Тыквенного Короля, он им становится. В его глазах, даже сквозь прорези тыквенной маски, читается какая-то потусторонняя сила.
Когда музыка стихает, зал взрывается аплодисментами. Марк кланяется, и в этот момент я замечаю, как Эли, сидящая рядом со мной, слегка вздрагивает. Я обнимаю ее крепче, чувствуя, как она прижимается ко мне.
— Страшно? — шепчу я ей на ухо.
Она качает головой, но я вижу, что ей не по себе. Марк действительно сумел создать жуткую атмосферу.
После выступления Марка на сцену выходят другие участники карнавала. Есть и вампиры, и ведьмы, и даже мумия, которая умудряется танцевать брейк-данс. Но ни одно из этих выступлений не может затмить впечатления от танца Гвин и зловещего появления Марка.
Когда последние отголоски карнавала стихают, мы вчетвером предаемся оживленной беседе. Обсуждаем невероятные костюмы и ту волшебную атмосферу, которую удалось создать участникам. И тут сходимся во мнении: королем этого вечера, без сомнения, становится Марк.
На сцену к Марку поднимаются Эли и Мегс, чтобы вручить победителю тематическую корону, украшенную пауками и тыквами. Совершив поклон, они объявляют карнавал закрытым и приглашают всех гостей к праздничному столу. Однако у нас с Дэвидом другие намерения – мы направляемся на вечеринку к Меган. Покинув актовый зал и переодевшись, мы ожидаем Эли и Меган на улице.
Прохладный вечерний воздух приятно освежает после душного зала. Мы стоим под тусклым светом фонаря, и я чувствую, как нетерпение смешивается с предвкушением. Эли, уже сменившая свой карнавальный наряд на повседневный, выглядит немного усталой, но в ее глазах горит огонек предвкушения новой вечеринки. Мегс, напротив, излучает энергию, ее смех, кажется, разгоняет остатки вечерней тишины. Дэвид, как всегда, спокоен и рассудителен, но я вижу, что и он с нетерпением ждет продолжения вечера.
— Ну что, готовы к настоящему веселью? — спрашивает Мегс, ее голос звучит приподнято.
— Я готова ко всему, что не связано с танцующими мумиями, — шутливо отвечает Эли, и мы все рассмеялись.
Несмотря на всю магию и таинственность прошедшего вечера, именно эти моменты, наполненные простым человеческим общением и смехом, для меня самые ценные. Самое главное – это те люди, с которыми ты делишь эти моменты. И я рад, что Эли, Дэвид и Мегс рядом со мной.
Теперь пора готовиться к вечеринке Мегс! Я уже не могу дождаться, чтобы снять эту школьную форму и облачиться в костюм Крика.
Дэвид и Меган уже разъехались по домам, чтобы переодеться, и мы с Эли тоже не отстаем. Я помогаю ей сесть в машину, и мы отправляемся ко мне домой, чтобы я забрал свой костюм. А потом поедем к Эли, где и будем приводить себя в порядок перед вечеринкой.
Дорога до моего дома пролетает незаметно, мы болтаем о всякой ерунде, смеемся и строим планы на вечер.
Я быстро нахожу свой костюм Крика – черный балахон с маской, который уже ждет своего часа в шкафу. Эли тем временем устраивается на диване, рассматривая фотографии с карнавала на своем телефоне. Ее усталость как будто испаряется, сменившись предвкушением. Захватив с собой черные джинсы и толстовку, мы снова садимся в машину, и на этот раз направляемся к дому Эли. По дороге мы обсуждаем, какие еще костюмы могли бы надеть, какие игры будут на вечеринке у Меган, и кто из наших знакомых там точно будет. Воздух в машине наполнен смехом и легкой суетой, предвещающей настоящее приключение.
Мы подъезжаем к дому Эли, и на улице уже темно. Ее дом, как всегда, украшен в лучших традициях Хэллоуина: тыквы, паутина и парящие призраки – все это плоды наших совместных усилий.
Едва мы переступаем порог, меня обволакивает мягкое, приглушенное освещение, наполненное ароматом корицы и едва уловимым предвкушением чего-то особенного, праздничного.
Пока Эли освежается в ванной, я меняю школьную форму на удобные черные джинсы и толстовку. Маску Крика и плащ я достаю из коробки и аккуратно кладу на стул. Когда Эли появляется, с полотенцем на голове и укутанная в халат, я отвожу взгляд, стараясь не смутить ее. Впрочем, кажется, сама Эли не испытывает никакого стеснения. Она снимает полотенце и скрывается за дверцей шкафа.
Я старательно изучаю каждую деталь комнаты, пытаясь не смотреть в ее сторону, но это непросто. Особенно когда Эли, закрыв дверцу, оборачивается ко мне в черном кружевном белье, медленно натягивая второй чулок на бедро.
Мое сердце бьется быстрее, словно пойманная птица, и я чувствую, как краска заливает щеки. Этот момент, такой интимный и неожиданный, заставляет меня забыть обо всем на свете, кроме нее. Ее движения плавные, уверенные, и в каждом жесте чувствуется завораживающая грация.
Я пытаюсь сосредоточиться на узоре на стене, на пылинках, танцующих в лучах света, но взгляд сам собой возвращается к ней. Черное кружево подчеркивает изгибы ее тела, а чулок, медленно ползущий вверх по бедру, кажется произведением искусства. Воздух в комнате становится плотнее, насыщеннее, и я ощущаю, как мое дыхание прерывается. Кажется, время остановилось, и мы остаемся одни в этом уютном полумраке, где каждый шорох, каждый взгляд имеет особое значение. Я чувствую себя одновременно неловко и притягательно, словно оказываюсь на грани чего-то запретного и волнующего.
Я не могу отвести взгляд, словно заворожен ее присутствием. В этом полумраке, где свет и тень переплетаются, Эли выглядит как воплощение мечты, и каждый ее жест вызывает во мне бурю эмоций. Я чувствую, как в груди разгорается огонь, который невозможно игнорировать.
Она делает шаг ко мне, и в этот момент мир вокруг словно исчезает. Я слышу только звук ее шагов, легкий и уверенный, и биение своего сердца, которое, кажется, заполняет всю комнату. Эли останавливается, и наши взгляды встречаются. В ее глазах читается что-то большее, чем просто игривость — это понимание, близость, которая возникает между нами в этот волшебный момент.
Я пытаюсь собраться с мыслями, но они ускользают, как песок сквозь пальцы. Вместо этого я просто наслаждаюсь тем, что происходит, каждым мгновением, каждым взглядом, каждым движением. Она медленно поднимает руку, и я чувствую, как в воздухе повисает напряжение. Я не знаю, что произойдет дальше, но в этом и заключается прелесть — неопределенность, которая манит и завораживает.
Затем, с загадочной улыбкой, Эли делает еще один шаг, потягивается за феном, лежащим на столе за моей спиной. Она включает его в розетку и, повернувшись ко мне спиной, начинает сушить волосы.
Внезапно вся магия момента преображается. Резкий, настойчивый шум фена заглушает стук моего сердца, а ее образ, еще недавно такой притягательный и неуловимый, теперь окутан вихрем воздуха. Я смотрю на ее спину, на то, как плечи слегка поднимаются с каждым движением, как пряди волос взлетают и опадают под напором потока. Это так обыденно, так прозаично, и в то же время, в этом контрасте с предыдущим, почти мистическим моментом, есть что-то завораживающее.
Жар в груди никуда не делся, но теперь он смешивается с легким недоумением. Что это было? Игра? Или я сам создал эту иллюзию, эту мечту, которая так легко разбилась о реальность сушки волос? Ее улыбка, которую я видел перед тем, как она взяла фен, теперь кажется загадочной в другом смысле – будто она знает что-то, чего не знаю я, будто наслаждается моим замешательством.
И вот, когда я уже почти смирился с тем, что волшебство рассеялось, она выключает фен. Тишина возвращается, но она уже другая – наполненная ожиданием, но уже не тем, что было раньше. Она поворачивается ко мне, и в ее глазах, теперь уже без тени полумрака, я вижу... все то же самое. Игривость, понимание, и что-то еще, что я не могу до конца расшифровать.
Ее взгляд, теперь ясный и прямой, скользит по моему лицу, и я чувствую, как легкий румянец заливает мои щеки. Это не смущение, а скорее признание того, что я пойман, пойман в эту игру, которую она так искусно ведет. Шум фена, кажется, оставил после себя не только тишину, но и некий отпечаток, невидимую вибрацию, которая теперь пронизывает воздух между нами.
Я не знаю, что она видит в моих глазах – растерянность, восхищение, или, возможно, что-то еще, что я сам еще не успел осознать. Но я знаю одно: этот момент, каким бы он ни был, реален. Иллюзия, если она и была, то лишь часть более сложной реальности, которую я только начинаю постигать. Ее улыбка, теперь более открытая, несет в себе оттенок триумфа, но не злорадного, а скорее игривого, как у ребенка, который только что раскрыл секрет.
Я делаю шаг навстречу, преодолевая невидимую преграду, которая, казалось, еще недавно разделяла нас. Теперь эта преграда не в пространстве, а в моем собственном восприятии, в моей попытке разгадать ее.
Мои руки касаются ее талии, и я притягиваю ее ближе.
— Ты водишь меня за нос, — шепчу я, чувствуя, как слова царапают горло.
Ее смешок тихий, но пронзительный, словно звон серебряных колокольчиков в пустом зале. Он не ответ на мои слова, скорее подтверждение того, что она услышала, и, возможно, даже предвкушение того, что последует дальше. Ее пальцы, легкие, как перышки, касаются моей груди, словно проверяя, бьется ли сердце под моей кофтой. Это не прикосновение, а скорее исследование, тонкое касание, которое говорит больше, чем любые слова.
— А ты позволяешь, – шепчет она, и в ее голосе звучит та самая игривость, которая меня так завораживает. Ее взгляд не отрывается от моего, и в нем я вижу отражение собственных мыслей, искаженных и преломленных, но узнаваемых. Я чувствую, как напряжение, сковывавшее меня еще недавно, тает, уступая место чему-то более податливому, более открытому.
Я наклоняюсь ниже, вдыхая аромат ее волос, смешанный с едва уловимым запахом чего-то цветочного и терпкого. Это запах ее самой, запах тайны, которую я так отчаянно хочу разгадать.
— Позволяю? — повторяю я, и в моем голосе звучит нотка удивления, смешанного с вызовом. Я знаю, что она видит мою уязвимость, мою готовность поддаться этой игре, но в то же время чувствую, как во мне просыпается что-то новое, что-то, что не боится этой игры.
Ее губы приоткрываются, и я вижу проблеск ее зубов. Это не обещание, а скорее приглашение, тонкий намек на то, что игра может принять совершенно иной оборот. Я чувствую, как ее тело прижимается ко мне.
— Ты хочешь, чтобы я водила тебя за нос, – шепчет она, и ее дыхание касается моей кожи, вызывая дрожь.
В ее словах нет обвинения, только констатация факта, мягкое признание того, что мы оба находимся на одной волне, в одном потоке. И я понимаю, что эта игра, которую она так искусно ведет, не только ее игра, но и моя. Я не просто пешка, а активный участник, который наслаждается каждым ходом, каждым поворотом судьбы. И в этот момент, стоя так близко, чувствуя тепло ее тела и биение ее сердца, я знаю, что готов играть дальше, готов идти до конца, куда бы эта игра ни завела нас.
Подхватив Эли за бедра, я усаживаю ее на свой торс. Ее удивленный вздох тут же сменяется нежной улыбкой, когда она прижимается ко мне. В этот момент, глядя на ее сияющее лицо и чувствуя тепло ее тела, я забываю обо всем на свете. Я крепче обнимаю ее и, увлеченный моментом, тянусь к ее губам. Поцелуй похож на взрыв – внезапный, всепоглощающий, лишающий рассудка. Нежность переплетается со страстью, рождая бурю ощущений, которая проносится сквозь меня, оставляя после себя лишь огонь. Я чувствую, как ее губы отвечают на мои, как она углубляет поцелуй, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы вдохнуть воздух, прежде чем вновь утонуть в этой бездне.
Ее губы словно наркотик, и я едва могу оторваться. Но, повинуясь внезапному порыву, не разрывая поцелуя, веду ее к туалетному столику. Аккуратно усадив Эли на край, я провожу пальцами по ее спине, ощущая под кончиками пальцев нежную ткань кружевного белья.
Эли обвивает мои бедра ногами, притягивая ближе, словно не желая отпускать. Но я снова отстраняюсь, прерывая поцелуй, который обещает перерасти во что-то большее.
На ее лице мелькает разочарование. Эли хмурится и обиженно выпячивает нижнюю губу.
— Ты играешь не по правилам, – бормочет она, и в ее голосе слышна легкая досада.
Я улыбаюсь, любуясь ее очаровательной гримасой, и дарю ей легкий, дразнящий поцелуй.
— Нам пора собираться на Хэллоуин, принцесса, – шепчу я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Ее глаза, обычно искрящиеся весельем, сейчас смотрят с укоризной. Я знаю, что дразню ее, и мне это нравится. В этом есть какая-то сладостная пытка – быть так близко и в то же время держать дистанцию. Хэллоуин, маскарад, обещание ночи, полной соблазнов, – все это играет на руку моему желанию.
Я вижу в ее глазах не только разочарование, но и тонкую завесу невысказанной страсти. Это вызов, немой вопрос: "Насколько далеко ты готов зайти?"
И я знаю, что стою на краю пропасти, где благоразумие и желание борются за право голоса. Но в этот момент, когда наши тела соприкасаются, я отчаянно хочу потерять контроль, забыть обо всем и просто отдаться на волю чувств.
Но Хэллоуин настойчиво стучит в дверь, напоминая о себе обещанием приключений и масок. Это своеобразный предохранитель, шанс сохранить остатки самообладания, прежде чем мы оба утонем в пучине соблазна. Я вижу в ее глазах отблеск понимания, легкую тень согласия, смешанную с явным нетерпением.
Я провожу большим пальцем по ее щеке, чувствуя шелковистость кожи.
— Мы еще успеем, Эли. Вся ночь впереди. Пусть Хэллоуин станет нашей прелюдией.
Мои слова – шепот, почти молитва, и я надеюсь, что она услышит в них не только обещание, но и признание моей глубокой увлеченности ею.
Ее губы трогает слабая улыбка, и она слегка кивает.
— Тогда нам стоит поторопиться, разве нет?
В её глазах снова вспыхивает озорной огонёк, и я понимаю: игра только начинается. Хэллоуин станет нашей сценой, где мы можем примерить на себя любые роли, где страсть скрывается за маской невинности, а желание – за завесой тайны. И я готов к этой игре. Готов отдать ей всё.
Наклонившись, я украдкой касаюсь её губ.
— Наряжайся. И пусть эта ночь станет нашей, — шепчу я и отдаляюсь, оставляя её сидеть на туалетном столике, погружённую в свои мысли и предвкушения.
Эли спрыгивает со столика и устраивается на стуле перед зеркалом, чтобы начать нанесение макияжа. Я же, устроившись поудобнее на кровати, просто наблюдаю за ней, за тем, как ловко она орудует кисточками и тенями.
Когда она заканчивает с макияжем, её взгляд встречается с моим в зеркале. В нём читается не только предвкушение ночи, но и нечто большее – вызов, приглашение. Она улыбается, и эта улыбка, усиленная игрой теней и света на её лице, является обещанием чего-то запретного и желанного. Я чувствую, как внутри меня нарастает волна желания, смешанного с трепетом перед неизведанным.
Она встаёт, грациозно потянувшись, и я вижу, как её силуэт, уже преображённый макияжем, начинает обретать очертания костюма, который она выбрала для этой ночи. Я не знаю, кем она станет, но уже чувствую, что это будет нечто особенное, нечто, что заставит моё сердце биться чаще.
Затем Эли достаёт плойку и принимается укладывать волосы. Её движения отточены, каждое прикосновение к волосам – уверенное и точное. Я наблюдаю, как пряди, поддаваясь теплу плойки, обретают новую форму, обрамляя её лицо, делая его ещё более загадочным. В этот момент она похожа на скульптора, создающего своё главное произведение, и я – зритель, заворожённый процессом творения.
Завив лёгкие волны, она подходит к шкафу.
Я слежу за каждым её движением, когда она открывает дверцу. Свет, падающий из окна, освещает её фигуру, и я вижу, как она достаёт из глубины шкафа то самое чёрное платье. Оно короткое, облегающее, обещающее раскрыть её красоту в полной мере. А поверх него – кожаная куртка, придающая образу дерзости и бунтарства.
Она надевает платье, и я не могу отвести глаз. Ткань обтягивает её тело, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию. Затем она накидывает куртку, и образ становится завершённым. Она готова. Готова к игре, к перевоплощению, к тому, что мы вместе создадим в эту ночь.
Эли подходит к зеркалу, оценивая себя. Я вижу в отражении её довольную улыбку, и она адресована мне. Это не просто взгляд, это вызов, приглашение. Она знает, какое впечатление производит, и наслаждается этим. Я чувствую, как моё сердце забилось быстрее, предвкушая то, что ждёт нас впереди. Эта ночь, начавшаяся с шёпота и обещаний, обещает стать чем-то гораздо большим. Она обещает стать нашей историей.
Я вижу, как Эли делает шаг навстречу, и в этом движении вся грация хищницы, готовой к охоте. Её губы, тронутые бордовым оттенком, слегка приоткрываются, и я уже слышу в тишине комнаты мелодию её голоса, обещающую тайны и наслаждение. Она не спешит, наслаждаясь моментом, каждым мгновением этого преображения, которое, кажется, создано специально для меня.
Эли, обычно такая милая и сдержанная, сегодня выглядит совершенно иначе. Этот наряд – полная противоположность её привычному образу, придавая ей дерзкий вид. Она слегка наносит свой любимый парфюм – сладкая ваниль с нотками черешни, а затем снова подходит к шкафу. Из коробки появляются черные сапоги до колена, с массивной платформой. У основания каблука, с обеих сторон, виднеются крошечные дьявольские крылышки, кончики которых испачканы красной краской. Я накидываю черный балахон и надеваю маску Крика. В этом образе есть что-то от дерзкого шутника, от игривого хулигана, и, конечно, щепотка опасности, которая придает уверенности.
Мы стоим друг напротив друга, два мира, сошедшиеся в одной точке. Ее взгляд, пронзительный и полный предвкушения, говорит больше, чем любые слова. В нем читается обещание ночи, полной неизведанных страстей, игры на грани дозволенного, где каждый шаг, каждое прикосновение будет наполнено смыслом. Моя маска, скрывающая лицо, кажется теперь не просто элементом костюма, а символом той трансформации, которая происходит с нами обоими. Я чувствую, как под тяжестью балахона пульсирует адреналин, как внутри меня пробуждается тот самый игривый хулиган, готовый к любым выходкам.
Ее пальцы, изящные и уверенные, касаются моей щеки сквозь прорезь маски. Это легкое, почти невесомое прикосновение, но оно вызывает волну дрожи, пробежавшую по всему телу. В этот момент исчезает вся прежняя сдержанность, вся привычная оболочка.
Остались только двое, готовые погрузиться в бездну ночи, где реальность смешивается с фантазией, а желания обретают плоть.
Элиен
Воздух в комнате густеет, словно его можно потрогать. Полумрак придает маске Крика еще более зловещий вид, но я вижу за ней предвкушающую ухмылку. Тишина давит, нарушаемая лишь моим учащенным дыханием. Черное платье, как ночная тень, обнимает меня, а напротив, в том же зловещем полумраке, стоит он – мой личный Крик, воплощенный в маске.
Сердце колотится, отбивая ритм страха и возбуждения. В этой игре "кошки-мышки" он явно решил взять реванш за мое недавнее поддразнивание. Маска, обычно такая пугающая, сейчас кажется почти игривой в отблесках лунного света. Он, словно опытный дирижер, медленно поднимает подол моего платья, дразня кожу горячим прикосновением.
По телу пробегают мурашки, будто крошечные призраки танцуют под кожей.
— Бу! – шепчет он, и я вздрагиваю, хотя и знала, что он это сделает.
Я прикусываю губу, пытаясь сдержать улыбку. Кто бы мог подумать, что обычный вечер превратится в такой пикантный триллер?
Закрываю глаза, позволяя его прикосновениям полностью завладеть мной. Это игра, опасная и волнующая, где страх и желание сплетаются в тугой узел. Я чувствую, как он наблюдает за моей реакцией, наслаждаясь моей уязвимостью.
Его дыхание становится ощутимым на моей шее, горячее и прерывистое. Пальцы медленно скользят вверх по моей ноге, заставляя меня дрожать от предвкушения. Чувствую, как приближается его маска, и знаю, что сейчас он прошепчет что-то еще, что-то, что заставит меня потерять контроль.
— Боишься? – шепчет он, и его голос, приглушенный маской, звучит хрипло и соблазнительно.
Открываю глаза и смотрю на него. В полумраке его глаза кажутся темными и бездонными, полными обещаний и угроз. Я не отвечаю, лишь слегка качаю головой. Боюсь ли я? Да, но этот страх сладок, он добавляет остроты этой игре.
Он усмехается, поднимая маску вверх, и я чувствую, как его губы касаются моей шеи. Легкий поцелуй, дразнящий и обжигающий. Он знает, как играть со мной, как довести меня до грани.
Его руки скользят под платье, касаясь моей кожи. Я задыхаюсь от удовольствия, и он, почувствовав это, прижимается еще ближе.
— Ты знаешь, чего хочешь, – шепчет он, и я чувствую, как его дыхание обжигает мое ухо.
Снова закрываю глаза, позволяя ему вести. Я отдаюсь этой игре, этому опасному танцу, где правила устанавливает он. И в этот момент я не хочу ничего другого, кроме как подчиниться его воле.
Его слова, словно шепот змеи, обвивают меня, проникая сквозь тонкую ткань платья и касаясь самой души. Я знаю, чего хочу. Хочу этого напряжения, этого балансирования на грани, этого сладкого страха, который он так искусно пробуждает во мне. Хочу его, этого призрака в маске, который превращает обыденность в нечто завораживающее и запретное.
Его пальцы, легкие, как перышки, скользят по моей коже, оставляя за собой дорожку горячих мурашек. Каждый его жест выверен, каждое прикосновение – часть этого танца соблазна. Я чувствую, как его тело прижимается ко мне, как его дыхание смешивается с моим, создавая единый, пульсирующий ритм. Маска Крика, кажется, стала его продолжением, скрывая истинные эмоции, но обнажая темную, хищную сущность, которая так притягивает меня.
Я не сопротивляюсь. Наоборот, подаюсь вперед, навстречу его прикосновениям, навстречу неизбежному. Это игра, где я добровольно отдаю себя в его руки, зная, что он не причинит мне вреда, но заставит почувствовать то, чего я никогда не испытывала раньше. Его губы снова касаются моей шеи, на этот раз более настойчиво, оставляя влажный след, который заставляет меня дрожать. Я чувствую, как его тело напрягается, как его желание переплетается с моим, создавая невидимую, но ощутимую связь.
Его рука медленно скользит выше, под подол платья, и я затаиваю дыхание. Это последнее препятствие, последняя грань, которую предстоит пересечь. Я знаю, что он ждет моего знака, моего молчаливого согласия. И я даю его, приоткрыв губы и тихо выдохнув его имя.
В этот момент маска Крика, кажется, становится еще более зловещей, но теперь в ее зловещести есть что-то притягательное, обещающее. Я знаю, что этот вечер не закончится просто так.
Я стою перед ним, в образе его спутницы, и в груди бьется одно-единственное, всепоглощающее желание: чтобы он увлек меня за собой, в свой манящий, опасный мир.
Адам, словно прочитав мои мысли, перехватывает мою руку, и наши пальцы сплетаются в крепком, обещающем объятии. Он ведет меня к выходу, и я, не выпуская из рук черную кожаную сумку, захватываю с собой бордовую помаду, ту самую, что сейчас так ярко горит на моем лице – выключаю свет, погружая комнату во тьму. Мы спускаемся по лестнице, каждый шаг приближает нас к коридору, к неизведанному. Адам дразнит меня, играет со мной, и оставив меня в предвкушении и возбуждении, так легко останавливается, намекая на продолжение вечера.
Мы выходим на улицу, и прохладный воздух касается моего лица, словно приветствие. Огни города мерцают вдалеке, обещая калейдоскоп впечатлений.
Адам, в своем устрашающем, но притягательном образе, является центром этого мира. Каждый его шаг, каждый поворот головы – все наполнено той самой опасной притягательностью, которая заставляет мое сердце биться чаще. Я иду рядом, ощущая себя героиней какого-то захватывающего фильма, где каждый момент может обернуться как чудом, так и роковым поворотом. И я готова к обоим.
Но сквозь маску власти и опасности проглядывает тот самый Адам, которого я знаю и люблю. Он открывает передо мной дверцу машины, пропуская вперед, и только потом сам занимает место водителя. В этом жесте вся его суть – сила и нежность, опасность и забота, сплетенные воедино.
Его рука скользит по рулю, и я вижу, как его пальцы сжимаются и разжимаются в такт моему собственному, учащенному дыханию. Он знает, что я чувствую, и это знание, эта связь между нами, сильнее любых слов.
Мы уже мчимся к дому Мегс, где вечеринка в честь Хэллоуина гремит вовсю. Я прислоняюсь к прохладному стеклу машины и смотрю на бурлящие жизнью улицы. Каких только нарядов там нет!
Мы подъезжаем к месту. Музыка доносится сквозь плотно закрытые окна, заглушенная, но все равно ощутимая, как пульс города.
Адам паркует машину, и на мгновение воцаряется тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием. Он поворачивается ко мне, и в его глазах, отражающих свет уличных фонарей, я вижу ту самую смесь опасности и нежности, которая так сводит меня с ума. Он протягивает руку, не касаясь, но словно приглашая, и я, не задумываясь, вкладываю свою ладонь в его. Его пальцы смыкаются вокруг моих, крепко, но бережно, как будто боясь сломать хрупкую птицу.
— Ты сегодня просто невероятна, – шепчет он.
Мы выходим из машины, и я чувствую, как его рука ложится мне на поясницу, направляя, поддерживая. Толпа людей в масках и костюмах, яркая и шумная, кажется далекой, словно мы в своем собственном мире, отделенном невидимой стеной. Музыка, теперь более отчетливая, проникает сквозь стены дома. Предвкушение вечеринки захлестывает меня с головой! Я чуть ли не бегу вприпрыжку, крепко сжимая руку Адама.
Дверь распахивается, и нас окутывает вихрь запахов – дым сигарет, терпкий аромат духов, что-то неуловимо пряное, и, конечно, запах алкоголя, который, кажется, витает в воздухе, как отдельный, осязаемый элемент.
Свет приглушенный, мерцающий, отбрасывает причудливые тени на стены, украшенные гирляндами и воздушными шарами. Голоса сливаются в единый гул, смех переплетается с обрывками разговоров, создавая ощущение праздничного хаоса.
Адам улыбается мне, и в его глазах, скрытых за маской Крика, я вижу тот же азарт, то же предвкушение, что и у меня. Мы протискиваемся сквозь толпу, каждый шаг – маленькое приключение, каждый взгляд – потенциальное знакомство.
Мы оказываемся в эпицентре веселья. Воздух густой от смеха, музыки и чего-то неуловимо волнующего. Я чувствую, как мое сердце бьется в унисон с ритмом вечеринки, а взгляд Адама, даже сквозь прорези маски, говорит мне, что он чувствует то же самое. Мы двигаемся по комнате, словно танцуя, уворачиваясь от проходящих мимо гостей, каждый из которых – часть этого красочного карнавала.
Музыка, кажется, становится еще громче, и мы с Адамом, не удержавшись, начинаем пританцовывать под басы, попутно выискивая нашу компанию. Вдруг справа я слышу громкий крик Меган и тут же оборачиваюсь.
— Эли, Адам! — звонко кричит она, сверкая алым платьем и острыми клыками. Рядом с ней Итан, чья голова украшена дьявольскими рожками – черт возьми, этот образ ему невероятно идет! Я смеюсь и крепко обнимаю Мегс.
Меган тут же притягивает нас к себе, ее глаза сияют таким же восторгом, как и мои.
— Вы просто не представляете, как мы вас ждали!
К нам подлетает Марк в костюме тыквенного короля, с двумя бутылками виски в руках.
— Я готов осушить все запасы, потому что я – чертов король! — кричит он, отпивая сразу из обеих бутылок.
Мы смеемся, обнимая его.
— А я почти прикончила этот ужасный, но такой вкусный пунш! — выпаливает Мег, не давая нам вставить и слова.
Итан подходит к Адаму, они обмениваются крепким рукопожатием, и парни направляются к бару. Мегс, взяв меня за руку, как обычно, тащит на танцпол, где уже вовсю отплясывают Дэвид и Гвин.
Танцпол бурлит, словно живой организм, пульсирующий в ритме музыки. Мы с Мегс растворяемся в этой волне, смешиваясь с другими танцующими, наши тела двигаются в унисон с общим потоком. Меган, как всегда, в своей стихии: ее смех смешивается с музыкой, а движения полны жизни и задора. Мы кружимся, смеемся, иногда обмениваясь быстрыми взглядами, полными понимания и радости.
Когда музыка немного стихает, и мы с Меган переводим дух, я вижу, как Адам и Итан возвращаются от бара с бокалами в руках. Они подходят к нам, и Итан, улыбаясь, протягивает мне такой же бокал с соком, как у Адама.
— За нашу встречу, — говорит он, и его голос, несмотря на шум, звучит отчетливо.
— За то, что мы наконец-то собрались все вместе! — подхватывает Меган, чокаясь с Итаном.
Мы стоим в кругу, наши взгляды встречаются, и в каждом из нас читается одно и то же чувство – счастье от того, что мы здесь, вместе, в этот момент. Марк, все еще с бутылкой виски, подходит к нам, его глаза горят веселым огоньком.
— Ну что, король готов продолжить свое правление! — провозглашает он, взбираясь на барную стойку.
Восторженный рев толпы встречает его выходку. Марк, явно вошедший во вкус, начинает выкрикивать бессвязные, но задорные тосты, щедро поливая всех вокруг виски из бутылки. Кто-то смеется, кто-то пытается увернуться, но в целом все в восторге от его безумия.
Заиграла более энергичная песня, и он начинает танцевать, задирая костюм так, чтобы был виден торс. Мы с Мегс смеемся и снимаем его шоу на видео.
Я замечаю, как Адам кивает Итану, тот улыбается и поддерживает его, затем они вдвоем забираются к Марку, подтанцовывая ему. Марк, словно на сцене, размахивает руками, подбадривая толпу, и его энергия настолько заразительна, что даже самые скромные зрители не могут удержаться от смеха и аплодисментов.
Мы с Меган оборачиваемся и видим, как у барной стойки собралась толпа девушек. Их визг, кажется, может оглушить, когда Итан стягивает с себя рубашку, присоединяясь к Марку и Адаму в демонстрации своих торсов.
Марк спрыгивает с барной стойки, подхватывает Меган, и они тут же кружатся в танце, их смех перекрывает гул вечеринки. Адам берет меня за руку, и мы присоединяемся к ним, чувствуя, как энергия этого момента захватывает нас целиком. Итан, не отставая, вливается в наш танец, его дьявольские рожки мелькают в свете стробоскопов.
Мегс легонько толкает меня локтем, и я мгновенно понимаю ее безмолвное предложение. Мы одновременно спрыгиваем с барной стойки, допив свои бокалы до дна. Адам и Итан следуют за нами.
Внезапно музыка меняется на что-то более медленное, и толпа начинает редеть, но мы не собираемся останавливаться. Мег и Итан тоже кружатся неподалеку, их лица светятся от счастья. Я вижу, как Мег что-то шепчет Итану на ухо, и он в ответ нежно целует ее в висок. Они так счастливы вместе, и я искренне радуюсь за них.
Адам притягивает меня ближе, обхватив за талию, и я чувствую его тепло. Мы начинаем медленно кружиться, и в этот момент весь мир вокруг нас исчезает. "Ты знаешь, что этот вечер — один из лучших в моей жизни?" — произносит он, и я лишь киваю, не в силах вымолвить ни слова.
Казалось бы, этот романтический момент вот-вот будет нарушен. Громкий голос Марка с барной стойки разносится по залу:
— Клянусь своей короной, если сейчас не подключат караоке! — Его слова, прозвучавшие как гром среди ясного неба, заставляют нас всех вздрогнуть. Адам, все еще держа меня в объятиях, смеется мне в плечо и слегка отстраняется, чтобы посмотреть на Марка. Меган, услышав крик Марка, отстраняется от Итана и смеется, прикрыв рот рукой. Итан, кажется, не против идеи караоке, его глаза блестят озорством.
— Марк, ты же знаешь, что это не та атмосфера для твоих королевских призывов к пению! — кричит Меган, ее голос полон веселья.
— Но это же вечеринка, Мег! А какая вечеринка без возможности продемонстрировать свои вокальные данные? — парирует Марк, жестом приглашая всех присоединиться к нему у барной стойки. Толпа вокруг оживляется, кто-то уже выкрикивает названия песен, а кто-то просто смеется, предвкушая предстоящее представление.
Меган, уже отпустив Итана, подходит к нам, ее глаза сияют.
— Я думаю, нам стоит поддержать Марка. Кто знает, может, мы откроем новую звезду вечера? — говорит она, подмигнув мне. Мы с Меган переглядываемся, и в наших глазах читается одно — приключение.
Мы вчетвером направляемся к барной стойке, где Марк уже вовсю дирижирует воображаемым оркестром, выкрикивая названия песен и подбадривая толпу. Вокруг царит хаос, но это хаос веселья и беззаботности. Когда мы подходим, Марк, увидев нас, радостно кричит:
— Мои верные подданные прибыли! Теперь мы точно зажжем эту ночь!
Наконец, после долгих препирательств и споров, выбрана первая песня. Это старый хит, который знают все. Марк, конечно же, вызывается петь первым. И тут начинается настоящее шоу. Он поет ужасно, но с таким энтузиазмом и самоотдачей, что никто не может удержаться от смеха. Он танцует, прыгает, размахивает руками и всячески пытается завести толпу. И ему это удается! Его выступление настолько заразительно, что даже самые стеснительные гости начинают подпевать, а кто-то даже осмеливается выйти на импровизированный танцпол. Мы с Меган, все еще держа телефоны наготове, не можем перестать смеяться, наблюдая за этим цирком.
Итан, прислонившись к барной стойке, с явным удовольствием наблюдает за Марком. Его рога чуть покачиваются в ритме музыки. Когда Марк заканчивает свой, хоть и фальшивый, но явно триумфальный вокальный номер, зал взрывается аплодисментами. Он низко кланяется, словно настоящий артист, подмигивает нам и жестом приглашает следующего смельчака. Наступает короткая пауза, наполненная ожиданием и веселым гулом.
— Ну что, кто следующий? — кричит Марк, его голос немного хрипит от пения и криков.
Меган, недолго думая, толкает Итана локтем.
— Твоя очередь! Покажи им, на что способен мой король! — дразнит она, и в ее глазах загорается озорной огонек.
Итан, с легкой улыбкой, кивает. Он подходит к микрофону, и в зале на мгновение воцаряется тишина. Мне, как никому другому, ужасно интересно увидеть другую сторону Итана, узнать, каким он может быть, как веселиться, сбросив с себя маску занудного аристократа.
Тишина в зале становится почти осязаемой. Все взгляды прикованы к нему, ожидая, что же он выберет и как себя проявит. Он совершенно не выглядит нервным, лишь слегка улыбается, словно предвкушая что-то забавное. Несколько секунд он просто стоит, держа микрофон, и смотрит на толпу. Затем его взгляд останавливается на Меган, и он подмигивает ей, вызывая у нее взрыв смеха. После этого он поворачивается к Марку, который с нетерпением ждет его выбора, и произносит в микрофон:
— Хочу попросить своего друга помочь мне спеть песню Rae Sremmurd "This Could Be Us".
Зал взрывается одобрительными криками. Марк в восторге. Он подбегает к пульту управления караоке и быстро находит нужную песню. Я смотрю на Адама, и он, словно прочитав мои мысли, улыбается и кивает. Меган уже подпрыгивает от нетерпения.
Итан и Адам встают рядом, готовые начать. Я не знаю, чего ожидать. Итан, с его сдержанностью и аристократическими манерами, поющий караоке? Это кажется чем-то из параллельной вселенной. Но, глядя на его уверенную улыбку, я понимаю, что он готов нас удивить.
Заиграла музыка. Сначала тихо, потом громче, заполняя пространство знакомыми нотами. Итан берет первый куплет. Его голос... он совсем не такой, как я ожидала. В нем чувствуется какая-то скрытая страсть, которую он обычно тщательно скрывает за маской безразличия. Адам подхватывает припев, его голос более мягкий и мелодичный, создавая прекрасную гармонию с голосом Итана. Меган подпевает во весь голос, танцуя на месте и подбадривая их. И когда их голоса сливаются, мы с Мег уже не сдерживаемся, перекрикивая толпу позади нас.
— Это просто невероятно! — восклицает Меган, когда песня подходит к концу, и зал снова взрывается аплодисментами. — Я и не знала, что у тебя такой голос, Итан! А ты, Адам, просто покорил меня!
Итан, слегка покраснев, кивает в знак благодарности. Адам же, с широкой улыбкой, обнимает его за плечи.
— Мы же говорили, что эта вечеринка будет незабываемой, — подмигивает Адам, глядя на меня.
Я дарю ему поцелуй в щеку, оставляя яркий след помады на его маске. Итан говорит, что ему нужно проветриться, и предлагает выйти на улицу. Мы киваем и следуем за ним, оставляя Марка в центре внимания, продолжающего свой танец.
За дверью нас обволакивает прохлада ночи, такой контраст с раскаленной атмосферой внутри. Итан достает пачку сигарет, и мы молча наблюдаем, как он зажигает одну, выпуская тонкую струйку дыма в темноту. Адам обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь к нему, чувствуя тепло его тела. Меган, стоящая рядом с Итаном, тихонько смеется, что-то рассказывая ему. Я вижу, как он внимательно слушает, изредка кивая.
— Спасибо, что поддержали меня, – тихо говорит он, глядя на нас. — Я давно так не веселился.
— Да ладно тебе, Итан, – отвечает Меган, хлопая его по плечу. — Ты был просто великолепен! Кто бы мог подумать, что ты так умеешь петь?
Итан усмехается.
— Есть вещи, о которых вы еще не знаете, – загадочно отвечает он.
Мы еще немного стоим в тишине, наслаждаясь прохладой и компанией друг друга. Затем Итан бросает окурок и поворачивается к нам.
— Ну что, возвращаемся? – спрашивает он.
— Мы с Эли пойдем домой, уже довольно поздно, – отвечает Адам, прижимая меня к себе. Я и не против.
Мы отлично провели время, но мне хочется провести остаток вечера вдвоем.