𐙚 ˖˚ ּ ֢.♡ Заказ 𐙚 ˖˚ ּ ֢.♡
От DN56257818
🔥 Терпеть тебя не могу... или всё-таки могу? ~ Часть 2
↻ ◁ || ▷ ↺↻ ◁ || ▷ ↺
႔ ႔ᠸᵕ ᵕ 𐅠 Карла Цукинами ႔ ႔ᠸᵕ ᵕ 𐅠
Седой туман, словно старый шаркун, распластался над обителью Цукинами, окутав её сумрачной тишиной, в которой мерещились шорохи да тихие стоны. Казалось, сам воздух напитал эти стены сыростью и неуловимой примесью чего-то железного, зловещего, подобно угрожающей сызнова крови.
В сыром подвале, на холодном каменном полу, узрела себя Т/И, скованную тяжёлыми цепями. Металл безжалостно стирал кожу на запястьях, выдавая недавний и скорый плен. В памяти ещё теплился образ того, как внезапный гость, глаза коего леденили сердце своей мёртвой суровостью, вырвал её из привычного мира без предупреждения. Голос звучал резким укором:
- Ещё одна жалкая игрушка человечьего рода... Какая досада.
Этими словами означился Карла Цукинами - старший из двух братьев, что издавна слыли прародителем вампиров. Взгляд его, устремлённый сверху вниз, источал презрение, будто перед ним не человек, а некий заморский зверёк, пойманный и заточённый в клетку.
- Неделя - максимум, сколько протянешь, - прорычал он с холодным бесстрастием, скрестив руки на груди.
- Не позволю тебе пить мою кровь! - раздался ропот Т/И, и кулаки её невольно сжались, словно пытаясь унять страх.
Легкая насмешка искривила уголок губ Карлы: бровь поднялась, а голова склонилась слегка набок.
- Наивное создание. Воображаешь, будто путь иной есть?
Встречный взгляд Т/И был пронизан не смирением, а настоящей ненавистью, да такой, что, казалось, пробуждала в тёмной душе Карлы искру забавы.
- Посмотрим, сколько протянешь, - сказал он, отвернувшись. И с этими словами вампир покинул узника, оставив его один на один с давящей темнотой, от которой недобрые мысли стучались в сознание, словно деревянная створка на ветру.
***
Дни уплыли словно сон, недели потянулись вереницей, а Т/И, скованная неволей, не склонила головы: ни мольб, ни жалостливых вздохов из уст её не исходило. Когда же Карла являлся в сумрачный подвал, глаза Т/И загорались неподдельным пламенем.
Злоба закипала в Карле, ведь упрямство пленницы лезло поперёк его воли. Прежде другие жертвы присмиряли без промедления, избегали его взгляда, но Т/И... Она встречала его взором, полным негодующей отваги, будто видела не небожителя, а простого мужчину с уязвлённой гордостью.
- Дерзость твоя невыносима, - однажды прошептал он, протянув руку, чтобы приподнять её подбородок.
- А твоя самонадеянность не знает меры, - отрезала она, отстранившись с явной неприязнью.
На мгновение в прищуренных очах Карлы мелькнула странная тень - едва заметный отблеск незнакомой эмоции, которую он мгновенно затушил, не осмелившись ударить или иным способом наказать ту, чья непокорность, казалось, пробудила нечто новое в его холодном сердце.
Крови её он не вкусил, хотя ни одна жертва прежде не миновала столь простого удела. Т/И же словно находилась под какой-то неведомой опекой: иначе отчего бы ей оставаться живой в лапах существа, чья природа диктовала обратное?
Карла и сам затруднялся дать ответ. Аромат её вёл его по стезе томительного искушения; упрямство этой смертной нестерпимо раздражало, но в то же время держало в напряжении, словно яд, понемногу пробирающийся к самым потаённым уголкам его сознания. Ему, привыкшему к страху и покорности, нелегко было свыкнуться с той непокорной душой, чья насмешка читалась в пронзительном взгляде.
В одну из ночей, когда лунный свет робко скользил по стенам, Т/И снова метнула дерзкий взор в лицо Карлы.
- И за какую провинность я до сих пор живу? - сухо спросила она, не теряя вызова в голосе.
Вампир подошёл ближе, золотистые глаза вдруг потемнели, будто грозовые тучи сгустились над полем.
- Сам не ведаю, - прошептал он с едва заметной усмешкой, скользнув ладонью по её щеке.
Она вздрогнула под его рукой, но не отшатнулась, будто ждала чего-то большего, в то время как глухая тишина вновь окутала всю комнату.
Месяцы прокрались незаметно, растянулись тонкой, едва уловимой паутиной времени, в которой сплелись их взгляды, полные злой решимости. Ненависть, острая, как заточенная бритва, связывала их прочнее цепей, но странное дело - лезвие её уже не резало так беспощадно. В тяжких сумерках, когда его мысли витали в иной дали, взгляд его задерживался на ней дольше, чем позволяли гордость и разум, и он сам не сразу замечал, как очертания её лица словно врезались в память.
А сердце её, хоть наполнялось яростью при его появлении, едва уловимо сжималось в груди, когда шаги его растворялись в темноте.
Карла, привыкший подчинять, вдруг ощутил странное: та, кого он взял в плен, уже не была простой жертвой, не безымянной фигурой, отданной его прихоти.
Она становилась вызовом.
Она была чем-то большим.
Чем-то, от чего следовало бы избавиться... и всё же рука его медлила.
***
Наступила ночь, когда всё было решено без слов, без рассуждений, когда сами звёзды на небе, казалось, склонились поближе, дабы стать немыми свидетелями тому, что свершится.
Т/И стояла у окна, задумчиво вглядываясь в лунный свет, что серебрил её лицо, словно изваянное древним мастером. Карла шагнул ближе, но в этот раз в его очах не таилось ни презрения, ни глухой злобы, что прежде отравляла их встречи.
- Ты должна была сломаться, - голос его прозвучал неуверенно, почти приглушённо, словно он сам не верил в сказанное.
Она повернула к нему лицо, в её взгляде не было ни покорности, ни страха.
- А ты должен был убить меня.
Молчание, тяжкое, вязкое, как омут, в который оба уже давно погружались, но ни один не решался признать, что дорога назад затеряна.
- Мне опротивело видеть в твоих глазах ненависть, - произнёс он, и голос его дрогнул едва заметной тенью.
- Тогда сотри её, если можешь, - отвечала она, и в словах её не было ни вызова, ни отчаяния.
И он поцеловал её.
Горячо, требовательно, словно стремясь осознать: реальность ли это или только наваждение, игра его собственного, сбитого с толку разума.
Но Т/И не отстранилась.
Ибо где-то в глубине себя, в том самом уголке души, куда ни один человек не смеет заглядывать слишком часто, она уже знала - отрицать истину нет больше смысла.
---
Любовь, родившаяся из ненависти, подобна розе с ядовитыми шипами: прижмёшь к сердцу - пронзит кожу, отринешь - боль всё равно останется. Опасная, мучительная, но, как сама ночь, неминуемая.
Карла Цукинами, прародитель вампиров, вовеки стоявший над людьми, нашёл свою слабость.
И эта слабость носила человеческое имя.Плен стал свободой.Ненависть - жаждой.А любовь...Любовь - приговором.
𓃦 Шин Цукинами 𓃦
Ночная мгла окутала землю, пронизав пространство ароматом прелой хвои, сырости и кровавой горечи. Воздух будто вобрал в себя страх и безысходность, пропитывая ими каждое дыхание Т/И. Её руки тесно сжимали холодные оковы, звеневшие при каждом малейшем движении.
Очнувшись, она обнаружила себя в изысканной зале, окружённой мраморными колоннами и драпировками густо-алого цвета, что прятали лунный свет за тяжёлыми складками. По стенам рассеяно висели полотна, на которых свирепые вампиры с обнажёнными клыками терзали жертв, словно волки, напавшие на беспомощный табун.
Т/И сделала попытку встать, но сразу ощутила чужое присутствие, будто чей-то холодный взгляд кольнул спину.
- Наконец-то пробудилась? - прозвучал насмешливый голос.
Она резко обернулась и увидела юношу высокого роста, волосы которого отливали оттенком блонда и клубники, а улыбка напоминала хищный оскал. Золотистые глаза сверкали во мраке, точно в них притаилась дикая звериная природа.
Шин Цукинами.
Имя его она слышала и прежде: младший из братьев-прародителей, безжалостный, как чёрная ночь, что склоняется над миром без единой звезды.
- Зачем ты привёл меня сюда? - проговорила Т/И, стараясь удержать ровную интонацию.
Шин ухмыльнулся, лениво склонив голову набок.
- Разве не ясно? Нужна мне твоя кровь.
Он подошёл ближе, и Т/И напряглась, сжав кулаки, чтобы не выдать зарождающийся страх.
- Отпусти, - коротко бросила она, глядя ему прямо в глаза.
Шин расхохотался негромким, почти звериным смешком, от которого мороз пробегал по коже.
- Думаешь, сумеешь приказывать мне?
Пальцы его неспешно скользнули по её шее, словно он не торопился сполна насладиться мгновением. Т/И ощутила, как сердце сжимается, но то была не робость - лютый гнев пульсировал в её жилах.
- Не смей меня касаться, - прошептала она, с трудом сдерживая ярость.
Шин насмешливо приподнял бровь.
- Давно не встречал столь дерзких игрушек. Посмотрим, как ты выдержишь моё общество.
Он сжал её подбородок, принуждая смотреть ему в глаза.
Т/И не отвела взгляда.
В тот самый миг между ними вспыхнула взаимная ненависть, подобная искре, способной разжечь пожар в ночи.
***
Дни текли болезненно неторопливо, словно тяжёлый свинец обволакивал каждый прожитый миг.
Шин не спешил лишать её жизни. Ему доставляло странное удовольствие смотреть, как пленница упорно сопротивляется. И всякий раз, когда он подходил ближе, в её взгляде разгоралось жгучее пламя. А стоит ему коснуться кожи - она прикусывала губу, дабы не выдать ни малейшей слабости.
Это злило его пуще прежнего.
Он привык к тому, что перед ним трепещут, что каждый дрожит в предвкушении неотвратимой участи, даря ему чувство безграничной власти.
Но эта девушка оказалась иного склада.
- По какой причине ты не умоляешь о пощаде? - однажды спросил он, опираясь на косяк двери и наблюдая за ней с ленивой усмешкой.
Т/И сжала кулаки так, что побелели костяшки.
- Не дам тебе насладиться моим унижением.
Шин только ухмыльнулся:
- Это мы ещё проверим.
Он приблизился, сместившись на шаг вперёд.
- Может, стоит действовать иначе?
Резким движением притянул её к себе, горячее «дыхание» обожгло ухо, словно тлеющий уголёк.
- Так или иначе я добьюсь своего.
Т/И вскинула руку, намереваясь ударить, но он без труда перехватил запястье - легчайшим движением, будто сдерживал ребёнка.
- Ты мне нравишься, - вдруг произнёс он, и в голосе прорезалось что-то почти искреннее.
Она замерла, не ожидая подобных слов.
- Ты ужасно раздражаешь меня, но, признаться, мне любопытно, насколько хватит твоего упорства.
Отпустив её, Шин бросил насмешливый взгляд и направился к выходу.
- Посмотрим, сколько проживёшь в таком непокорном состоянии.
С этими словами он покинул покои, а она ещё долго слышала стук собственного сердца, раскаты которого отзывались в стенах, словно глухое эхо грозы.
***
Шло время, и между ними закрались едва уловимые перемены: их взаимоотношение перестало быть столь однозначным, словно в незнакомом зеркале вдруг отразились новые черты.
Т/И по-прежнему питала к нему ненависть, но теперь сердце сжималось не только от ярости. В глубине души зародилось нечто новое - тягучее, пугающее, будто затаившееся в углу сознания.
Шин и сам ощущал подобную смуту. Гнев разгорался в его груди, направляясь на неё... и одновременно на самого себя. Зачем ему так сложно просто оборвать её жизнь, выпить кровь и сбросить тело, как он делал без счёта прежде?
В одну из тёмных ночей, когда лунный свет слабым лучом проникал сквозь занавес, Т/И стояла у окна, разглядывая блеклое мерцание звёзд. Он подошёл беззвучно, встав у неё за спиной.
- О чём летают твои мысли? - прозвучал вопрос, удивительно спокойный, почти мягкий.
- О том, как вырваться из этих стен, - ответила она, не повернув головы.
Шин усмехнулся, но в его глазах не отразилось ироничного блеска.
- Допустим, я дам тебе шанс. Сомневаюсь, что ты действительно уйдёшь.
Она обернулась резко, словно ужаленная.
- Вышла бы без колебаний.
Шин шагнул ближе, и лица их оказались слишком близко друг к другу.
- Уверена в этом?
На миг её дыхание сбилось, однако она не отступила. В воздухе повисло напряжение, подобное натянутой тетиве, готовой выпустить стрелу в любую секунду.
Шин более не находил сил отвергать очевидное: терять её он не желал, и мысль о чужой руке, посмевшей протянуться к его пленнице, жгла его, словно раскалённое железо.
Как-то раз, когда иной вампир посмел приблизиться к Т/И, Шин возник перед ним мгновенно. Глаза потемнели от слепой ярости, клыки обнажились, готовые к атаке.
- Она принадлежит мне, - прошипел он, и в голосе слышался угрожающий рёв зверя, оберегающего свою добычу.
Незваный гость отступил, почувствовав, насколько гибельна эта угроза.
Т/И глядела на Шина, словно не веря собственным глазам.
- Твоя?.. - выдохнула она, едва шевеля губами.
Сверкнули золотые зрачки, а во мраке комнаты пробежала искра нечеловеческой решимости.
- Да, - прошелестел он в ответ. - Ты теперь только моя.
Одним резким движением он схватил её за запястье и, притянув к себе, запечатлел на её губах горячий поцелуй. В нём смешались гнев, безумная жадность и неукротимая страсть, словно тёмная река вырвалась из берегов.
И тогда Т/И ощутила, что ненависть, связавшая их прежде, уже давно перестала быть единственной нитью между ними.
---
Существуют узы, от которых не избавиться, как бы ни силился разорвать их. Иные цепи пробуждают иное чувство, вынуждая принять неизбежное.Шин Цукинами, всегда глядевший на людей свысока и не признававший слабостей, внезапно осознал, что Т/И стала его самым уязвимым местом.И отпускать её он не собирался.