ᨒ↟ ⋆｡° Драббл ᨒ↟ ⋆｡°
.☘︎ ݁˖Волчий свет луны.☘︎
݁˖⋆˙𓍊₊ ⊹˚ 𓍊𓋼𓍊𓋼𓍊 ˚⊹ ₊𓍊˙⋆⋆˙𓍊₊ ⊹˚ 𓍊𓋼𓍊𓋼𓍊 ˚⊹ ₊𓍊˙⋆
🌿✧˖°Шин Цукинами 🌿✧˖°
В лесу царствовали свои порядки, словно там и не существовало вовсе привычного течения времени. Ночной простор дышал умиротворением, шорохи листвы сменялись едва уловимым шелестом трав, приютившихся под осторожными лапами обитателей чащи, да редкими порывами ветра, поющим свою песнь где-то на краю горизонта. Высоченные деревья величаво тянули ветвистые кроны навстречу небесным просторам, а лунный свет, косо падая сквозь густую листву, вырезал на земле причудливые узоры. Скользил среди них хищник, волк невиданной силы да рыжеватой масти, и глаза его, похожие на янтарь, вспыхивали тихим огнём.
Ступал он легко и плавно, точно был создан из той же материи, что и сама ночная тишина. Лесные тропы служили ему единственным убежищем, где можно было сбросить ветхие человеческие оковы и вернуться к истинной сущности. Сколь раз он ускользал сюда, желая обрести успокоение, недоступное за мраморными стенами особняка, чьи роскошные залы, казалось, сжимали его, точно клетка с прутьями из золотых нитей. Но здесь, в глуши среди деревьев, его душа расправляла крылья невиданной свободы.
И всё же в этот вечер мысли его упорно возвращались к особняку, а точнее — к новоприбывшей гостье. Девушка очутилась там недавно, присоединившись к череде пленников таинственного дома, но — о диковина! — не пыталась сбежать и не падала духом под грузом страхов. Иное исходило от неё: во взгляде не скользила тень ужаса, а голос звучал ровно, с вызовом, да ещё и с непонятным теплом, будто в ответном жесте к нему самому.
Неведомо, в какой момент в сердце вампира зародилась непреодолимая тяга к этой девушке, осмеливавшейся встречать его прямым взглядом. Быть может, оно началось там, в саду под ветвями цветущей сакуры, когда он впервые увидал, как она стоит, словно силуэт из чужого сна. Или, возможно, в тот миг, когда заметил, как она краем глаза наблюдает за ним, словно пытаясь разгадать, кто он и откуда явился. Но одно несомненно — Т/И пробудила в нём такие чувства, о коих он и помыслить не смел.
Погружённый в эти раздумья, он поначалу не заметил её присутствия. Девушка возникла на опушке, наклонив чуть голову, и лунные лучи мягко переливались на её волосах.
— Ты всегда исчезаешь по ночам, — молвила она негромко, словно речь шла о чём-то естественном. Упрёка не слышалось — лишь лёгкое любопытство.
Волк взглянул на неё, и в тот же миг облик его сделался зыбким, начали таять очертания зверя, пока на месте хищника не предстал статный юноша с волосами, в коих мерцал оттенок клубники, и золотистым глазом, полным иронии.
— Так ты следила за мной? — в его голосе проскользнула насмешка, но в глубине зрачка теплился несомненный интерес.
Т/И лишь хмыкнула.
— Захотелось узнать, куда ведут твои ночные пути.
Шин — так звали юношу — помедлил, оглядывая её пристально. Она и вправду не дрожала перед ним, словно для неё было естественным находиться рядом с вампиром, чья двойственная природа отпугнула бы любого. И та смелость будила в нём странное чувство, сродни волнующему трепету.
— Лес даёт мне бытие без оков, — отозвался он наконец, отвернувшись в сторону тёмной чащи. — Тут я дышу в полную силу.
Она сделала короткий шаг вперёд.
— Позволь и мне увидеть его тайны.
Шин, прищурясь, вскинул бровь:
— Ты хочешь сопровождать меня?
— Разве я мешаю? — отозвалась Т/И, в голосе её слышалась смелость.
Тонкая улыбка пробежала по его губам.
— Держись тогда рядом, — проговорил он, прежде чем снова принять волчий облик.
Ночная прогулка среди лесных сумерек
Шин двинулся в глубь чащи, грациозно скользя меж стволов, и Т/И поспешила следом, пробираясь по узкой тропе. Сквозь переплетение ветвей пробивался лунный свет, мягко падая на ржаво-золотистую шерсть проводника. Казалось, сам лес признал его своим духом, одним из тех, кто ведает все тайные тропы.
В окружающей их темноте витали звуки, сродни ночной симфонии: сонные крики сов, редкое потрескивание сучьев, да печальные перешёпты ветра, бродившего высоко над верхушками деревьев. И, как ни странно, среди этих шорохов и теней ей было спокойно. Т/И с удивлением осознала, что рядом с Шином ночь не пугала, а наполняла её очарованием.
Вскоре волк приостановился и, обернувшись к девушке, принял привычный юношеский облик. Сквозь листву ронялся тусклый свет, скользя по его лицу.
— Устала? — осведомился он лениво, наклонив голову набок.
Т/И покачала головой:
— Отнюдь. Прогулка ночью оказалась удивительно приятной. Никогда не думала, что меня могут заворожить эти сумрачные тропы.
Юноша иронично улыбнулся:
— Значит, повезло тебе узреть настоящую красоту. Днём всё топорно, а вот ночью лес обретает свою сокровенную душу.
Т/И посмотрела на него мягко:
— Рада, что позволил мне пойти с тобой.
Ответ в его глазах был едва заметен, но в голосе прозвучала искренность:
— И я... рад, — проговорил он вполголоса, будто боясь спугнуть тишину.
И они продолжили путь. Вскоре Т/И остановилась, привлечённая неверным сиянием у подножия одного из дубов. Среди корней сверкали бледными огоньками диковинные цветы, напоминавшие лилии, тонкие лепестки которых мерцали под луной.
— Люминесцентные лилии, — негромко заметил Шин, следя за её удивлённым взглядом. — Заводятся лишь в местах, где границы между мирами словно тоньше паутины.
Т/И осторожно наклонилась, прикоснувшись к одному лепестку, чуть холодному на ощупь.
— Завораживает... Словно прикасаешься к самому чуду.
Шин опустился рядом, прислонившись плечом к стволу дерева:
— Здесь иногда чувствуешь, будто шагни чуть в сторону — и попадёшь в неведомый мир. Я не пытался выяснять, так ли это на самом деле, но порой нашёптывают такие истории.
Он замолчал, и в темноте послышалось лишь её дыхание да зов ветра далеко в кронах. Потом вампир пристально взглянул на девушку:
— Скажи, что побудило тебя пойти за мной?
Т/И обернулась к нему, и в её глазах дрогнула искорка тепла:
— Хотелось быть рядом, — проговорила она прямо, не ища иных слов.
Шин безмолвно взирал на неё, точно стремился уловить неведомую мелодию, звучавшую в глубинах её души. И вдруг, повинуясь негромкому порыву, он протянул руку и осторожно откинул выбившуюся прядь, коснувшись прохладной щеки.
— Глупая... — прошептал он еле слышно, и не звучало в этом тихом слове ничего резкого: лишь тепло, исходившее будто из самых сокровенных уголков его сердца.
Т/И ответила ему приглушённой улыбкой:
— Может статься, ты прав.
Так и остались они в окружении мерцающих цветов, внимая теням ночного леса и улавливая ритм собственного дыхания. Казалось, вся глушь вокруг затаилась, уступив им право на эту робкую тишину и то чувство, что зарождалось между ними.
✩° ｡✨Карла Цукинами✩° ✨
Особняк Цукинами прослыл местом, где мрак обнаруживал собственный пульс, а ход времени приобретал потусторонний размах, будто часы вознамерились отсчитывать часы по-своему. Его величественные залы, сплошь уставленные картинами да роскошной мебелью, сияли изысканной красотою, однако за этим великолепием угадывалась смутная, едва ощутимая угроза. Всё в нём походило на музей, стерший намёк на выход, — подобно ловушке, где пышные декорации служили лишь покровом для тягостной безысходности.
Т/И осознала это уже в первую свою ночь, когда стала новой пленницей под сводами таинственного дома. Ей пришлось делить кров с кровососущими хозяевами, чьё происхождение простиралось во времена более древние, нежели камень этих стен. И хотя в особняке обитали двое братьев Цукинами, лишь один из них не вселял в неё открытого ужаса.
То был Карла.
Холодность, исходившая от него, обжигала сильнее огня, а властность угнетала своим безмолвным давлением, однако в этой аристократической натуре крылась магическая притягательность. Быть может, всё дело крылась в тонкости его манер, в изысканном облике или в том луче, которым загорались золотистые глаза.
Карла был приверженцем искусства — картин, скульптур, музыки. Во всём этом он видел особую искру, напоминание о давних эпохах, где его род гремел громче и величественнее, нежели кто-либо другой.
Однажды Т/И, бродя по извилистому коридору, застыла перед полотном, что висело на полутёмной стене: на картине была изображена женщина в мрачном одеянии и с таким живым взглядом, что казалось, она способна вынырнуть в реальность.
— Тебе приглянулся этот портрет.
Голос раздался неожиданно, но Т/И не вздрогнула, ибо привыкла к тому, как незаметно Карла умел возникать рядом. Повернувшись, она увидела его холодные, глаза.
— Её облик внушает ощущение присутствия, — произнесла Т/И негромко и вновь обратила взор к портрету.
Карла приблизился, остановившись у её плеча:
— Художник, некогда служивший моему роду, оставил эти черты на полотне. Искусство способно обрести долголетие, хотя сам творец всегда остаётся всего лишь смертным существом.
В его речах чуть слышалось насмешливое эхо, но Т/И скорее уловила благоговение перед теми, кто творил красоту, не будучи наделён бессмертным существованием.
— Тебе по душе эти старинные творения, — заметила она сквозь тишину пустого зала.
— Они отражают силу того, кто их создал, — ответил он, скрещивая руки на груди. — Ведь человеческий век ускользает, а музыка да живопись продолжают жить сквозь столетия.
Т/И помедлила, словно собираясь с мыслями, затем перевела взгляд на Карлу.
— Доводилось ли тебе бывать в людских галереях? — спросила она вполголоса.
На его губах появилась короткая насмешка:
— Уверена, что я не покидаю границы особняка?
— Нет... — произнесла она враз задумчиво. — Но есть ощущение, что ты редко показываешься среди смертных.
Холодная отрешённость во взгляде Карлы чуть смягчилась:
— Надо признать, мой интерес к миру людей не угас.
Он неожиданно протянул руку и легонько коснулся её подбородка:
— Значит, тебе захотелось посетить галерею?
Т/И застыла на миг, чувствуя, как сердце начинает колотиться во много раз быстрее.
— Да... — выдохнула она почти неслышно.
Карла изучал её пристально, после чего чуть склонил голову.
— Похоже, фортуна повернулась к тебе лицом.
Ночная галерея
Т/И не успела даже осознать перемену, лишь вспомнила, как холодная рука Карлы сомкнулась на её ладони, и в следующее мгновение вокруг рассыпалась совершенно иная картина мира.
Когда она вновь открыла глаза, выяснилось, что они стоят в обширном зале, где витал аромат старины и уединения. Место оказалось не просто очередной галереей, а чьим-то сокровенным убежищем, скрытым от взоров всех прочих. Ни одного посетителя не маячило рядом, а мягкое сияние ламп падало на полотна, доносилась едва различимая мелодия — будто сам зал шёпотом напевал сон своих воспоминаний.
— Где мы?.. — прошептала Т/И, не скрывая изумления.
— В уголке, куда не ступит нога простого смертного, — отозвался Карла с безмятежным спокойствием.
Т/И оглянулась, вглядываясь в сокровища живописи, украшавшие стену: казалось, полотнам не одна сотня лет, а краски всё ещё хранили первую свежесть, будто кисть мастера коснулась их накануне.
— Как это чудесно... — выдохнула она.
Карла следил за её реакцией, и в его глазах мелькнул намёк на довольство:
— Искусство пробуждает в людях целую гамму чувств, — проговорил он, приблизившись на несколько шагов. — Трепет, восторг, горечь... В тебе присутствует тонкая восприимчивость к таким вещам.
Т/И перевела взгляд на вампира:
— А ты? Какие мысли занимают тебя при виде этих картин?
Он застыл, словно неожиданно сбитый с толку. Всегда воспринимал живопись как нечто вечное и непоколебимое, в коем таилась сила создателя; однако какие же оттенки собственных ощущений пробуждались в его душе?
Вместо ответа Карла преодолел расстояние между ними, нарушая ту грань, что разделяла их мгновение назад.
— Быть может, — промолвил он негромко, — именно ты и поможешь мне распознать ответ?
Его взгляд проникал в самый глубь её очей, а рука, прежде чем она смогла осознать, коснулась нежной кожи у запястья, пленяя её в тонкой ловушке. Для Т/И всё вокруг померкло: остался лишь один образ — Карла.
Где-то в глубинах сознания шевельнулось предчувствие: если она сделает шаг вперёд, пути назад уже не окажется. Но желала ли она обратить вспять? Пальцы её неуловимо дрогнули в ответ.
— Ну же... может, ты тоже приоткроешь мне, какие чувства бушуют внутри тебя?
Карла на миг пристально всмотрелся в её лицо, и уголок губ едва заметно дрогнул в улыбке:
— Недурно... — произнёс он вполголоса, а затем, не дав ей опомниться, медленно наклонился, прикасаясь губами к её ладони. Лёгкий, почти призрачный поцелуй заставил сердце Т/И затрепетать ещё сильнее.
— Не исключено, что ты окажешься самым восхитительным искусством в этой галерее, — молвил он тихо.
Она замерла, не находя слов для ответа, но вдруг поняла:
Её роль в этом мире уже не сводилась к образу безвольной жертвы.