ГЛАВА 56. Будь что будет
Часть 2.
Наши дни
Валль и Чикаго стояли напротив друг друга посреди творившегося хаоса, не замечая сильных порывов ветра и стены ливня, под которой вымокли до нитки.
— Итак, теперь ты все знаешь, — глотая стекающие по лицу капли дождя, повысил голос Чик, заглушая стихию. Нервы накалились до предела.
— Адзе поведал мне в красках. — Кивнув, Кис-кис подошел ближе. — Несмотря на то, что вспылил, я по-прежнему занимаю твою сторону. Понимаю, почему ты скрыл правду о своей красоте. — Чик вскинул бровь. Ободряюще положив ладонь ему на затылок, Кессо обозначил: — Я о Марии. Это было рискованно для нас всех. Что тогда, что сейчас тобой движет желание предотвратить войну двух рас. Или хотя бы повлиять на ход событий, что похвально, мой друг. Я приказал Адамсу помалкивать. Естественно, держа в поле зрения, чтобы убедиться наверняка, что тот не натворит бед.
Ударяющиеся о берег волны подняли холодные брызги.
— Ты знал, зачем я пришел. — В такт спокойным словам Чика раздался гром.
— И знал, что ты придешь. Я хотел избавиться от Адзе еще в доме Коноэ, но это твоя война, Чикаго. К сожалению, мы не знаем, растрепал ли он о вашем секрете кому-нибудь еще.
— В таком случае чародеи устроят мне допрос и начнутся разбирательства.
— Я буду свидетельствовать за тебя. И дружище Лард, уверен, тоже.
Чик задумчиво почесал подбородок.
— Миллард не в курсе того, что Мария — охотница. Он еще должен будет это принять.
— Как бы там ни было, Лард наш единомышленник. Миллард на стороне людей и тоже поймет, — утешил его Валль. — Я поговорю с ним. Если правда всплывет, как мы можем помочь?
— Спасибо, Валль. Было бы неплохо дать мне хоть какое-то алиби. Вы с Миллардом можете свидетельствовать о том, что я весь вечер провел с вами. Но вряд ли вам понадобится это делать. Роли не сыграет. Мы имеем дело с правосудием чародеев, а не людей. У них другие законы. Если они попытаются залезть ко мне в голову или применят заклинание, правда вскроется, и тут уже придется создавать новые правила игры.
— Тогда что им помешало проверить Лилит и убедиться в том, что она замышляет заговор? Или каждого вселяющего подозрения домоправителя?
Чикаго засунул руки в карманы и, дернувшись, предположил:
— Лилит могла подсуетиться, чтобы ее ручная ведьма почистила круг приближенных.
— Белладонна? Может, она и твою голову почистит?
— Я не дам ей рыться у себя в голове, — категорично отрезал Нильсен-Майерс, пнув камень под ногой. — Будь что будет. — Он ощутил, как его рот горько разрывает от просящейся наружу безумной ухмылки. — Ведь всегда есть куда хуже.
Нащупав в кармане склянку из-под серебра, Нильсен-Майерс швырнул ее в реку, и ту поглотили черные волны.
***
Мария не могла найти себе места и ночь напролет сновала по маленькой квартире мимо Альваро и Майи, споривших о выборе фильма. Сидя в полусумраке на неудобном узком подоконнике и глядя в небольшое кухонное окно, она нервозно считала стекающие капли по стеклу и косилась на часы, стрелка которых давно перевалила за четыре утра. В гостиной шумел телевизор, помогающий ненадолго перебить пасмурные мысли.
Дверь в зал тихо прикрылась, заглушая звуки телевизора. Паркет заскрипел, оповещая о том, что кто-то идет. По звуку шагов Мари распознала Варо и не ошиблась.
— Майя вырубилась, — разминая затекшие мышцы, с долей облегчения оповестил он. — А ты выглядишь нервной и уставшей, — Альваро присел на подоконник по другую сторону. — Как ты? Не хочешь тоже поспать? У меня все равно сна ни в одном глазу, я покараулю.
Заправив волосы за ухо, Суарес прислонилась лбом к прохладному стеклу и, прозябнув, натянула на запястья рукава.
— Я в порядке, — выдохнула она накопившуюся тревогу и частичную правду. Чикаго проворачивал где-то там свои сумасшедшие затеи, отдуваясь за двоих, а Мари сидела на пятой точке дома, под защитой. И все, что могла сделать — сложить руки и быть душой с ним. Если она сейчас еще и жаловаться начнет, то сразу же пристрелит себя.
Краем глаза Мария оценила, как в вытянутом лице Фернандеса что-то переменилось. Дружелюбная энергия сменилась повисшим в атмосфере напряжением. Она подняла на него вопрошающий взгляд, догадавшись, что приятель в упор рассматривал ее шею.
Присвистнув и понизив голос, Варо поддался вперед:
— Твою ж преисподнюю! Что-то мне подсказывает, что переживаешь ты не за себя. — Он убрал ее локоны из-за уха, выпуская в свободное падение, и перешел на шепот: — Тебе лучше не открывать шею до ухода Майи и следить за волосами. У тебя видно отметины.
Отпрянув, побледневший Альваро тяжело уставился на нее, молча переваривая догадки и свыкаясь с ними. У Суарес загорели уши. Верно, она совсем забылась с Чикаго и уже так привыкла к тому, что у нее на теле постоянно проступали следы и синяки, что перестала предавать им значение. Нильсен-Майерс прилагал максимум усилий, чтобы рассчитывать силу прикосновений, но ее человеческому телу их было недостаточно.
Мари мысленно ругала себя. Ей следовало быть внимательнее. По всей видимости, ее знак зодиака не угодил какой-то планете, и для нее наступила несчастливая череда раскрытия секретов. Она натянула на себя капюшон, мечтая укрыться от назревающего неизбежного разговора, и поразмыслив, сработала на опережение:
— Я знаю, что ты скажешь: «Мария, так нельзя! Он вампир!» — негромко спародировала Альваро охотница. — Поэтому отвечу сразу: да, я заметила. Никто из нас не планировал этого.
— Я поседею с тобой раньше времени! — пробурчал Варо громким шепотом.
— Наверное, ты думаешь, что все-таки мне промыли мозги. — Подтянув колено к груди, она уткнулась в него подбородком. — Чикаго меня загипнотизировал, и все происходящее часть какого-то вампирского коварного плана, загоняющего охотников в ловушку.
— Подозрения имеются, но я до конца им не верю, — разглядывая мозолистые пальцы, поделился друг. — Он печется о тебе больше, чем ты сама о себе. Я мог бы предположить, что вампирюга трясется за цели, которые преследует, однако есть то, что меня отвергает от этой теории в его отношении к тебе.
— Чикаго, правда, ко мне очень хорошо относится.
— Мне не по себе это принимать. Но я понимаю, о чем ты, и могу судить о том, что видел собственными глазами. А я видел, что он влюблен в тебя. Его чувства кажутся вполне настоящими. И то, какой счастливой ты была рядом с ним, вопреки происходящей фигне, подталкивает к размышлениям. Поэтому я склонен верить в то, что Нильсен-Майерс не питает желания навредить. По крайней мере, тебе.
Раздумывая над ответом, Мария заверила его:
— Варо, все, чего Чик хочет — снова стать человеком и защитить семью, подарив ей будущее, в котором вампиры не будут угрожать геноцидом. Как и мы, он не выбирал такую жизнь. Чикаго усердно работает над самоконтролем, и за все время, что мы провели вместе, он ни разу не навредил мне. — Она упустила из рассказа те редкие вынужденные случаи, в которых сама лезла на рожон.
— Да, Мари... — на вздохе комично протянул Альваро. — Любишь ты, конечно, плохих парней. Угораздило вляпаться...
Суарес широко заулыбалась. Зарождающийся внутри свет приятно щекотал, разгоняя нависшую над ними тьму. Еще чуть-чуть, и она засмеется над замечаниями друга. Вдруг Варо сложил губы в тонкую полоску и застегнул молнию от ее капюшона, пряча лицо Мари под ним.
— Альваро! — возмутившись, она расстегнула молнию.
— Может, ты присмотришься к более безопасному и реальному варианту? — невзначай предложил парень. — Например, к Джастину.
Мария выгнула бровь.
— К Вуду?
— Ну да! А что это за сомнения у нас в тоне? Подумаешь, внешне котенок, — усмехнувшись, Фернандес ударил себя в грудь, — зато в душе тигр. Правда, умом не сказать, что блещет. — Cудя по выражению лица Альваро, c каждой секундой задумка нравилась ему все меньше. — Но зато ты сможешь вертеть им, как захочешь!
— Как сейчас показывает практика, ты тоже им не блещешь, — насмешливо фыркнув, Мария опустила голову к плечу.
Варо продолжал летать в своих дивных фантазиях.
— Хотя нет, — договорился друг сам с собой, вызывая у Мари обреченный смешок. — Лучше не смотреть на Джастина. Он все еще живет с мамой. Вы поубиваете друг друга, и тебя посадят.
— Почему именно меня? — открыв рот, оскорбилась Суарес.
— А кого? — выразительно переспросил Альваро так, будто видел ее впервые. — У Джастина вид побитого сутулого хонорика. Его никто не посадит! — с горячим шепотом Варо поднял руки вверх. — Не в обиду бедняге... Так вот! Ты станешь главной зачинщицей убийства.
— Чьего? Джастина или его мамы?
— Обоих...
Грудная клетка Марии сотряслась от негромкого смеха, оказавшегося для друга заразительным. Она заключила Варо в объятия.
— Как же я тебя обожаю!
Тот cтиснул ее в ответ.
— Я не одобряю то, во что ты ввязываешься. Но буду искренне рад, если принятое тобой решение сделает тебя счастливее. Пусть он только обидит тебя или попробует подставить штаб, ему конец. Я распотрошу его и повешу вместо флага при входе.
Фернандес делал все, что мог. И даже принял их тайную связь с Чикаго. Как передать ему то, насколько сильно она дорожит им и их дружбой? Слова не выразят всех чувств.
— Ты лучший, Альваро. — Мари с горячей благодарностью сжала покрепче его плечи. — Не беспокойся, Чика тебе не придется ни потрошить, ни вешать.
В дверь раздался звонок. Суарес как огнем ошпарило. Внутренности скрутило от волнения. Она подскочила с подоконника и, скользя по полу, выбежала в коридор, перед этим чуть не врезавшись в угол. Заглянув в глазок, она увидела промокшего насквозь Чикаго и быстро отперла замок. Сдерживая порыв броситься к нему на шею, Мари затащила его, ледяного, внутрь.
«Боги всемогущие! Он смог вернуться!»
Из-за спины Марии вышел посерьезневший Альваро.
Покусывая нижнюю губу, Чикаго в оцепенении опустил не моргающие, опустошенные глаза в пол и медленно провел дрожащей пятерней по мокрым волосам, зачесывая их назад. Мыслями он явно отсутствовал и был очень далеко отсюда. На нем не было лица. Под глазами залегли тени. Нильсен-Майерс выглядел измотанным, мрачным и до неузнаваемости подавленным, что заранее сообщало о далеко не радужных прогнозах.
При виде Варо он мигом включился. Выпрямив спину и осунувшиеся плечи, Чик преисполнился мнимым хладнокровием и неожиданно вежливо поблагодарил его:
— Спасибо, что сорвался и приехал.
Пристально наблюдая за ним, Фернандес держался настороженно. Расслабиться в присутствии вампира он еще не скоро сможет.
— Я не мог не приехать.
— Что ж... Пока вы не начали обниматься, мы отойдем ненадолго поговорить, — вмешавшись, чтобы разрядить обстановку, Мари подтолкнула Чикаго в свою комнату.
Спиной она чувствовала, как Альваро, не двигаясь, с опаской смотрел им вслед. Для спокойствия друга Мария оставила дверь приоткрытой. Если Нильсен-Майерс посчитает нужным ее закрыть, так и поступит.
Оказавшись наедине в комнате, в стенах оттенка светло-зеленой листвы, Чик осмотрелcя так, будто вошел сюда впервые. Его глаза метались, словно ища точки опоры, а плечи подрагивали. Он оглянулся через плечо с натянутой, как резина, жуткой улыбкой, от которой Суарес с головы до пят пронизало беспокойством.
— Как дела? — непринужденно поинтересовался Чикаго.
Мария обняла себя похолодевшими руками.
— Нормально, — отстраненно пробормотала она, думая, как бы помягче спросить, какого дьявола произошло с ним. — Чикаго, ты...
Cгибая руки, он не знал, куда их деть. Удовлетворившись ее ответом, парень кратко кивнул и бессвязным потоком заговорил о светских мелочах. О том, как прошел день, о ливне за окном, который дословно «мразь» и «должен был пойти днем, а не ночью, когда уже был бесполезен», о пустых дорогах. Слова с трудом срывались с его губ. Каждое предложение звучало подобно эху. Будто Чикаго пытался убедить не только Мари в том, что все в порядке, но и себя самого.
— Чикаго, — она ласково позвала его, чтобы тот немного замедлился.
Пройдя чуть дальше ее заправленной кровати к запылившемуся рабочему столу, Нильсен-Майерс уперся кулаками о деревянную поверхность. Затем беспокойно соскользнул ими вниз, взявшись за углы стола. Склонившись, он неожиданно начал смеяться. Это был не радостный смех, а безумные и нервные смешки, звучавшие крайне неуместно в данной обстановке и ситуации. Суарес ощутила, как лезвие паники касается ее груди, а внутри от хохота Чика все покрывается инеем.
— Чикаго... — Зажав его подбородок большим и указательным пальцами, она повернула потускневшее лицо к себе и обратилась к нему еще мягче. Чикаго притих. И, опустив умоляющий взгляд на ее губы, впился в них жадным поцелуем, сбивая дыхание.
Обхватив его шею, Мария ответила на порыв, в котором не было места нежности, позволяя касаниями говорить те болезненные слова, что не могли быть произнесены. Цепляясь за дымчатую кофту, Чикаго прижал девушку ближе. Его пальцы до боли вонзались в талию. Губы захватывали ее, исследуя и оставляя горькие следы отчаяния и темных историй, с которыми он боролся внутри. Они слились в сжигающем преграды поцелуе, обращая их в пепел. Все смешалось: запах его древесного парфюма, дождя, сокрушения и похоти.
Внезапно Нильсен-Майерс оторвал Мари от пола и завалил на стол, прогибая под собой. Она резко опомнилась, увидев его затуманенные ярко-фиолетовые радужки глаз. Чик почти не управлял собой.
— Мы не одни. — Чувствуя сильное жжение в области ребер, грудной клетки и бедер, Мари придержала его, упираясь ладонью в накаченную грудь. — И ты не в себе...
Чикаго отдалился, и Суарес, выпрямившись, не стала слезать со стола. Уголки его рта опустились. Приподняв края ее кофты, Чик увидел что-то, что еще сильнее огорчило. Проверив, она заметила краснеющие отпечатки от пальцев и опустила ткань.
— Я не хотел, — с огромным сожалением и отвращением к себе прошелестел почти беззвучно Нильсен-Майерс. Он стоял на месте, но казалось, что с каждой секундой Чикаго становился все дальше и дальше от нее.
— Я знаю. — Мария торопливо привлекла его к себе. — Брось.
Устало приложившись лбом к ее ключице, Чик с шумом втянул запах. Освободив его от влажного темного пальто, она не давила с расспросами, решив, что тот заговорит сам, как будет готов.
Улицу пробуждал рассвет, а Мари успокаивающе водила рукой по спине Чикаго. Первые слабые лучи восходящего солнца бились в окно и дотягивались до них теплым светом, оставляя вторую половину комнаты в сумраке. Соединив их ладони, она отвела его подальше от окна.
Придя в себя, Нильсен-Майерс нарушил затянувшееся молчание, разбавляемое мерным тиканием часов, ошарашив ее двумя словами:
— Адзе мертв.
Охотница остолбенела, и налившиеся тяжестью руки застыли на его лопатках. «Адзе мертв», — безжизненный голос Чикаго эхом заново раздался у нее в голове. Она закрыла трепещущие веки, прижимая его к себе сильнее, в тот момент, как руки Чика безучастно висели вдоль тела. Суарес не испытывала облегчения, какое, думала, однажды сможет вызвать эта весть. Разбитая мозаика потихоньку складывалась в целостный образ, и она, раскрыв со второй попытки онемевший рот, вынесла предположение:
— Ты его убил?
— Да.
Побаливающие ребра сдавило. Услышав ответ, которого страшилась больше всего, Мария уткнулась носом ему в шею. Она так не хотела, чтобы Чикаго когда-нибудь тоже перешел губительную и разрушающую изнутри черту. Как вчера Мари помнила свое первое убийство, въевшимся бесцветным пятном на ладонях. Сколько не три, ничем не отмоешь.
А Чик, даже будучи вампиром, оставался чист и делал ради этого все возможное.
— Пожалуйста, не говори ничего, пока я не объясню наше общее положение, — попросил ее Нильсен-Майерс, как раз когда она искала, что сказать, чтобы хоть немного обнять его внутреннюю бурю.
Присев на край кровати, застеленной нежно-лавандовым покрывалом, Чикаго рассказал о произошедшем за ночь. А также об их ничтожно маленьких шансах выкрутиться. Он практически полностью исключил низкую вероятность того, что кроме Адзе и Валля о нарушении закона никто не узнал. Чик даже не надеялся на это чудо и готовился к худшему.
— Так как ты человек, чародеи не станут тебя трогать. Однако вампиры, узнав о предательстве, попытаются тебя убить, воспользовавшись тем, что после раскрытия тайны твоя неприкосновенность аннулируется. Если начнутся разбирательства, то, скорее всего, чародеи возьмут меня на допрос. Я не уверен, попаду ли под временное заключение на момент расследования дела. И на всякий случай, если это случится, попросил Кессо об одолжении. Пока Коноэ отсутствуют в клане, он остается за главного. Но когда они вернутся, Валль по возможности будет составлять тебе компанию. Если Альваро тоже сможет, будет неплохо.
Мария опустилась к нему на колени, осмысливая случившееся. Чикаго обвил ее талию руками, положив голову ей на грудь. Она согласилась со всем и не планировала оспаривать cказанное, в том числе и то, что им не помешает помощь и вампиров, и охотников. Чем выше сила, тем лучше. Ее поразило, что Кессо тоже был готов подставиться ради них. Мари cгрызало бесполезное чувство вины, которое она старалась контролировать, ведь то ничем не поможет исправить ситуацию.
— Я пытаюсь сохранить кроху надежды на то, что дальше Валля секрет не ушел и все обойдется расправой с Адзе.
— Прекрасно понимаю, — горький смешок Нильсен-Майерса отдался в сердце уколом отчаяния.
— Спасибо за все, что ты делаешь для нас, — сдерживая дрожь в голосе, Мари на несколько тонов тише сказала: — Мне так жаль, что тебе пришлось пойти на этот шаг.
— Мне не жаль. Если бы мне выпала возможность отмотать время вспять и переиграть, я бы поступил так же.
Поцеловав Чикаго в макушку, она вспомнила его давние слова, засевшие глубоко внутри нее: «Между нами ничего нет и не может быть. Ты знаешь, что такова наша правда. Но она не исключает того, что за тебя я готов убить здесь всех и каждого». По коже побежали мурашки. Чик стал для нее надежной опорой на бескрайних просторах ее личного хрупкого ада. Он был готов сразиться с любой угрожающей ей тьмой, и эта готовность кромсала сердце на тысячи кусочков. Мари сделала бы ради него то же самое.
Она почувствовала огромную нужду в том, чтобы Нильсен-Майерс узнал об этом:
— Я бы тоже пошла на что угодно, чтобы защитить тебя.
— Чудовище, — промурлыкал он c закрытыми глазами, переплетая их пальцы. — Я знаю. Ты так и делала. Невзирая ни на что, шла против друзей, коллег и каждый раз стояла за меня горой.
Мария коснулась щекой его растрепанных волос.
— ФЕРНАНДЕС! УМЕРЕТЬ ЗАХОТЕЛ?! — Из коридора донесся переполненный негодованием вопль Итикавы, из-за которого она подскочила. «Да чтоб ее!»
— А она какого хрена тут забыла? — хлопнув ресницами, проворчал Чикаго. Из-за того, что Чик вымотался, фраза прозвучала до смехотворности безмятежно.
***
Оставшись в гордом одиночестве, Варо терпеливо прислонился к стене. Позже Мария обязательно введет его в курс дела, а пока он должен был дождаться, когда подруга приведет в чувство Чикаго. Сейчас ее вампир смахивал на живого мертвеца, как никогда раньше. Cледовательно, возникшая проблема одним вечером не разрешилась. Альваро вернулся на кухню, чтобы заварить кофе и влить в себя еще одну дозу кофеина.
Глядя в заштукатуренный потолок, Фернандес сделал глоток крепкого насыщенного напитка. Он уговаривал себя принять безумный выбор Мари и свыкнуться с жуткой мыслью, что самый близкий для него человек встречалась с тем, кого у них принято убивать.
Но как же это было чертовски сложно!
Вспылив, Варо стукнулся затылком о бетон и, отставив кружку в сторону, провел нагревшимися ладонями вверх по лицу. Пора отвлечься. Не нащупав телефон в кармане, Альваро вcпомнил, что оставил тот в гостиной и вернулся в коридор. Подойдя к соседствующей с комнатой Суарес двери, можно было лицезреть, как Мария воркует с вампиром, сидя у того на коленях. Они напоминали простую пару. И ему очень хотелось поверить в это и порадоваться за подругу. За то, что спустя годы она, наконец, смогла сделать серьезный шаг вперед: решилась отпустить Иэна и набралась смелости двигаться дальше.
Вопреки красивой картинке, Мари сидела на коленях когда-то умершего и питающегося кровью парня. Старые предубеждения брали верх и вместо радости вынуждали Варо испытывать за нее cтрах.
Вышедшая из зала Майя быстро вернула Альваро на землю. Время будто ускорилось. Командирша была сонной, что в любую секунду мог исправить романтический сюжет, разворачивающийся в соседней комнате. И тогда все, пиши пропало. Надо было срочно придумать что-то такое, что не вызвало бы у нее подозрений. Сердце подпрыгнуло в бешеном ритме.
Итикава собиралась развернуться на звук приглушенных голосов, а Фернандес, в cоображая в спешке, окликнул ее: «Майя!» Обхватив хмурое овальное лицо ладонями, он напоследок помолился на испанском и стремительно приник к губам капрала.
«Пожили и хватит», — было последнее, о чем Альваро подумал за миг до поцелуя. Через секунду под дых ему влетело острое колено.