ГЛАВА 52. Нож или Динамит?
В последний день Чик привел Мари в один из самых знаменитых и древних некогда подпольных джаз-клубов города. В место, сохранившее свой уникальный стиль кабаре со времен XX века. Интерьер и похожая обстановка образами возвращали в «Гранат» в воспоминания об их первой встрече.
Играя традиционный джаз, музыканты на фоне неоновой вывески вдыхали в легендарные стены жизнь: пронзительный звук саксофона, мелодичная гонка клавишных за нотами, редкий звон тарелок барабанов и сильный вокал темнокожего мужчины, принаряженного в строгий костюм, наполняли место особой сильной энергетикой прошлого. Живо взаимодействуя с публикой, вокалист неспешно пританцовывал и cнепринужденной улыбкой напевал под теплыми софитами романтичную «Fly me to the moon».
Возле небольшой сцены люди в возрасте отжигали так, будто им снова было по двадцать. Среди них затесались и Мария с Чикаго.
«Унеси меня на луну, позволь мне увидеть весну на Юпитере или Марсе».
Покрутив Мари в багровом свете ламп, Нильсен-Майерс притянул девушку к себе спиной. Не размыкая сцепленных рук, он зарылся лицом в ее распущенные волнистые волосы. О, она пахла прекрасно, как исполнившаяся мечта, а выглядела не менее, как долгожданный сорванный джекпот. В темно-голубом брючном костюме и расстегнутом укороченном пиджаке, под которым скрывался полупрозрачный корсет с витиеватыми узорами под цвет ткани. Талию затягивал черный ремень, что она мило одолжила у него. К серебряным кольцам на ремне крепились свисающие волнообразные цепи, делающие круг вокруг бедер.
«Другими словами, возьми меня за руку,
Другими словами, малышка, поцелуй меня».
Они покачивались из стороны в сторону, ловя ритм музыки. Суарес развернулась к Чику лицом. Ухмыльнувшись, с безумными, притягивающими его искрами в глазах, привстала на носочки и дразняще захватила губы в упоительном поцелуе, прогоняя через тело разряды тока похлеще, чем в нем разгоняло серебро.
В результате чего помада Мари немного размазалась, что лишь прибавляло ей соблазнительности. Наверняка, она оставила свой след и на нем. Усмехнувшись, Чикаго осторожно стер помаду, подправляя макияж охотницы.
Когда песня закончилась, исполнитель в знак признательности снял перед публикой шляпу, а затем вновь набросил на голову. Страстно наклонив подставку с микрофоном, будто та была его спутницей вечера, он запел следующий хит.
К тому моменту, как они вернулись за столик с белоснежной скатертью, им подали заказ. Мария набросилась на традиционную пиццу на толстом тесте с щедрым обилием сыра.
— Интересно, эта эра когда-нибудь закончится? — прожевав, задумалась она вслух. — Я имею в виду, я когда-нибудь перестану есть, а ты когда-нибудь перестанешь смотреть, как я ем?
— Я не смотрю, как ты ешь, — потягивая свой коктейль, ответил Нильсен-Майерс. — Если ты стесняешься, могу подождать, пока ты закончишь снаружи. Или, может, мне стоит начать специально смущать тебя?
Опершись локтями в стол и соединив кончики пальцев, Мари слушала во все внимание с насмешливым выражением лица.
— Этим меня не смутить.
— Я бы наконец вернулся к этому вопросу и уточнил, что тебя может смутить, но боюсь, в таком случае наш разговор продолжится в другом месте.
Он хитро поддался ближе. Мария, закатив глаза и тихо посмеиваясь, оттолкнула его от себя.
— Знаешь, что еще интересно?
— Не представляю, — невозмутимо отозвался Чикаго.
— Научишься ли ты когда-нибудь нормально отвечать на мои вопросы?
— Я уже говорил тебе, что не умею адекватно отвечать на неадекватные вопросы.
— Нормальные у меня вопросы! — На этом утверждении он выгнул бровь. — Значит, будешь учиться.
— Только если учить меня будешь ты, — сладко язвительным тоном настоял Чик, отражая позу Суарес.
— Почему большинство твоих ответов имеют какой-то скрытый подтекст?
— Каждый думает в меру своей испорченности. Не понимаю, почему тебе так кажется.
— Глаза разуй.
Изобразив невинность, Чикаго сложил ладони под щекой и спешно захлопал ресницами. Однако вскоре отвлекся.
Чуткий слух поймал обрывки тихого разговора двух людей в дальнем углу клуба. А четкое зрение засекло двоих парней. Один из них, в отличие от другого был спокоен, как удав, и передавал другому круглую банку с изображением конфет. По их диалогу можно было догадаться, что там далеко не конфеты.
— Ты проиграл кучу товара, если новый не окупится, и ты не вернешь хозяину бабки, твоя тупая башка окажется в канализации следующей.
Болезненный вид второго собеседника оставлял желать лучшего. Бледный зеленоватый оттенок кожи, на которой выступал пот, синяки, залегшие под глазами, бегающие зрачки, сильный тремор рук. Он вцепился в банку с сумасшедшим рвением и едва мог удержать ее в руках.
Чикаго было откровенно плевать, кто кому и что передавал. Просто разговор ненадолго напомнил ему о прошлом. Сидя за бархатным темно-зеленым диванчиком, Мария коснулась его колена.
— Кого ты увидел?
Поспешив перевести внимание, чтобы не навлекать на них лишних проблем, Нильсен-Майерс взглянул на озадаченную девушку.
— Как будто себя. — Он щелкнул перед носом Мари, когда та начала вглядываться туда, куда секунду назад смотрел Чик. — Лучше не смотри туда.
— В каком смысле себя? — медленно спросила Суарес, напрочь забыв про пиццу.
— Помнишь, на Дне Благодарения я сказал, что когда мне было пятнадцать, Лиам поймал меня на кое-чем. — Она выжидающе воззрилась на него. — Я был гангстером. Вернее, думал, что был им.
Ей понадобилась минута, чтобы собраться с мыслями.
— Ты? — Мари ошарашенно осмотрела его cверху вниз. — В пятнадцать?
Чикаго ответил, утвердительно качнув головой.
— Я угонял тачки, чтобы потом перепродать с поддельными документами.
— Но для чего? Насколько мне известно, ты не страдал от нехватки денег. И разве ты не зарабатывал в модельном бизнесе?
— Мне казалось это невероятно крутым. К тому же мне было скучно.
— Опять твое «скучно»! — Отпрянув, Суарес вжалась в спинку диванчика.
— Через модельный бизнес я как раз и вышел на этот. Меня пригласили на тусовку золотой молодежи. И там меня познакомили с человеком, организующего закрытые гонки на угнанных автомобилях и продающего их. Мне предложили вступить в долю, а я не стал отказываться от выгодного предложения. Примерно половину денег, что я зарабатывал по контракту с модельным агентством, приходилось отваливать отцу за машину математички. Другую часть откладывал на будущее. Перепродажа мне показалась неплохим и быстрым способом получить то, чего мне не хватало.
— Ты был практически ребенком.
— Ментально уже не был. Дети не должны трогать оружие и ввязываться в банды. Я видел и знал много того, чего не стоит. Чтобы меня не прикончили, пришлось рано повзрослеть, но все равно я оставался излишне наивен. Если бы включил мозг раньше, то не столкнулся бы и с половиной проблем. Мягко говоря, мне было откровенно плевать на последствия. Когда мне предложили подработку, я был пьян в окружении девочек и не отнесся к этому слишком серьезно. А позже узнал, что вступил в банду.
Мария выглядела сопереживающе напуганной, хоть ее детство и подростковые годы тоже не могли похвастаться нормальностью. Она затаила дыхание:
— Как?
— Мы познакомились, когда взрослые толстые дяди с пушками загнали меня в угол, чтобы припугнуть и оставить предупреждение. В один день я смог признаться себе, что мне страшно и я больше не хочу быть связан с ними. Правда, когда заикнулся об этом, меня чуть не пришили. Спустя какое-то время Лиам меня запалил и обо всем расспросил дома.
Ну как расспросил... Мы как умалишенные орали друг на друга и практически подрались. Он грозился рассказать родителям, а я боялся лишний раз впутывать кого-то из семьи. Поэтому скрыл от него, насколько все было серьезно. Пообещал, что перестану, надеяcь, что справлюсь самостоятельно и тихо. Это была моя ошибка, за которую я решил нести ответственность. Сейчас понимаю, насколько же мне повезло выпутаться из этого дерьма.
— Как тебе удалось?
— Пришлось пару раз испытать удачу. На первый — собирались убить. На второй — избили. Тогда Лиам догадался, что я ему солгал. Он беспокоился обо мне и выдал родителям. Тогда моей бессознательной целью было привлечь внимание отца. Можно сказать, я получил желаемое. Не знаю, кто хотел прибить меня сильнее: семья или банда. Родителям тоже пришлось соврать. Сказал, что на этом все и подобным больше не занимаюсь. Лиам пытался выпытать из меня подробности, чтобы с нарядом полиции взять банду, а я продолжал молчать. Знал, что те люди могли вытворить все, что угодно, будь они за решеткой или на свободе. Меня посадили под домашний арест. И я сбежал из дома с чемоданом денег. Это был третий раз, когда я попробовал выйти из банды. Случилось чудо: деньги подарили мне свободу. Взяв с меня под дулом пистолета клятву о молчании, я отдал им всю сумму, которую откладывал на будущее, чтобы расплатиться с ними, и сверху доплатил процент. Будь я умнее, мог бы за эти бабки купить машину. Хотел заработать легким путем, но лишь больше отдал. После этого случая я ушел из модельного бизнеса, оборвав все канаты.
Пытаясь осмыслить, Мари, не поморщившись, отпила его крепкий коктейль.
— Из модели в гангстера. Из гангстера в адвокаты. Cильно. И потом, ты еще впал в кому?
Нильсен-Майерс не понял, к чему вопрос, но обозначил:
— Это было позже.
Она от изумления подняла брови.
— А после комы связался с вампирами?
— Если ты решила пересказать всю мою биографию, то надо было начинать с рождения.
— Я думала, это у меня жизнь, богатая на события, и что я живучая, а все это время ты ходил где-то неподалеку.
— Бред. — Чикаго склонил голову. — C твоей-то работой? Мы не будем сравнивать вещи, которые по-своему опасны.
***
Покинув клуб, Суарес остановилась перед нескончаемым лестничным пролетом, с ненавистью переводя взгляд со своих каблуков на ступени. Приподнимая ногу, она облокотилась на Чика и потянулась к застежке.
Он вытащил руки из карманов и придержал ее.
— В чем дело?
— Обувь на каблуках убивает, — грозно пропыхтела Мари, сражаясь с застежкой. — Я уже не могу.
— Хочешь снять? — Чикаго молча опустился вниз, чтобы помочь ей избавиться от туфель.
Краем глаза он подметил, Мария смягчилась в лице. Сняв каблуки, Чикаго взял их в левую руку, а в правую усадил свою девушку, выпрямляясь вместе с ней во весь рост. Распахнув глаза, Суарес обхватила его шею.
— Что?
— Оказывается, ты не врал, когда называл себя джентльменом.
Одарив ее усмешкой, Нильсен-Майерс принялся спускаться вниз.
Отель был относительно недалеко, поэтому они предпочли пешую прогулку через огромный Миллениум-парк, богатый изобилием флоры и фауны, а также знаменитый различными скульптурами и современными арт-инсталляциями.
Чикаго пронес Мари под Клауд-Гейтом, местной скульптурой, напоминающей гигантскую каплю и cделаной из полированной стали. Как только выходишь за стену небоскребов, попадаешь в отдельный, огражденный от суеты мир, где правят гармония и уединение с природой. Где нет суматохи и простираются зеленеющие кроны деревьев и лужайки, на которых отдыхают жители города. Несмотря на бодрящий ветер, кто-то умудрялся еще играть в бадминтон.
Зажженные фонари проливали свет на cухие дорожки. По парку ездили велосипедисты, а семьи выгуливали своих детей и питомцев.
— Почему на детей тоже не надевают поводки? — наблюдая за тем, как маленькая девочка убегает от матери и пристает к прохожим, задался вопросом он.
— Можешь рискнуть и спросить у их родителей, — хихикнула Мария. — Любопытно, почему Лекси и Тетсу не надевали на тебя поводок? Тебе бы пригодился еще намордник.
— Я был слишком пассивным ребенком. Меня заставляли выходить на улицу и общаться с ровесниками.
— Какой ужас! — с иронией в голосе пробубнила она. — А Иве или Хенни, когда те были крошками, ты бы нацепил поводок?
— Однажды я заплел им косички.
— Мне уже страшно.
— И сплел волосы девочек вместе, чтобы они не потерялись, когда меня отправили с ними гулять. Двойняшки были маленькие, но им это не понравилось.
— Удивительно, — криво улыбаясь, ответила Мари. — И что сказали родители?
— Ну... Они мне их больше не доверяли, и я облегченно выдохнул.
— Уверена, ты бы победил в номинации «Старший брат года».
Посреди улицы ярко горел фонтан Краун, состоящий из двух прямоугольников, на которых транслировались видео с живыми физиономиями людей. Обычно в теплое время года рожицы плюются в друг друга водой, а взрослые и дети босиком носятся по лужам и встают под брызги. Cейчас же фонтан был временно заморожен. Но ребятня нашла себе другое развлечение и гоняла между прямоугольниками мяч.
— Давай остановимся, — похлопав Нильсен-Майерса по ключице, вдруг попросила Мария. Ее глаза загорелись, а воодушевленная поза прямо-таки вопила, что ей опять что-то взбрело на ум.
— Чудовище, я вижу этот нехороший блеск в твоих глазах.
— Неправда...
— Ты что-то задумала.
— Возможно...
Полюбовавшись игрой, Мария предприняла попытку спрыгнуть вниз. Пока сумасшедшая не навернулась, Чикаго поспешил исполнить ее желание. Но до того, как опустить босыми ногами на холодную землю, придержал за ребра и напомнил:
— У тебя голые ноги.
Суарес закрутилась, буйно стараясь выпутаться из его хватки, и указала на ребят, пинающих мяч:
— Пусти меня немного поиграть с ними!
Вздохнув, Чик поставил ее на асфальт.
— У кое-кого болели ноги.
— Живем моментом, Чикаго!
Не дожидаясь его ответа, Мари взбудораженно подпрыгивая, побежала к фонтану. Нильсен-Майерс завис со шпильками в руках. Он бы предложил ей обуться, как приобщенному к цивилизации человеку, но охотнице, очевидно, подобная мелочь была ни к чему.
Чикаго думал, что малышня ее не впустит в игру, однако ошибся. Приняв пас от какого-то мальчишки, Мария носилась вместе с ними, поднимая радостные визги. По его губам растеклось тепло, тянущее уголки вверх. Чик с трепетом в груди следил за игрой и тем, как Суарес сияла. При виде ее беззаботной улыбки ему самому невольно хотелось улыбаться шире. И как только он жил без нее раньше?
Внезапно Мари замедлилась и отошла в сторону. Удерживая равновесие, она повернула стопу вверх. Зоркое зрение Нильсен-Майерса подметило отпечатки крови на асфальте в тех местах, где только что вступала девушка. Скрестив руки, Чикаго сомкнул губы. Ощутив его пристальный взгляд на себе, Мария, набедокурив, подняла голову и встретилась с ним виноватыми глазами. Попрощавшись с ребятами, она поскакала к нему навстречу на одной ноге.
«Мартыха...» — Чик быстрой походкой направился к ней.
— Чик...
— Мария?
В обоняние врезался сильный металлический запах крови. Чикаго стиснул челюсти.
— Извини... Я, кажется, порезалась о камень или о стекло. — Балансируя, она с трудом сдерживала неловкий смех, заваливаясь то влево, то вправо. Из-за того, что Суарес про себя хохотала, у нее не получалось держаться прямо. — Я знаю, это не смешно. Мне стыдно. Ты сейчас начнешь ворчать о том, какая я непутевая?
— О том, какое ты чудовище, да, — поддержав ее, фыркнул он. — Дай посмотрю ногу.
— Я уже осмотрела, вроде ничего, кроме пореза нет.
— Так не смотрят. Мало того, что у тебя теперь грязные ноги, так ты еще своей кровищей муравьям потолок заливаешь. Не стыдно?
Выпав со смеху, Мари зажмурилась и покачнулась. Чик по-прежнему удерживал ее.
— Чикаго!
— Хватит спорить, бесстыжая. — Подложив руки под колени, он снова поднял Марию и понес к ближайшей скамейке. Усадив рядом, Нильсен-Майерс закинул ее ноги к себе на колени. — У тебя есть салфетки?
— Должны быть.
Порывшись в сумке, она вытащила пачку и намеревалась открыть. Задержав дыхание, Чикаго забрал салфетки, чтобы сделать все самоcтоятельно. Давняя жажда поднималась. Мысли путались. Чтобы совладать с собой и отвлечься, он сглотнул и сосредоточил слух на деталях вокруг, только бы не думать о голоде.
— Я обработаю! — Безнадежно протянула ручонки Мари. — Тебе и так тяжело.
— Я сам, — уперся Чикаго, изучая порез и протирая стопу. Девушка дернулась. Он оторвал тяжелый взгляд и внимательно уставился на нее.
Стушевавшись, она смущенно проговорила:
— Мне щекотно...
Испустив очередной вздох, Чик вернулся к остановке крови. Ему показалось, что он становится копией своего отца.
***
Прилетев в аэропорт Нью-Йорка, Мария эмоционально делилась впечатлениями о поездке и не забыла раз сто сказать Чикаго «спасибо».
— Да не за что. — Взлохматив ее локоны, он поправил съехавшие с плеча сумки с их вещами.
— Вот так просто? — Суарес встала как вкопанная. — Никаких «должна будешь» и «пожалуйста»? Что с тобой случилось? Мне начинать переживать? Куда подевалась личность надменного придурка?
Прищелкнув языком, Чикаго ступил на эскалатор.
— Хочешь пойти до дома пешком?
— Теперь мне гораздо спокойнее. Вообще-то тут и автобусы до центра ходят.
Нильсен-Майерс вгляделся в панель с расписанием автобусов и, склонившись над ней, подначил с ядовитой ухмылкой:
— Беги скорее — опоздаешь!
— Я сейчас подпрыгну и откушу тебе нос.
— Не раскидывайся пустыми обещаниями.
Когда они сошли с эскалатора, Мария запрыгнула ему на спину по середине аэропорта и цапнула за щеку. Скинув вещи на пол, Чикаго в два счета перекрутил ее под звонкий смех. Обозвав «несносной девчонкой», он впился в губы небрежным поцелуем. Люди проходили мимо, бормоча недовольства под нос.
Мари сомкнула руки за его шеей и обожгла кожу дыханием.
— Знаешь, когда мы были порознь, мне нравилось примерять ситуации на тебя. Думать о том, что бы ты сказал или как бы отреагировал. В такие моменты создавалось впечатление, что ты ближе, чем за несколько миль от меня, в другом городе или измерении. Не знаю, как передать, насколько тебя не хватало. А теперь ты рядом со мной по-настоящему.
Чикаго задел губами ее висок.
— Помнишь, ты хотела действий?
Кончиками больших пальцев Мария очертила его челюсть и понизила голос:
— Что ты можешь мне предложить?
— Я подарю тебе мир.
— Я и сама могу его себе подарить.
— Не сомневаюсь. Но разве не будет приятнее, если я уложу его к твоим ногам? Дорогая, время повысить ставки.
Полыхая огнем, Мари с подозрением окинула Нильсен-Майерса, поместившего руки в карманы кожаной куртки.
В зале прозвучало оповещение: «Мартышка Суарес, пройдите, пожалуйста, на стойку информации».
***
Жар прилил к щекам.
— Это что еще за хрень?! — вытаращилась она на явного виновника происходящего, желая спрятаться под его курткой и никогда не высовываться из-под нее. А еще лучше: натянуть Чикаго на голову.
После короткой мелодии сообщение разошлось по динамикам еще раз: «Мартышка Суарес, пройдите, пожалуйста, на стойку информации».
— Не имею ни малейшего понятия. — Пожав плечами с присущей себе невозмутимостью, Чик лишь заговорщически нацепил довольную усмешку. — Кажется, тебя вызывают.
— Как бы тебя на тот свет опять не вызвали! — шикнув на него, Мария толкнула Чика в грудь и отправилась искать стойку информации. «Как ему это удалось? Как ему вообще все удается?!» Немыслимо. Они находились в серьезном общественном месте. Как никак в аэропорту. И Нильсен-Майерс каким-то образом смог подговорить сотрудников.
Мари чувствовала себя полнейшей дурой, когда, подойдя на стойку информации, ей пришлось заявить персоналу, что это она — Мартышка Суарес. C максимальным профессионализмом по сохранению непроницаемых эмоций, сотрудница отдала Марии небольшой конверт и поспешила заняться своей работой.
Отойдя недалеко от стойки, Суарес вскрыла конверт. Внутри лежала записка и ключ-карта с логотипом жилищного комплекса, в котором Чикаго снимал квартиру. Сдвинув брови, Мари перевернула записку.
Каллиграфическим почерком в ней было выведено:
«Нож или Динамит?»
Чик оставил отсылки к подаркам, что они подарили друг другу.
Стараясь привести в порядок мысли и сердечный ритм, Мари, cжимая в ладони конверт, вернулась к Чикаго, ожидавшего ее на том же месте.
— Что это все значит? — прищурившись, таинственно поинтересовалась она.
Нильсен-Майерс зацепил ее подбородок.
— Выбирая нож, ты принимаешь предложение переехать ко мне в апартаменты. Выбирая динамит, отказываешься. А теперь скажи мне, что ты выбрала? Куда тебя отвезти?
Испытывая приятное волнение, Мария с невозмутимым видом ответила:
— Отвези меня домой.
— Хорошо. — Кивнув, Чикаго переплел их пальцы и повел ее к выходу из аэропорта. Вероятно, приняв ответ за отрицательный и посчитав, что она имела в виду свою квартиру, а не его.
— Мне нужно забрать вещи, — оживившись, прояснила Мари. Чик опустил голову и, мельком взглянув, крепче взял ее за руку. Перед тем, как Нильсен-Майерс отвернулся, она увидела, как уголки его губы дрогнули от настигшей лучезарной полуулыбки.
«Fly me to the moon» — «Унеси меня на Луну» — традиционная джазовая песня, написанная Бартом Ховардом в 1954 году. Наиболее известна в исполнении Фрэнка Синатра и Каунта Бейси.