Слово Пацана. реакции...

Адидас

Он пишет небрежно, но каждое слово — изнутри. С характером. С фирменной дерзостью. И с той самой уязвимой, настоящей любовью, которую он сам показывает с трепетом.

«Для любимой.

Ну, слушай...
Я тысячу раз хотел тебе сказать всё это, но язык вечно заплетался.
Или в шутку всё уходило. Ты ж знаешь меня — легче приколоться, чем быть серьёзным.
А внутри, на самом деле, всё не прикольно. А серьёзно. До костей.

Я молчу больше, чем делаю на самом деле.

Но ты…
Ты как будто в душу залезла. Сначала просто "нравишься", потом — "а чё ты с ним разговаривала?", а потом уже, хоп — и даже не дышится без тебя.

Я с виду спокойный, но когда ты в этом своём платье проходишь мимо — я, клянусь, будто током бьёт. И мне на самом деле наплевать, кто что думает.

Но вот только мысль, что кто-то ещё может тебя тронуть — меня просто рвёт.
Я, может, это по глазам не показываю. Но внутри — всё бурлит, Родная, прямо как вскипяченный чайник, полный воды.

И ты не думай, что если я не говорю — значит, не люблю.
Я просто такой.
Я показываю, а не болтаю.
Я ревную.
Я бешусь.
Я люблю.

По-своему.
По-пацански.
Но по-настоящему.
И если тебе вдруг когда-нибудь станет страшно — просто найди меня глазами.
Я рядом.
Всегда.

— всецело твой, Адидас.»

Марат

Он не умеет "грамотно", но старается, и каждое слово у него с пульсом, с дыханием, с настоящим "люблю", даже если он сам в этом ещё до конца не разобрался.

«Привет.

Я не знаю, как это вообще писать. Не умею.
Но когда рядом ты — я не умею молчать. А когда тебя нет — тем более.

Я… ну, короче.
Ты мне нравишься.
Нравишься так, что всё внутри сжимается, когда ты с кем-то другим разговариваешь, улыбаешься. Даже если просто стоишь рядом.

Я не взрослый, но и не маленький совсем. Мне ещё жить и жить.
Но то, что я к тебе чувствую — это, кажись, по-настоящему.

Я сначала думал: пройдёт.
Типа, ну, подумаешь — девчонка.
А потом понял: ты не как все. Ты — как будто моя.

И мне не все равно, кто там ещё на тебя смотрит. Я могу и вмазать.
Даже если сам не твой. Даже если не имею права.

Потому что сердце моё уже давно тебя выбрало. Без спроса.

Когда ты рядом — мне спокойнее.
Когда тебя нет — всё раздражает. Все бесят.

Я не романтик, я скорее дурак.
Могу и вспылить, и ляпнуть что-то не то. Но если ты рядом — я, блин, стараюсь быть нормальным.
Потому что ты этого стоишь...

Мне хочется просто сидеть с тобой в подъезде, смеяться, любить, молчать, если ты этого хочешь, и чтоб ты знала: я тут, я рядом, и мне вообще все равно на всё, пока ты со мной.

Я не знаю, что между нами.
Может, ничего, а может и всё.

Но знай: я тебя люблю.
Не по книжкам. А вот так — как умею.

— твой, Маратик.»

Пальто

У Пальто нет розовых соплей, зато есть честность, немного уязвимости, и вот это: "я не по красивым словам, но ты мне важная. Настоящая. Моя."

«Бусинка моя…

Не думал, что сяду писать тебе, честно. Я ж скорее сыграю тебе что-нибудь у себя дома, на моем фортепиано.
Но ты ж меня читаешь даже без букв. А я — вот, не вытерпел.

Ты у меня в голове с тех пор, как впервые посмотрела, будто через меня. И всё, что было до тебя, как будто выцвело.

Я влюбился. Прямо как мальчик, хотя сам смеюсь над такими.

Сначала думал — просто симпатия.
А потом начал злиться, когда ты кому-то улыбаешься. А потом и скучать, даже когда ты рядом.

Потому что тебя всегда мало.
Ты — как музыка, которую ставишь на репит и всё равно не надоедает.

И я знаю, что я не идеальный. Я могу дерзить, могу тупо себя повести, могу ревновать не по делу.
Но я весь твой, понимаешь? Без остатка.

Я могу молчать, но в голове у меня ты орёшь на всю катушку.
Я могу прикалываться, но внутри дрожит всё, когда ты рядом.

Ты у меня не "на время".
Ты у меня навсегда, если не испугаешься.

Я за тебя любого разорву.
Но ради тебя — и сам молчать научусь.

Просто будь. Просто дыши где-то рядом. А всё остальное — я разрулю. По-пацански. По-своему. И дас знать, насколько сильна моя любовь к тебе.

— Не теряй эту бумажку, я его с душой писал. Твой Пальто.»

Турбо.

У него всё — как на улице: быстро, искренне, и через нерв.
Он может замолчать, но если написал письмо — значит, держал в себе до последнего. И больше не может.

«Эй, Крошка.

Я, конечно, не поэт, и не умею красиво на словах, но если не скажу — взорвусь.
Потому что, знаешь, как мотор — если не дать газу, он сдохнет. А у меня всё внутри о тебе орёт.

Сначала ты просто понравилась. Я подумал — "симпатичная, хорошая, такая, что ходит, и улица будто тише становится".

А потом ты как будто в душу залезла. Сидишь там, ногами болтаешь, и не выходишь.

Я ж не нежный. Ты ж знаешь. У меня не про "розы". У меня — если люблю, то в кровь.

Мне хочется с тобой всё. И по улицам — рука в руке.
И смеяться, как дураки.
И чтоб никто даже не посмотрел в твою сторону — потому что видно: Занята. Моя.

Я ревную. И да — злюсь. И сам себя за это грызу, но ничего не могу с собой сделать.
Потому что ты для меня — как воздух в мороз. Вроде не видно, а без него — смерть.

Мне с тобой просто. Тепло. И даже, когда молчим — не тянет никуда.

Я не прошу многого. Просто будь. Рядом. Не отворачивайся, когда я вдруг дёрнусь, не убегай, когда сорвусь.

Я, может, не умею гладко. Но умею по-настоящему.

Если надо — за тебя пойду хоть в мясо. Если нужно — отдам последнее. Потому что ты у меня одна. Ты — та самая.

И да, я тебя люблю.
Не "по приколу". А так, что дышать иногда тяжело.

Ты только не уходи, и не бойся... Ладно?..
Твой Турбо.»

Зима

Письмо от Зимы — это не про громкие фразы. Это про тишину между строк, про тяжёлые, как улица, мысли, которые он долго носил в себе. Он не привык говорить о чувствах — он привык держать, молчать, делать. Но если Зима взял в руки ручку и бумагу — значит, она ему не просто дорога. Она — та самая.

«Привет.

Не знаю, как это писать. Я не умею про чувства словами. Зато умею по-настоящему. Ты это, наверное, уже видишь.

Ты ж знаешь, я не из тех, кто бегает с признаниями. Не кричу, не устраиваю сцены. Мне ближе — рядом быть. Просто, по-человечески.

Но ты…

С тех пор, как ты появилась, в голове моей тишины нет. Хожу — и будто на сердце кто-то лёг, не давит, а греет. Понимаешь?..

Я не сразу понял, что это — ты.
Думал, пройдёт. Перебесится.
А потом смотрю: день без тебя — пустой.
Вечер — чужой.

Ты мне стала важной. Не как игрушка. Не как «пока». А как человек, за которого я, если надо, пойду хоть под нож, хоть в ментовку, хоть на мороз.

Я рядом не потому, что красиво.
Я рядом потому, что по-настоящему.

Мне не нужно, чтоб ты кричала, что любишь. Мне важно, чтоб ты смотрела так, как смотришь иногда.
По-настоящему. Без маски.

Я не буду заливать про "звёзды с неба" — у нас другие дела.
Но если тебе когда-нибудь станет страшно, холодно, тяжело — знай:
Вахит рядом.

Без громких слов, без обещаний. Просто — рядом.

Если пусто — я заполню.
Если душно — проветрю.
Если сломают — соберу.

А если скажешь "люблю" — я это не забуду. Никогда.

Зима.»

Жёлтый

Письмо от Вадима — это не крик, не поток слов, а тихий, взрослый разговор через бумагу, где каждое слово весомо, просто и честно. Он не из тех, кто сыплет эпитетами, но если говорит — то от сердца, как есть. И если пишет — значит долго держал в себе.

«Родная,

Долго собирался с мыслями, чтоб это тебе написать. Я вообще не из тех, кто словами кидается. Но ты ведь знаешь, у меня, если что внутри происходит — оно не сразу наружу идёт.

Не знаю, с чего начать. С того, как всё это началось?

С тебя.

Ты вошла в мою жизнь не громко. Не как те, кто сразу требуют внимания. Ты просто была. Где-то рядом. И этого оказалось достаточно. Я смотрел, как ты говоришь, как смеёшься, как обижаешься по-настоящему — и ловил себя на том, что в голове стало тише. Понимаешь?.. Рядом с тобой мне — спокойно.

А потом пришло то чувство, что теперь живёт со мной.
Не вспышка. Не "ах". А тёплое, сильное… как весна после долгой зимы. Когда ты не сразу замечаешь, что стало теплее — но вдруг в один момент понимаешь: без неё уже не то.

Я влюбился.
По-своему. Без криков, без сцен, без флирта или какой-либо близости. Просто и полностью.
Ты, наверное, скажешь: "А ты не показываешь".
А как показать то, что у меня внутри крепко сидит?.. Это как гвоздь — один, но вбитый глубоко.

Я замечаю всё. Когда тебе грустно. Когда ты пытаешься быть сильной. Когда ты держишься, а глаза — выдают. Я замечаю, потому что мне не всё равно. Потому что я тебя вижу настоящую.

Я не требую ничего.
Мне важно, чтоб ты знала: если я рядом — это не "пока удобно". Это — надолго. Я не бегаю за чувствами, я в них живу.

Ты у меня в голове — даже когда молчишь.
Ты у меня в мыслях — когда день тяжёлый.
Ты у меня внутри — как что-то тёплое, что хочется сберечь.

Не знаю, что дальше. Но если ты захочешь рядом быть — знай: я не подведу.
Ни словом. Ни делом. Ни в глаза, ни за спиной.

Я тебя люблю.
По-мужски. Тихо.
Но сильно.

— Вадим.»

Кощей.

У Кощея всё резко, немного жёстко, вспыльчиво… но если он привязался — то навсегда. Он любит так, как держит — мёртвой хваткой.

«Принцесса моя…

Я не умею писать такие приеолюхи. Да и не собирался. Ты ж знаешь, я вообще не про бумажки. Я — про дела. Но с тобой всё, сука, иначе. Перевернула все верх дном, лисица моя.

Ты меня держишь сильнее, чем вся улица, чем любые понятия.
Словно в башке моей ты прописалась, а не синяк от кулака. И вытравить не могу. Да и не хочу.

Сначала бесился. Сам на себя. На то, что так цепанула.
На то, как ты идёшь. Смотришь. Молчишь. Как будто не боишься меня. И это — самое страшное.

Потому что я в жизни боялся мало чего. Но потерять тебя — страшно до судорог.

Я не мягкий. Я могу вспылить. Могу схватить за руку, если что не так.
Могу рявкнуть, потому что люблю.
Потому что своё не отдам.

Ты — моя. Не по праву, а по сердцу.

Я ж не прошу — верить в мои сказки. Я прошу — поверь в меня.
В то, что я, каким бы не был, тебя никогда не предам.

Я не обещаю быть хорошим.
Я обещаю быть твоим.

Только не играй со мной. Я с улицей играю каждый день, но ты — не улица. Ты — дом.

И если впустишь — я войду. Сниму броню. Молча. Без понтов.

А если не впустишь —
значит, я навсегда останусь стоять у двери.

— Твой Коща.