Атака Титанов [ Реакции ]

Ха-ха, я вернулась. Не прошло и десяти лет. Я почему-то пытаюсь продолжать историю Т/и, не спрашивайте почему) возможно, это было моей ошибкой.

Предупреждение: много драмной драмы, ну или попыток в драму.

Реакция на то, что твой отец дезертир

Ты стоишь на площади среди бушующей толпы. Сотни людей толкаются, пинают тебя локтями и оттесняют, даже не замечая твоего присутствия.

«Что там такое? Почему они в такой ярости»?

Отовсюду раздаются злобные выкрики.

«Кто дал тебе право так поступать»?

«Ты обещал отдать своё сердце человечеству, выродок»!

«Разве твои дети ценнее наших»?

Твоё сердце колотится до дурноты быстро, к горлу подкатывает страх и сдавливает его железной рукой. Ты хватаешь людей за плечи, царапаешь их ногтями, пытаясь продраться сквозь них, но наталкиваешься лишь на стену из спин.

Ты в панике мечешься по сторонам, пока не замечаешь ящики, стоящие поодаль. Ты взбираешься на них и теперь-то, наконец, можешь узнать в чём дело. Твоё сердце холодеет от ужаса.

В самом центре толпы стоит твой отец. Твой высокий, сильный, гордый отец смиренно принимает ругань, плевки и удары в лицо. С его лба течёт кровь, нос и губы разбиты.

- Папа! - кричишь ты пронзительно и жалобно, но твой крик тонет во всеобщем гуле.

Однако отец слышит. В перерыве между ударами он поворачивает голову прямо к тебе и улыбается самой нежной и глупой улыбкой на свете, пока чей-то огромный кулак не стирает её с его лица, ломая челюсть.

«Нет, папа, сейчас не время для этого. Ты должен бежать, - слёзы сдавливают тебе горло. - Почему же ты не бежишь? Эти люди не простят тебя»!

Ты протягиваешь руки в беспомощном жесте, потому что знаешь: тебе никогда до него не дотянуться. Людское течение уносит тебя всё дальше.

В бок отца вонзается нож. Он судорожно запрокидывает голову и хрипит, из его рта льётся кровь.

Ты цепенеешь от увиденного, обжигающий холод пробегает по твоим жилам. Чей-то безжалостный голос из самого дна души шепчет:

«Если бы не ты, ничего бы этого не было».

Люди один за другим продолжают наносить удары, они без колебаний протыкают его ножами, превращая тело в кровавое месиво, они режут его, рвут на куски, сдирают клочьями кожу.

«Н-е-е-т! Прекратите! Убейте меня! Меня! Это я во всём виновата! Папа! Прекратите! - ты сжимаешь голову руками и крепко зажмуриваешься, заливаясь слезами. Твой крик сотрясает небо. - Прекратите»!!!

Ты резко распахнула глаза и содрогнулась всем телом. В предрассветной тишине, владевшей штабом, твоё тяжёлое частое дыхание казалось аномально громким, а напряжённые пальцы, которыми ты сжимала простынь побелели.

С соседней койки доносилось тихое посапывание соседки по комнате, значит, вряд-ли ты кричала во сне. Разжав дрожащую ладонь, ты провела пальцами по влажной щеке, а затем тыльной её стороной коснулась подушки.

«Мокро».

Ты с трудом села на постели и лениво натянула на себя одеяло, босыми ногами доставая почти до пола. Пальцы покалывало от холода, тело била дрожь, но тебе было всё равно. Ты чувствовала себя разбитой и опустошённой. Сфокусировав взгляд на какой-то точке на полу, ты сидела, не ощущая ни утренней сырости, ни течения времени.

Комнату озарил первый рассветный луч, играя на потолке мягким, розовым цветом. Птицы запели, как никогда звонко, с великолепными переливами, но ты их не слышала. Не хотела слышать. Все эти проявления жизни, вся её красота казались лишь издёвкой после ужасов ночи.

«Я ведь даже не знаю, как умер мой отец. Что, если так»?

Твоё лицо исказилось в болезненной, мучительной гримасе. Сжав руку в кулак ты стукнула ею по лбу.

«Нет, я не должна об этом думать. Я должна идти вперёд. Я дала себе слово».

Когда пришло время подъёма, ты усилием воли заставила себя очнуться от мрачных мыслей и приготовиться к службе. Привычное каждодневное облачение в форму, сегодня вызвало у тебя затруднение, но всё-таки справившись с этим, ты поплелась в столовую, бормоча себе что-то под нос, словно в бреду. Дрожь всё никак не хотела отступать.

Шум, который ты слышала, идя по коридору, вдруг стих, стоило тебе переступить порог столовой. Ты остановилась и обвела помещение мрачным взглядом. Несколько столов были сдвинуты вместе и солдаты, сидящие за ними, бросали на тебя подозрительные и неверящие взгляды. А над нами возвышался возмутитель спокойствия, властно оперевшись руками о стол, и смотрел с превосходством, словно разгадал все твои тайны и вывел тебя на чистую воду.

Ты, к сожалению, его знала. Он был солдатом военной полиции.

«Наверное, сплетни пришёл распускать», - отрешённо подумала ты и, взяв порцию еды, села за пустующий стол.

Есть совсем не хотелось. Когда столовая заполнилась солдатами, в числе которых были и твои друзья, тот парень медленно и самоуверенно зашагал к тебе.

- Мне тут птичка нашептала, - громко начал он, привлекая всеобщее внимание, - что фамилия, которой ты представилась начальству, да и всем вокруг не настоящая! Не хочешь рассказать почему солгала?

Ты вся напряглась и до боли сжала в ладони металлическую ложку.

- О-о, я знал, что ты не захочешь, - тоном обличителя проговорил парень, - ты даже взгляд поднять не в состоянии.

Ты медленно подняла на него красные, лихорадочно горящие глаза.

Он невольно дрогнул и решимость его пошатнулась. Но отступать поздно. Не тогда, когда все смотрят.

- Но я тебя понимаю, - продолжил он всё так же громко, хотя голос его стал выше от волнения, - кто бы захотел назваться настоящей фамилией, если его отец... Йенс Т/ф!

В столовой воцарилась гробовая тишина. Ты буквально ощущала, как она давит тебя к земле.

«Рано или поздно всё становится явным, да, папа? Так ты всегда говорил».

На память тебе вдруг пришли слова Киса Шадиса:

«Твой отец может быть врагом для всего человечества, но не для тебя».

Верно. Он может быть предателем для всех этих людей, но ты с достоинством это вынесешь. Ты не будешь стыдиться и не отступишь.

Найдя в себе силы ты выпрямилась, гордо вскинула голову и взглянула на своего обвинителя прямо и непоколебимо. Отец бы гордился тобой сейчас.

Парень злобно заскрежетал зубами и продолжил наступать.

- Ты для этого вступила в Разведку, да? Решила искупить грехи своего милого папочки? Дрянного капитана, бросившего свой отряд во время боя?

Ты молчала, хотя внутри всё клокотало, и взгляд твой по-прежнему был тверд.

- О-о, знаешь, что я слышал, - он вдруг наклонился ближе, улыбаясь так, будто вспомнил очень весёлую историю, - я слышал, что твоего папашу кто-то "чик", - он характерно провёл большим пальцем поперёк горла, - прирезал, ха-ха, как собаку.

Твои глаза расширились и застыли, в голове что-то щёлкнуло.

- Привёл приговор в исполнение, так сказать. Ну, так и нужно поступать с дезертирами. Сначала "отдают своё сердце человечеству", а потом бегут с фронта, как крысы. Честно говоря, - он нагнулся к уху, - я и сам был бы не прочь воткнуть в него нож.

Перед глазами явственно предстал ночной кошмар. В одном этом парне ты будто узрела всю ту толпу, которая выбивала жизнь из твоего отца, превращая его священное тело в гниль, в грязь под ногами. Не помня себя от ярости, ты одним мощным прыжком набросилась на него и свалила на каменный пол. Лавочка рядом опрокинулась.

Ты села на парня верхом, схватила его за ворот форменной рубашки и ударила кулаком в лицо. Он вскрикнул. Судорожно замахал руками, пытаясь отбиться, и пару раз заехал тебе по лицу, но ты не обратила на это никакого внимания. Он с ужасом смотрел в твоё перекошенное бешенством лицо и звал на помощь, а ты продолжала наносить удары один за другим, пачкая руку грязной кровью.

Если твой отец враг для всего человечества, для этого отброса, то ты сама станешь ему врагом. Ты покажешь, как может вести себя дочь дезертира.

Но в один момент всё прекратилось. Кто-то грубо схватил тебя за вскинутую руку и оттащил от парня, который уже явно находился в отключке и был весь в крови.

- Успокойся.

Этим кем-то как всегда оказался капитан Леви. Смотрел на тебя сурово и злобно.

- После завтрака в мой кабинет.

Райнер Браун

Ты выбежала из штаба, не помня себя от горя и злобы, так и не нашедшей выхода. Голова словно горела в огне. Ты не знала, куда идёшь. Лишь бы подальше. Подальше от этого места. От этих людей.

Ты пересекла лужайку и вошла в лес, яростно раздвигая колючие ветки кустарников, царапая ими руки, углубляя прежние раны. Тяжёлое, частое дыхание разрывало грудь, в боку кололо, но ты продолжала идти. Тебе хотелось рвать и метать, хотелось продолжить то, что начала с тем ублюдком и закончить его убийством.

Ты остановилась, когда отошла достаточно далеко, тяжело дыша. Плечи твои вздымались, кулаки были сжаты, с них крупными каплями падала кровь, окрашивая траву у ног.

Птицы заливисто пели в небольшой рощице, деревья шелестели листвой.

- Да что ты знаешь! - вдруг закричала ты, разгоняя криком птиц, и повернулась к дереву, начиная исступлённо лупить по стволу кулаком. - Тебя ещё на свете не было, ублюдок, а мой отец уже служил в Разведке! Он отдал ей большую часть своей жизни! Скольких он спас! Сколько ран получил! Сколько он потерял! Только я знаю об этом!

Рука страшно болела и кровоточила, но ты не могла остановиться, пока кто-то не перехватил твоё запястье и крепко не сжал его.

- Так ты лишь ещё больше покалечишься. Возьми себя в руки.

Ты медленно перевела на человека убийственный взгляд исподлобья.

- Райнер... Пусти.

- Вместо того, чтобы калечить дерево... - он отпустил тебя и отошёл, становясь в стойку, - лучше сразись со мной. Думаю, я намного лучше этого дерева. Вперёд, Т/и. Покажи мне всю свою ярость.

Ты не двинулась с места. Гнев с новой силой растекался по венам.

- Лучше уйди по добру по здорову.

Райнер усмехнулся, продолжая стоять всё в той же позе.

- Бывают такие моменты, когда солдат не может отступить.

- Катись к дьяволу, Райнер! - ты вновь сорвалась на крик. - Что ты о себе возомнил?

Райнер лишь прищурился.

- Вот, это моя девочка.

Ты зарычала и бросилась на него с кулаками. Удар. Заблокирован. Ещё удар. Заблокирован. Ты яростно махала руками, он уклонялся, усмехаясь. Эта ухмылка привела тебя в бешенство. Ты ловко зашла ему за спину, провела подсечку и повалила Райнера на землю, запрыгивая на него верхом и занеся руку для удара.

Но Райнер спокойно лежал под тобой, слегка повернув голову, и искоса смотрел на тебя своими золотистыми глазами, словно предоставлял тебе негласное право делать с ним всё, что хочется.

Ты замерла. Нет, ты ведь не этого хотела. Из твоих остекленевших глаз покатились слёзы. Ты опустила руку и обессиленно повалилась на Райнера, спрятав лицо у него на плече. Но через несколько мгновений ты заплакала в голос, сжимая его кофту.

Райнер положил большие, горячие ладони на твои плечи, придерживая содрогающееся тело, и стиснул зубы. Ему было больно это слышать.

- Райнер, зачем ты пришёл? - тихо прошептала ты ему в шею, когда твои чувства поутихли. - Разве ты не слышал, кто мой отец?

- Слышал.

- Тогда почему?

- Не мог же я оставить тебя одну в таком состоянии. За кого ты меня принимаешь? - в его словах слышалась лёгкая шутливость.

Райнер смотрел на ветвистый, лиственный свод, почти закрывший голубое небо, всем телом ощущая, как выравнивается твоё дыхание. Он лежал в тени, на прохладной земле, и не смел пошевелиться, чтобы не растревожить тебя. Он готов был предоставить своё тело и самого себя на столько, на сколько потребуется.

Ты молчала и сопела ему в шею. Постепенно твоя близость, твой запах, приятная тяжесть тела вернули Райнера к реальности. Мышцы его напряглись и сам он будто окаменел. И хотя смущению не было ни места, ни времени, оно окатило его горячей волной. Руки на твоих плечах дрогнули. Понимая, что не в силах больше выносить эту пытку, Райнер заговорил, чтобы разрядить обстановку и расшевелить тебя.

- Ну и ну, Т/и. Крепко же ты отделала того парня. Хотя, пожалуй, тебе следовало сдержаться. Проблем теперь не оберешься.

Ты никак не отреагировала и Райнер уже подумывал снова заговорить о каких-то глупостях, но ты тихо промолвила:

- Я не смогла... Он... сказал чудовищную вещь, - в твоих словах чувствовалось глубокое отчаяние, - папа... люди не простили ему одной единственной ошибки... - ты снова крепко сжала в кулаках кофту Райнера. - В этом мире если ты не готов пожертвовать всем ради человечества, ты не можешь называться настоящим солдатом. И он презрел мнение всего мира ради меня одной! А я была не готова встать на его защиту! Жалкая трусиха! Вот, ради кого он пожертвовал собой.

Ты тяжело дышала, утопая в презрении к самой себе. Райнер терпеливо ждал.

- Но, - продолжила ты, медленно приподнимаясь над напрягшимся Райнером, - так было ровно до сегодняшнего дня. - Ты поставила руки по обе стороны от его головы, в твоих глазах горел огонь, огонь безумный, неугасаемый. - Если люди так сильно ненавидят моего отца, так пусть ненавидят меня вместе с ним! Я пронесу его любовь через всю эту ненависть. И пусть люди судят нас обоих. А всех, кто подобно этому парню, посмеет сказать что-то против, ждёт та же участь. И мне плевать, сколько наказаний я получу.

Райнер смотрел на тебя с восхищением, которое трудно было скрыть, и одновременно с беспокойством.

- Не стоит марать о них руки. Если такое повторится - я приду на помощь, и посмотрим, что эти трусливые задницы попытаются сделать с таким здоровяком, как я, - губы Райнера изогнулись в дерзкой ухмылке.

- Почему Райнер? - спросила ты, внимательно всматриваясь в его глаза, словно пытаясь найти там ответ. - Ведь именно ты всегда разглагольствуешь о том, как должен поступать "настоящий солдат". А мой отец... он не такой.

- Верно, но поступи он иначе - тебя бы здесь не было, смекаешь? А без такого товарища, как ты, пришлось бы туго, - Райнер ухмыльнулся.

Ты лишь вымученно улыбнулась и глаза твои не выразили ни смущения, ни радости, ни облегчения. Казалось, что со слезами ты выплакала все свои чувства.

- Я тебя кровью запачкала. Извини, - произнесла ты, рассматривая смазанные багровые пятна на его кофте и свои пальцы с запёкшейся кровью.

- Ерунда.

Ты, наконец, слезла с Райнера и поднялась, глядя на верхушку башни штаба, проглядывающую сквозь листву, колыхаемую ветром.

- Мне пора, под нож капитана Леви.

Райнер привстал, опираясь на руки, глядя на твою сгорбленную фигуру.

- Не переживай. Такая, как ты, обязательно вернётся живой.

Ты рассеянно взглянула на него, а затем подошла, приподняла за подбородок и поцеловала в лоб. Поцелуй был сухой и едва ощутимый, но кровь Райнера побежала быстрей.

- Спасибо, Райнер. За всё. Правда.

Ты ушла обратно через колючие кустарники, а Райнер обеспокоенно смотрел тебе вслед.

«Ее рука и губы очень горячие. Она буквально пылает».

Леви Аккерман

Ты вошла в штаб и содрогнулась от холодка, пробежавшего по спине и шее. Медленно поднялась по ступенькам, опираясь рукой о стену, преодолела, казалось, бесконечный коридор с вереницей дверей, ведущий в саму преисподнюю.

Встречавшиеся на пути солдаты смотрели на тебя кто с подозрением, кто с опаской; кто-то что-то выкрикивал, но ты ничего не слышала; уши заполнил белый шум, глаза болели от света. Силы будто покинули тебя.

Ударив себя пару раз по щеке, для бодрости, чтобы не предстать перед капитаном Леви в совсем уж немощном виде, ты постучалась в его дверь.

- Входи.

Даже сквозь дверь ты почувствовала раздражение мужчины.

Ты вошла в кабинет. Леви стоял, опираясь бедрами о стол и скрестив руки на груди, и смотрел на тебя характерным взглядом исподлобья. Он тебя ждал, как ждали его бумаги на столе. Ты прошла на середину комнаты, и отдав честь, спрятала руки за спиной, уставившись в пол.

Леви тут же отметил запачканную кровью форму, подбитую бровь и опухшую щёку. Тот парень хоть и лишь отбивался, но видимо, ему удалось нанести тебе пару хороших ударов.

- О чём ты думала? - начал Леви, всматриваясь в тебя. - Парень, которого ты отделала, из военной полиции, ещё и сынок кого-то из дрянной верхушки. Эти свиньи только и ждут возможности смешать нас с дерьмом и, кажется, ты им её предоставила.

- Простите, капитан.

- Что-то я не слышу раскаяния в твоём голосе.

Ты молчала. Тебе действительно не было жаль.

- Он сказал... что моего отца "прирезали", как собаку, - сбивчиво произнесла ты, задыхаясь, словно тебе было больно даже говорить, - и что он сам... воткнул бы в него нож. Что я... должна была сделать, капитан?

«Конченый ублюдок» - подумал Леви, видя, как ты разбита, мысленно представляя этого парня в подземной темнице, распластавшимся на сыром, каменном полу.

- Чему тебя учили всё это время? Поддаваться эмоциям? Так любой кретин сможет вывести тебя из себя. Пользуйся знаниями не только на поле боя, но и в жизни. Распаляясь на всякую шваль, ты растрачиваешь энергию, необходимую в бою и твои шансы на выживание сокращаются.

Ты почувствовала, как голова наполнилась свинцовой тяжестью, а в лицо бросилась кровь.

Леви отвёл взгляд в сторону и слегка склонил голову.

- Честно говоря, мне плевать, кто твой отец, - тон его голоса на удивление смягчился. - Я не позволю нарушать дисциплину ни тебе, ни кому-то другому. Так что всю следующую неделю на тебе уборка конюшен. Усекла?

Трудно было бы вычленить из этой грубой тирады сочувствие, но в этих словах прозвучало своеобразное признание: Леви относится к тебе по-прежнему.

- Не слышу от... - он перевёл на тебя взгляд и осёкся. Ты стояла, пустым взглядом смотря на окровавленную ладонь, из твоего носа текла кровь. - Тц!

Он в два шага преодолел расстояние, на ходу вытаскивая платок, и приложил его к твоему носу.

- Давай двигай, - Леви подвёл тебя к дивану, придерживая под локоть крепкой хваткой.

Ты упала на диван, как кукла, уже держа платок своей рукой.

Леви присел рядом, на край, свесив руки с колен.

- Проблемная девчонка, - проворчал он, с беспокойством всматриваясь в твоё застывшее лицо. Твои красные глаза, с каким-то странным неестественным блеском ему совсем не нравились.

То ли уверенность в том, что ты не слушаешь, заставила его сказать то, чего он никогда бы не сказал, то ли что-то другое, но он произнёс:

- Я своего отца в глаза не видел, но, наверняка он был тем ещё подонком, - Леви безразлично смотрел прямо перед собой, - поэтому я не могу понять твоих чувств. Но если ты своего старика любишь - дай ему хоть на том свете отдохнуть от всего этого дерьма. Вряд ли ему по душе, что ты себя калечишь.

Твои воспалённые глаза дрогнули и увлажнились, но ты не заплакала.

- Тц.

Леви положил ладонь тебе на затылок, повернул в свою сторону, и прижался сухими, прохладными губами ко лбу.

- Эй, ты горишь. Кожа титана по сравнению с твоей - лёд.

Ты безучастно смотрела ему куда-то в шею.

- Поднимайся.

Леви встал и потянул тебя за собой. Голова у тебя закружилась и в глазах потемнело, ты пошатнулась, но Леви одной рукой придержал тебя под локоть, другой обвился вокруг талии; пнул дверь ногой и вышел с тобой из кабинета.

Снова бесконечный коридор. Ты с трудом переставляла ноги, позволяя капитану направлять тебя, словно марионетку, на лестнице он буквально тебя пронёс, потому что легче было поднять тебя, чем волочить по земле.

- Я... - заговорила ты слабым, тихим голосом, - испортила ваш платок, капитан. Я обязательно... куплю вам новый...

- Обойдусь, - отозвался он, искоса на тебя поглядывая. - Эрвин вызывал тебя. Сходишь, когда придёшь в себя. Я предупрежу его.

Вы почти уже подошли к двери лазарета, как капитана окликнула Петра, неся для него бумаги, которые срочно требовали его рассмотрения.

- Тц, снова эти бумажки, - процедил он.

- Спасибо, капитан. Дальше я сама, - ты плавно убрала его руку со своей талии и сделала шаг вперёд, высвобождаясь из-под опеки.

- В обморок не грохнешься?

- Нет. Простите, что отняла ваше время. Мне уже лучше.

- Как знаешь, - он прищурился. - И не забудь выстирать свою форму. Надеюсь, на ней не останется следов крови.

Прозвучало, как очередная угроза. Ты кивнула.

Леви развернулся и зашагал в сторону командирского корпуса. Петра последовала за ним. А ты, делая вид, что идёшь к лазарету, прошла мимо, когда капитан с подчинённой скрылись за углом. Раз командор Эрвин тебя вызывал, ты пойдешь к нему. Не хотелось оттягивать неприятный момент. Пусть этот день, который больше похож на кошмар, поскорее закончится.

Эрвин Смит

Эрвин сидел за столом, задумчиво подперев кулаком щёку. Перед ним на столе раскинулись карты, маршруты и доклады. План уже был разработан и вынесен на обсуждение с командирами отрядов. Осталось только претворить его в жизнь.

Вспомнив об одном обстоятельстве, которое могло затруднить проведение экспедиции в ближайшее время, Эрвин нахмурился. Перед глазами возникла ты. Он не был в столовой сегодня утром, но до него уже дошли кое-какие слухи. И если эти слухи верны, если парень, которого ты избила действительно сын кого-то из верхушки, то разбирательства не миновать. Скорее всего это и было целью военной полиции, поэтому если не через тебя, то через кого-то другого они затеяли бы неразбериху. Из-за своей слабости ты просто стала удобной мишенью.

Эрвин постукивал указательным пальцем по столешнице и невольно бросал тяжелый взгляд на дверь. Он уже представлял, как ты будешь оправдываться, как будешь горячиться и доказывать свою правоту.

И словно в ответ на его мысли раздался слабый стук в дверь. Такой слабый, что Эрвин мог бы принять его за слуховую галлюцинацию.

- Входи!

Ты вошла не сразу. На секунду Эрвин действительно подумал, что ему послышалось. Но дверь открылась и ты нетвёрдой, шатающейся походкой прошла на середину кабинета. Вяло отдала честь.

- Вызывали, командующий?

Эрвин удивился, но внешне остался невозмутим. В твоём голосе не было ни прежней твёрдости, ни звонкости, он звучал так, будто из тебя вышла вся жизнь. Вокруг глаза расплылся синяк, щека опухла. Неприятное зрелище.

- Вызывал, - сказал он после того, как закончил рассматривать тебя. - Хотел услышать твою версию событий.

Эрвин приготовился слушать, подперев щёку указательным и средним пальцем, большой же подставил под подбородок. На секунду тебе стало совестно, что командор, занятый важными делами, вынужден отвлекаться на тебя, но эта мысль быстро утонула в глубинах помутневшего сознания.

- Как вы знаете... этот парень подошёл ко мне в столовой и... разоблачил мою ложь, - ты говорила медленно, хмурясь, старательно подбирая слова, которые упорно не хотели приходить на память. - Да... разоблачил. Он сказал, что я дочь... дезертира. И я набросилась на него.

Эрвин глубокомысленно молчал. «Ни оправданий, ни попытки отстоять свои права». Ты стояла перед ним, словно живой мертвец, казалось, ещё мгновение и ты рассыпешься в прах у него на глазах.

- Йенс Т/ф - твой отец, - заключил Эрвин скорее для самого себя. - Вот почему ты солгала в реестре о настоящей фамилии и месте своего проживания.

Ты равнодушно смотрела в пол.

- Леви уже назначил тебе наказание?

- Да, сэр.

- Я понимаю твои чувства, но в этот раз ты перешла черту, - голос его был строг и, несмотря на жалость к тебе и твоей ситуации, он остался непреклонен.

Ты стояла, продолжая рассеянно смотреть в пол и, кажется, даже не слышала последних слов командора. Что-то внутри неудержимо рвалось наружу, подгоняемое лихорадкой, жаром, заполнившим всю голову.

- Помните... я как-то сказала, что сделаю все, чтобы спасти хотя бы одного товарища? Вы тогда наверное подумали, что я жутко наивная, но добрая, да? Ха-ха... - ты как-то странно, болезненно усмехнулась и, наконец, подняла на него взгляд. И твоя улыбка, и твои воспалённые, блестящие глаза насторожили Эрвина. - Когда я поступила в Разведку я приняла решение, что спасу столько людей, сколько смогу, что стану одной из лучших! И когда правда о моём отце откроется никто не посмеет сказать, что он был неправ, что его решение было неверно!

Эрвин отнял руку от щеки. Суровые черты его лица смягчились, губы приоткрылись на мгновение в коротком, едва заметном вздохе.

- Я эгоистка, знаю! - чем дольше ты говорила, тем больше распалялась. Горючие слёзы снова выступили у тебя на глазах. - Моя жизнь не может быть ценнее всех тех, кого мой отец ради меня бросил! Но разве он не расплатился за ошибку своей жизнью? Разве не искупил грех?

В глубине голубых глаз блеснула горечь. Эрвин скрыл её за опущенными ресницами. Рядом возник призрак отца и положил ладонь на его плечо.

Ты схватилась за раскалывающуюся голову, сморщилась от боли, и замотала ею из стороны в сторону, причитая, словно в бреду:

- Это всё моя вина. Если бы не я... Он... был бы жив... Он был бы жив... Ему не пришлось бы... выбирать...

Подобные мысли так часто посещали самого Эрвина, что он просто молчал, не в силах произнести ни слова. Сказать, что ты не виновата, означало простить самого себя, а он не мог этого сделать: вина была одним из червей, пожирающих сердце, заставляющих двигаться вперёд, к мечте.

В этот раз призрак оказался возле тебя и положил невесомую ладонь на твою голову, ласково, приглашающе улыбаясь Эрвину. И он пошёл на зов, протянул руки и обхватил ладонями хрупкие плечи, не до конца понимая, что делает, усилием стальной воли не позволяя себе большего.

- Вы тоже... презираете моего отца? - прошептала ты одними губами, широко открытыми глазами глядя перед собой.

- В своё время твой отец сделал для Разведкорпуса достаточно, - всё, что он смог сказать, чтобы облегчить твою боль.

Услышав это ты обмякла в его крепких руках: голова твоя свесилась к плечу, глаза потухли и закрылись.

«Бедная».

Эрвин ласково отвёл волосы с твоего лица, стараясь не касаться больных мест, подхватил тебя на руки и, выйдя с тобой из кабинета, направился прямо в лазарет.

Спустя некоторое время ты лежала на койке, судорожно сжимая руками простынь, которой была накрыта, и металась из стороны в сторону, резко хватая ртом воздух, словно в приступе невыносимой боли. Челюсть Эрвина непроизвольно сжималась.

- Можно что-то с этим сделать? - он обратился к лекарю, сидящему неподалёку за столом и перебирающему всякие склянки.

- Только ждать, когда подействует лекарство, сэр.

Кто-то грубо пнул дверь и прошёл внутрь. Это был Леви. Он стал рядом с Эрвином у твоей койки, нахмурившись, наблюдая, как ты мечешься.

- Тц. Прости. Не доглядел.

- Папа... Папа... Не надо... Они... Не простят тебя, папа... Папа, - тихо стонала ты, выгибаясь на постели. - Не надо...

Эрвин нагнулся и положил большую, тёплую ладонь тебе на лоб.

- В то время никто не знал причины по которой Йенс Т/ф покинул поле боя и свой отряд. Выходит, он спасал дочь.

«И ей хватило смелости признаться своему командующему, что она пришла в Разведку не для победы человечества, а ради самой себя и своего отца», - подумал Эрвин.

- Знаешь, что этот кусок дерьма ей сказал? - послышался ледяной голос Леви. - Что её отца прирезали, как собаку, и что он сам был бы не прочь вспороть ему брюхо.

Глаза Эрвина блеснули металлическим блеском, брови грозно сдвинулись к переносице.

- Может мне прикончить его?

Лекарь вздрогнула всем телом и разбила один из пустых пузырьков.

- Леви. Следи за языком.

- Тц, - он раздражённо скрестил руки на груди. - Что будешь делать, если эти свиньи затеют разбирательство? Она хорошо его обработала.

Под ладонью Эрвина ты постепенно затихла. Он выпрямился.

- Я решу этот вопрос, - голос угрожающе понизился. - Ему это с рук не сойдёт.

Эрен Йегер

После того, как Ханджи сообщила, что ты, наконец, очнулась, Эрен решительно направился в больничное крыло. Разговор с тобой должен помочь ему вернуться в колею. Он постучался и приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. В нос ему тут же ударил хорошо знакомый с детства запах лекарств. Вначале Эрену показалось, что ты спишь, до того неподвижно ты лежала, но подойдя ближе, он заметил, что твои глаза открыты и устремлены на потолок.

- Ну привет.

Он сел на табурет рядом с койкой и поставил корзинку с фруктами на столик.

- Вот, витамины принёс. Собрали с ребятами во фруктовом саду, - он улыбнулся. - Как ты?

- Нормально, - немного охрипшим голосом ответила ты, даже не взглянув на него.

- Долго ещё собираешься отлынивать? - полушутя спросил он, надеясь, что ты ответишь улыбкой.

Но на твоём лице не дрогнул ни один мускул. Эрен только сейчас заметил желтеющий синяк вокруг глаза, подбитую щёку - всё, что напоминало о недавнем побоище в столовой.

- Значит, ты из Шиганшины, - сказал он задумчиво. Сотни мыслей проносились в его голове: каким было твоё детство, встречались ли вы когда-нибудь, почему ты лгала всё это время. - Я пришёл с тобой поговорить, - его взгляд стал серьёзным и настойчивым. - Расскажи, пожалуйста, всё о своём отце и о себе.

Ты нахмурились и сжала руки в кулаки.

- С какой радости?

- Чего?

- Пришёл разобрать нас с отцом по косточкам? Ткнуть носом в то, как ничтожны наши мотивы и цели?

- По-твоему я такой придурок?

- А разве нет? - твой голос зазвенел от раздражения. - Ведь ты признаешь только тех, чьи цели полностью совпадают с твоим виденьем мира. А остальные вынуждены сталкиваться с твоим осуждением. Так вот знай, Эрен, моя цель абсолютно отличается от твоей. Я здесь не ради человечества и не ради свободы, а только ради своего отца. До той драки в столовой меня и правда заботило, что ты будешь обо мне думать, но теперь мне всё равно.

Эрен отпрянул, удивленный твоей внезапной горячностью. Зелёные глаза в недоумении распахнулись.

- Знаешь, может я и не пай-мальчик, да ведь и ты не лучше, - он вздёрнул подбородок. - Всё это время ты только и делала, что выдавала себя за кого-то другого.

Ты вздрогнула. В какой-то степени он был прав.

- Спрашивай, что хотел.

Он переплёл пальцы и сжал их, немного мешкая.

- Ты говорила, что твоя мама умерла, значит её...

- Нет, - перебила ты, закрывая глаза, отрезая картинку, которую невольно навязывал Эрен. - Мама умерла задолго до вторжения титанов. Мне было пять, когда она слегла от болезни.

- Ясно. Прости, - он опустил глаза.

- Не нужно извинений, Эрен.

- Я вспоминаю, что не видел тебя ни на корабле, ни в центре беженцев, куда нас доставили. Как тебе удалось спастись?

- На корабле уже не было мест, я осталась у причала, - ответила ты, погружаясь в воспоминания. - Вокруг уже собрались титаны, люди в панике теснились и толкали меня к реке, я думала, что умру. Но тут появился отец, - горечь в твоём голосе смешалась с восхищением. - Он вытащил меня из толпы, взобрался со мной на стену, переправил лошадь на другую сторону и довёз меня вдоль реки почти до Троста. Там он передал меня одному из солдат, помогающих с эвакуацией и поехал обратно.

Ты замолчала. Воспоминания о том, как ты кричала отцу вслед, накатывали волной и дробили сердце. Понимая, что не в силах сохранить лицо, ты повернула голову к стене.

- Достаточно?

Эрен несколько минут обдумывал всё, что услышал.

- Твоего отца считают дезертиром только потому, что он спас тебе жизнь?

- Он бросил свой отряд во время эвакуации города, Эрен. Для меня папа - герой, для людей же преступник. Несмотря на то, что большую часть своей жизни он посвятил им.

- Но ведь он вернулся! - возразил Эрен.

- Да, вернулся, - ты горько улыбнулась. - И погиб. Только вот все вокруг говорили о нём только как о дезертире.

- Чушь какая-то!

Какое-то время вы молчали. До тебя доносилось шумное, взволнованное дыхание Эрена, которое постепенно стало спокойным.

- Твой отец, почему он ушёл из Разведки? - спросил он.

- Из-за меня, я его заставила, - ответила ты, смиренно опуская глаза и принимая на себя всю вину. - После смерти мамы я стала очень бояться, что однажды папа не вернётся с очередной вылазки, что я останусь совсем одна. И он исполнил моё желание. Я знала, что это просто мои страхи, моя слабость и чувствовала огромную вину перед ним. И всё-таки я до сих не понимаю... - твой голос опустился почти до шёпота, - неужели так грешно желать, чтобы тот, кого ты любишь, побыл с тобой подольше?

Эрен ссутулился и упёрся локтями в колени. «Нет. Совсем не грешно».

- Знаешь, в детстве твой отец был для меня одним из тех, кем я восхищался. Он был силён, очень силён, раз ему всё время удавалось возвращаться живым. Это меня вдохновляло. Я мечтал стать таким же! - его губы тронула ностальгическая улыбка. - И когда он ни с того ни с сего перевёлся в гарнизон, я стал презирать его и считал его трусом. Я не понимал, как можно променять борьбу за свободу человечества на сидение в этих чёртовых стенах, в этой клетке, с пьяницами из гарнизона, которые не хотят ничего менять. А сейчас, может быть я тебе завидую? Мой отец ушёл, когда я больше всего в нём нуждался, и оставил мне только это, - Эрен нащупал ключ под тонкой кофтой и сжал его. - Он всё это время владел какой-то важной информацией и ни словом не обмолвился. Он ведь мог помочь Разведкорпусу! Он мог помочь человечеству! Скольких он мог спасти!

Голос Эрена становился всё больше похож на рычание, глаза наливались злобой. Он вздрогнул, перехватив твой взгляд.

- Прости, я увлёкся, - он вздохнул и опустил руку на колено.

- Ничего. Тебе нелегко приходится.

- Знаешь, я даже рад, что твоя ложь открылась, - сказал он, по-мальчишески усмехнувшись. - Раньше ты была вся такая загадочная; это твое стремление всех спасти, жертвуя собой, словно ты богиня какая-то или святая - вымораживало. А теперь ты обыкновенный, приземлённый человек. С тобой стало легче ладить.

- Ну спасибо, - ты фыркнула. Интересно, понимает ли Эрен, что он и сам такой же?

Эрен взволнованно смотрел на тебя, чувствуя, что вы стали гораздо ближе, чем раньше. Странные ощущения. Внутри будто всё горит, но не пожирает заживо, а согревает, ласкает. И это нежное пламя заставило его разоткровенничаться.

- Честно говоря, я думал, что сойду с ума, ты всё никак не приходила в себя, - выдохнул он, опустив голову, чтобы скрыть горящие щёки, запустил ладонь в волосы. - Всё из рук валилось. Эксперименты - псу под хвост. Я был по уши в дерьме, - он умолк на мгновение. Признаваться в том, что ты стала причиной его душевного раздрая оказалось тяжелее, чем он думал. Словно он... отдаётся тебе во власть. Эта мысль вызвала в нём смешанные чувства. - Но теперь, - он поднял на тебя пылающий, целеустремлённый взгляд, - думаю, я смогу вернуться к тренировкам, Т/и. Я овладею силой титана и мы отобьём стену Мария! Мы обязательно вернёмся домой!

Ты улыбнулась тому, как привычно Эрен разгорячился, и прикрыла глаза.

- Да, Эрен, я в тебя верю.

Для Эрена не было слов важнее. Он протянул руку и ласково провёл костяшками пальцев по щеке.

- Ну и бои без правил ты устроила в столовой. По сравнению с тобой, мы с Жаном - дети малые.

- Думаю, я уже тогда была не в себе. Но я не жалею, - ты смущённо дёрнулась под нежным взглядом.

- Согласен. Этот подонок ещё легко отделался.

Эрен быстро отнял руку и поднялся. Он не стал говорить, что если бы ты не избила того парня, как следует, он сам бы за него взялся.

- Мне пора. Майор Ханджи ждёт. Отлежись, как следует, Т/и. Без тебя в нашем отряде самоубийц не так весело.

- Спасибо, что зашёл, Эрен. Пожалуй, этот разговор и мне помог, - сказала ты. - И извини, что назвала придурком.

- Ничего, я и правда бываю придурком, - он улыбнулся.

- Удачи с экспериментами. Не нагружай себя сильно и давай себе время на восстановление.

- Ладно-ладно, только не превращайся в Микасу, - он развернулся и подошёл к двери, взявшись за ручку, но вдруг остановился, полуобернувшись. - Я не осуждаю твоего отца. И хотя я терпеть не могу лжецов, я доверяю тебе, как Армину и Микасе. Я без колебаний бы вверил тебе свою жизнь.

- Почту за честь, "надежда человечества", - подразнила ты.

- Ага, а сама-то "мать кадетов".

Дверь за Эреном закрылась.

Бертольд Гувер

В просторной столовой мягко горели керосиновые лампы и свечи, освещая помещение тусклым, желтоватым светом. Веселые истории и смех перемешивались с бряцаньем столовых приборов. Никто не пытался затеять драку, что удивительно, видимо, все настолько вымотались за целый день, что ими руководили простые, человеческие желания - поесть и отдохнуть.

Бертольд, как всегда, сидел за столом рядом с Райнером и бросал робкие и незаметные, как ему казалось, взгляды через плечо в конец столовой, которая из-за недостатка света была окутана полумраком. Ты сидела там в одиночестве и за всё это время Бертольд так и не увидел, что ты притронулась к еде. Он поджал губы, продолжая тоскливо наблюдать за тобой.

- Ты в ней дыру прожжёшь, Берт, - Райнер лукаво усмехнулся, поглядывая на друга.

Бертольд встрепенулся и развернулся к столу, напрягшись всем телом.

- Я-я... Я н-не смотрел! - его голос задрожал, а щеки предательски заалели.

- Ну и чего ты такой возбуждённый, а? Как насчёт поддержать её, раз уж так переживаешь?

- П-поддержать? Я?

- Ну не я же, - Райнер подпёр кулаком щёку, призывно глядя на него.

- Не думаю, что сумею подобрать слова, - смиренно сказал Бертольд, опустив глаза.

- Как знаешь, - Райнер ободряюще хлопнул его по плечу. - Я просто пошутил. Расслабься.

- Пошутил? Ха-ха, - Бертольд неловко улыбнулся. Он в последний раз бросил взгляд в конец столовой, но тебя там уже не было.

Глубокой ночью Бертольду не спалось. Он вертелся на постели, принимая то одну, то другую позу, одеяло было давно сброшено им на пол, но сон никак не хотел принять его в свои объятия. Он сел и свесил длинные ноги с кровати. Райнер крепко спал на соседней койке. Бертольд какое-то время просто сидел, прислушиваясь к мерному дыханию, а иногда и храпу товарищей, но что-то погнало его в коридор. Тихо, как мышь, он выскользнул из общей комнаты. В коридоре стояла мертвецкая тишина, нигде не было слышно шагов дежурных. Если что, он просто скажет, что вышел в туалет.

С тревожно бьющимся сердцем Бертольд медленно зашагал вдоль широкого, мрачного и холодного коридора. В окнах слева от себя он видел посеребрённые луной верхушки сосен и елей, они гнулись под воздействием ветра то в одну, то в другую сторону. Бертольд и сам казался себе одной из этих сосен.

Когда коридор прервался лестницей Бертольд вышел из-за угла, вздрагивая и замирая. На ступеньках, озарённая лунным светом, проникающим сквозь небольшое окошко, сидела ты, сгорбившись и обняв коленки. Через какое-то время налетевшая туча закрыла лунный диск и твоя фигура погрузилась во мрак, но Бертольд всё ещё различал твои слабые очертания. Его кадык дёрнулся вверх и вниз. Подойти к тебе сейчас - казалось ему смерти подобным. Ладошки его вспотели от одной этой мысли. Он колебался. Однако что-то всё же влекло его. И тихими, неуверенными шагами он приблизился и опустился рядом, согнув длинные ноги в коленях и обняв их, как бы стараясь успокоить себя. Он услышал твой судорожный вздох и ощутил, как ты вздрогнула.

- Бертольд? - прошептала ты. И этот шёпот странно взволновал его. Он крепче сжал руками колени. - Что ты тут делаешь?

- М-мне... не спится, - с небольшой заминкой ответил он, избегая твоего взгляда: Луна снова показалась из-за туч и осветила твоё лицо.

- Вот как. Мне тоже, - ты опустила глаза и между вами повисло молчание. Бертольд чувствовал в этой тишине глубокую печаль, но был не в силах её разрушить.

- Тебе неприятно сидеть рядом, Бертольд? - спросила ты после продолжительного молчания.

- Н-нет, всё не так! - горячно заверил он, смутился и снова замолчал.

- Разве ты не слышал, что я дочь дезертира?

- Я не очень хороший человек, так что вряд ли я могу судить кого-то... - тихо сказал он.

Ты ничего не ответила. Бертольд закусил щёку, жалея, что не умеет находить нужные слова. Вы сидели неподвижно под покровом ночи, пока в поле зрения Бертольда не попала твоя ладошка, которой ты опиралась о ступеньку. Его охватило несвойственное ему желание и он, словно вор, скользнул дрожащей рукой в твою сторону, при этом отвернувшись и затаив дыхание; коснулся мизинцем твоего и почти задохнулся от осознания, что совершает ошибку. И до чего же он испугался, когда ты ответила взаимностью и мягко, несмело взяла его за руку. Сердце его забилось с удвоенной силой, он дёрнулся, по-первой желая выдернуть руку из ловушки, в которую сам же себя и загнал, но то, как ты держала его - нежно, слабо, словно в любой момент давая возможность уйти, если он захочет, остановило его: было в этом какое-то почти необъятное отчаяние. Бертольд прислонил пылающий лоб к каменной стене с напряжением думая о том, какая влажная и липкая, должно быть, у него сейчас ладонь.

Ни ты, ни Бертольд не вкладывали в этот жест какой-то иной, тайный смысл. Со стороны Бертольда это был неизведанный ранее способ утешить без слов, а с твой стороны - принятие утешения. И всё равно над вами витала неловкость. Луна, словно насмехаясь, то выплывала, освещая ваши смущённые лица, то прятала вас друг от друга в спасительной темноте.

- Странно, мне казалось, что я спокойно приму, если все от меня отвернуться, - снова заговорила ты, продолжая держать Бертольда за руку. - И всё же мне приятно, что меня принимают. Я жалкая?

- В-вовсе нет.

- Какого черта вы здесь делаете в такое время? - этот ледяной голос заставил мурашки пробежать по вашим спинам. Не менее холодный взгляд скользнул по сплетённым рукам. Бертольд разорвал прикосновение и вскочил, вытягиваясь по струнке, довольно комично, учитывая разницу в их с капитаном росте. Ты вяло поднялась следом. - Устроили тут свиданку под Луной. Марш по койкам!

- Есть, сэр! - в один голос сказали вы.

Уходя ты бросила на Бертольда благодарный взгляд, и вы разошлись каждый в своё крыло. Бертольд, как ни в чём не бывало, залез в успевшую остыть кровать. Взволнованный новыми ощущениями, тем, что, возможно, впервые действовал по собственной воле, он лежал некоторое время с открытыми глазами, устремлёнными вверх. Пожалуй, твой благодарный, оживший взгляд стоил всех треволнений, которые он испытал. То, что он смог тебя утешить, согрело ему сердце.

Эта ночь стала для него особенной. А утром он проснулся, крепко обнимая подушку.

Армин Арлерт

На улице уже стемнело. Все разошлись по комнатам после ужина. До отбоя ещё оставалось довольно времени, поэтому Армин направился в библиотеку, которая, он был уверен, пустует. Ему хотелось отвлечься: хотелось просто бродить мимо стеллажей, проводя пальцами по потрёпанным корешкам старинных фолиантов, хранящих в себе знания и приключения, хотелось вдыхать запах чернил и воска. И, пожалуй, впервые ему хотелось отвлечься не от кошмаров и страхов, не от мыслей о своей слабости и ничтожности, а о тебе.

После того, что случилось в столовой, ты слегла с лихорадкой на три дня. Всё это время Армин места себе не находил, он каждый день атаковал лекаря вопросами о твоём самочувствии, а по ночам тихо плакал, боясь, что ты умрёшь. Ни мысли о море, ни книги не помогали ему отвлечься. А когда ты очнулась он воспрянул духом и счастливый тут же побежал к тебе в палату, но ты встретила его так сухо и холодно, что он впал в ступор: никакой мягкости во взгляде и ласки, с которыми ты обычно на него смотрела. Словно ты стала другим человеком.

Армин растерянно моргнул, очнувшись от мыслей, и вздохнул, понимая, что держится за ручку двери уже слишком долго. Тихо толкнув дверь, он так же тихо претворил её и в полумраке прошёл к столу; зажёг на нём свечу, зажёг керосиновую лампу и двинулся с ней к стеллажам. Книги словно оживали, попадая под круг света, позолоченные корешки искрились и переливались, приковывая к себе взгляд.

Армин шёл и шёл, предаваясь воспоминаниям о том, как вы проводили здесь свободные часы, изучая новое, строя безумные догадки и теории, а иногда просто развлекаясь каким-нибудь приключением. Это было лучшее время. Неужели оно потеряно безвозвратно? Он решительно уставился перед собой. Нет. Вам обязательно нужно поговорить.

Он завернул за следующий стеллаж и вздрогнул от испуга, заметив в конце какое-то шевеление. Подойдя поближе и поднесся лампу Армин с удивлением обнаружил тебя. Ты лежала между полками, свернувшись калачиком на полу, и обнимала обветшалую, потрёпанную книгу с выцветшими буквами на обложке. Это был "сборник сказок", подаренный в детстве твоим отцом. Когда Армин не мог справиться с дурными мыслями и страхами, не дающими ему спать, ты читала ему любимые сказки.

Армин присел рядом, грустно глядя на тебя. Сняв с себя жакет, он накрыл тебя им, хотя это мало чем могло помочь, пол под тобой все равно каменный и холодный. Он смалодушничал: не хотел тебя будить, боясь снова столкнуться с холодностью и равнодушием, но всё же решившись, коснулся твоего плеча.

- Т/и, проснись, пожалуйста. Ты заболеешь, если будешь спать здесь, - он легонько встряхнул тебя. - Ты только недавно выкарабкалась.

Ты приоткрыла сонные глаза. Когда твой взгляд сфокусировался, ты приподнялась на одной руке, другой прижимая к груди книгу.

- Армин?

Армин подтянул к груди колени и обнял их руками. Ты так давно не звала его по имени, что он ощутил в груди странный трепет и глаза его увлажнились.

- В последнее время ты очень много спишь, Т/и. И ты почти всегда одна.

Ты потёрла взъерошенный затылок и села поудобнее, не спеша заговаривать с ним.

- И? Чего ты ждёшь от меня, Армин? - спросила ты. - Для всех вас мой отец плохой человек и я, соответственно, тоже. Не то, чтобы меня это теперь волнует. Мне нормально...

Армин вздрогнул и крепче сжал руками колени. В твоём голосе было столько безразличия! Огонёк в керосиновой лампе зашевелился, отбрасывая вокруг тени.

- Но... но ведь ты всё решила за меня! - воскликнул он, нарушая негласное правило библиотек. В этих словах смешались обида и горечь, отчаяние и злость. - Ты решила за меня, как мне к тебе относиться, что думать и чувствовать. Разве это честно? Мы же... могли просто поговорить.

- Ха-а-а, - ты устало выдохнула, чем ещё больше разбередила чувствительного Армина, - думаешь, я не знаю, как люди относятся к дезертирам и их детям? Здесь не нужно быть гением.

Армин дёрнулся и низко опустил голову, пряча глаза за волосами.

- "Плохой человек", - произнёс он хрипло. - Когда человек делает нам добро, он - хороший, а когда зло - плохой. Но если люди за свою жизнь в равной степени творят и плохое и хорошее, кого можно назвать злыми, а кого добрыми? И кто я такой, чтобы делить людей на "плохих и хороших"? Терпеть этого не могу.

Армин поднял на тебя заплаканное лицо. Ты растерянно и испуганно уставилась на него.

- Твой отец... он ведь сделал это из-за тебя, верно?

Ты отвела глаза.

- Если тебя это так волнует, тогда для меня он хороший человек.

Ты сжимала и разжимала кулаки, не в силах выносить его взгляда, полного боли и обиды.

- Прости, Армин. Я не хотела тебя обидеть... Просто я... Я...

Армин подался вперёд и взял тебя за руку, переплетя с тобой пальцы.

- Пожалуйста, Т/и, больше никогда не решай за меня! - умоляюще протянул он. - Да, я слаб, но есть вещи, которые и мне под силу! Поэтому давай и дальше будем вместе!

Второй рукой Армин порывисто притянул тебя к себе. Ты рвано выдохнула и напряглась, но уже через мгновение сама прильнула к нему - такому тёплому и нежному; обняла рукой худую, стройную спину, прижимая теснее. Дрожь разлилась по телу: это было так приятно, так желанно - чувствовать чьё-то тепло.

Армин шмыгнул носом, почувствовав, что ты нуждаешься в нём так же сильно, как и он в тебе, а возможно даже и больше, поэтому был очень рад, что вам удалось поговорить.

- Не отдаляйся больше, ладно? - прошептал он. - И не смотри на меня таким холодным взглядом. Я думал, у меня сердце разорвётся.

- Прости, - ты уткнулась носом в его плечо.

Вы некоторое время сидели в обнимку, согреваясь теплом друг друга, пока Армин не кашлянул смущённо и не заговорил, немного заикаясь:

- Р-раз уж мы здесь встретились, может... почитаем?

Ты слабо улыбнулась и кивнула, вытирая слёзы с его мокрых ресниц и щёк кончиками пальцев. Армин вспыхнул. Ему было немного стыдно, что он разревелся перед тобой.

Вы поднялись и стали вместе бродить мимо стеллажей, рассматривая книги, выбирая, что почитать. Остаток времени прошёл умиротворенно, словно и не было этой стены, разделяющей вас.

Майк Закариас

Мик стоял на верхушке дозорной каменной башни, находящейся в нескольких милях от штаба, цепким взглядом осматривая раскинувшиеся перед ним просторы. Переменчивый ветер то утихал, то разыгрывался снова, гнал куда-то кустистые облака, гнул верхушки деревьев далеко впереди. Волосы трепетали и едва заметным касанием ласкали колючие щёки.

Мик в очередной раз принюхался, но не ощутил опасности. Всё спокойно. Спустя какое-то время опытный, внимательный взгляд уловил движение с западной стороны: через лес к дозорной башне приближался всадник. Ветер, который дул в противоположную сторону не давал возможности определить его по запаху, но стоило ветру переменится - Мик сдержанно удивился тому, что ничего не учуял.

«Малышка Т/и»?

Он узнал тебя, когда ты подъехала ближе. Ты спешилась и привязала лошадь у высохшего, корявого дерева, затем поднялась по узкой, спиральной лестнице на самую верхушку башни.

- Майор Закариас, вам послание от командора.

Ты прошла к мужчине, величественно стоящему спиной, и остановилась рядом, протягивая свёрток. Мик быстро прошёлся по тебе взглядом, принимая из рук послание. Он слышал и о том, что произошло в столовой, и о том, что ты слегла с лихорадкой.

Он кивнул сам себе, прочитав послание и словно соглашаясь со всем, что там написано, и снова взглянул на тебя. Под твоим глазом желтел синяк, костяшки рук были исцарапаны, лицо бледное, как у мертвеца, взгляд пустой и нездешний. Совсем не то, что раньше. Он едва слышно хмыкнул.

- Ты знаешь, что запах человека меняется под воздействием эмоций? - заговорил он вдруг размеренно и чётко. - Страх. Стыд. Злость. Возбуждение. Радость. Отвращение. Всё это пахнет по-разному. Но ты, - он наклонился к тебе, ведя носом, - сейчас ты совсем не пахнешь.

Ты не отклонилась, когда майор нарушил личное пространство, как делала обычно. Ты просто смотрела в его серые, проницательные глаза ничего не выражающим взглядом.

Мик выпрямился и скрестил руки на груди.

- Я слышал о Йенсе Т/ф. Не думал, что ты его дочь.

Ты бесцельно смотрела вниз. Ветер, взбираясь по стене башни, трепал форменный жакет и распущенные волосы.

- Почему? - спросила ты, надменно приподняв голову. В том, как ты при этом смотрела вниз было что-то пугающее: ярость и боль схлестнулись в твоём взгляде. - Потому что мой отец сбежал, а я ещё нет?

Вместо ответа Мик положил огромную ладонь тебе на макушку, укрощая этим жестом твоё отчаяние.

- Твой отец был сильным и храбрым разведчиком. Благодаря ему многие новобранцы вернулись с первых вылазок.

Осознание того, что кто-то вроде майора Мика уважительно отзывается об отце, вызвало на твоём лице сухую улыбку.

- Не утешайте меня. Это ничего не изменит. Для меня мой папа - герой, но люди всегда будут считать его предателем. Они будут припоминать ему один-единственный грех, не считаясь со всем, что он сделал до этого. Разведчики тоже его осуждают. Только знайте, - ты сжала руки в кулаки, - это всё из-за меня. Если бы не я, мой отец не прекратил бы сражаться и не сделал бы то, что сделал.

Мик потрепал тебя по волосам.

- Твой отец продолжает жить в тебе, поэтому ты можешь сражаться за него.

Ты вздрогнула и впервые за всё это время взглянула в спокойное, невозмутимое лицо майора. Глаза у него были ласковые, хотя сразу это и не разглядеть за суровым прищуром, а прикосновение очень тёплое и нежное. Несмотря на немногословность и серьёзность, ему одними лишь этими словами удалось унять твою боль.

- Спасибо вам. За то, что помните о моём отце хорошее, - ты отвела глаза. Здоровый румянец окрасил твои щёки.

Майор Мик всё ещё держал ладонь на твоей голове, но когда убрал её не сдержал усмешки: из-за беспорядка, который он натворил в твоих волосах, ты выглядела, как нахохлившийся воробушек после драки.

- Поедем вместе. Мне тоже нужно вернуться в штаб.

Ты смущённо кивнула.

Вы спустились с дозорной башни, вскочили на лошадей и помчались через лес к штабу, подгоняемые теплым ветром.

Жан Кирштейн

Жан пыхтел и ворчал что-то себе под нос, обыскав весь штаб сверху донизу в поиске тебя. Расспрашивая сослуживцев, встречающихся на пути, он выяснил, что на данный момент ты находишься в конюшне, отрабатывая наказание, и направился туда. Он рассеянным взглядом смотрел вокруг, мыслями же находился в недавно минувших днях.

Не передать словами его шока, когда он увидел, как ты набросилась на солдата военной полиции в столовой. Стремительно. Дико. Беспощадно. До этого ты всегда была так величественно спокойна, так уравновешенна, порой ему даже казалось, что тебя ничто не может задеть или ранить - такой ты выглядела сильной. Он интуитивно чувствовал, что это лишь фасад, но всё же...

Что-то в словах того парня сломило тебя. До такой степени, что ты слегла с лихорадкой. Жан приходил навещать тебя, первое время ему не удавалось застать тебя в сознании. Страшно и тяжело было видеть, как ты мечешься на постели, задыхаясь, выгибаясь в горячке, как с твоих пересохших бескровных губ срывается мольба к давно умершему отцу. Жан сжимал челюсти и кулаки, стоя над тобой, и цедил сквозь зубы: «чёртов ублюдок».

Вскоре ты очнулась. Жан пришёл с цветами, которые нарвал на лугу позади штаба, немного смущённо и неумело скрывая радость в блестящем взгляде. Выпалил неловкий комплимент про то, что румянец идёт твоему лицу больше, но ты никак на это не отреагировала, заставив его прочувствовать стыд и смятение.

С тех пор, как выяснилось, что твой отец дезертир, ваши отношения, до этого доверительные и вполне тёплые словно дали трещину. Но Жан рассудил, что тебе просто нужно время, чтобы побыть наедине с собой и смиренно предоставил его, полагая, что разобравшись со своими чувствами, ты вновь вернёшься к нему и всё станет, как прежде.

Но время шло, а ты всё не возвращалась. Тебя словно окутал непроницаемый кокон, не оставляя от прежней тебя и следа. Твои глаза больше не озарялись светом, губы не улыбались шутке, какое-нибудь спорное утверждение не вызывало в твоей душе негодования. Ты больше не стремилась разнимать его с Эреном, не отчитывала его за острый язык и ссадины на лице.

И Жан решил действовать. Честно говоря, ему это осточертело. Если ты не приходишь к нему, он сам к тебе придёт.

Остановившись на пороге конюшни, он громко заявил о своём присутствии.

- Эй, Т/и, ну и долго ещё ты собираешься бегать?

Ты вычищала очередное стойло от навоза и мокрого сена. Услышав голос Жана, выпрямилась и, удостоив его мимолётного взгляда, вернулась к работе.

- Не понимаю, о чём ты.

Он подошёл ближе.

- За дурака меня держишь?

- Думай, как тебе угодно, - отрезала ты. - Будешь здесь ошиваться - капитан Леви и тебе работу подыщет.

Жан сверлил тебя взглядом, но ты упорно не обращала на него внимания. Нет, он выведет тебя на эмоции, он вернёт прежнюю тебя.

- Ну конечно! Это же очень удобно, - он поставил руки на бёдра и склонил голову к плечу, дерзко усмехаясь. - Придумала себе всеобщую ненависть и носишься с ней!

Ты замерла, крепко сжав в руках вилы.

- Придумала? - спросила ты вкрадчиво. Тон твоего голоса подсказал Жану, что он движется в верном направлении.

- Да, придумала, - небрежно повторил он, пожимая плечами. - Вы, девчонки, вечно себе что-то надумываете.

Ты сжала челюсти, плечи начали вздыматься от тяжёлого дыхания. Как он смеет говорить о твоих чувствах так, словно они обычный каприз, продиктованный эмоциями?

Жан внимательно отслеживал каждый твой жест.

- Мне нет нужды что-то придумывать, - зло сказала ты. - Я знаю, как люди относятся к дезертирам. И я для себя решила: если люди ненавидят моего отца, то пусть относятся и ко мне так же. Я больше не буду обманывать. Не буду бояться чужой ненависти, не буду бояться того, что... останусь одна, - под конец твой голос предательски дрогнул и ты повернулась к Жану спиной, словно он был олицетворением этих страхов.

«Наконец-то разговорилась», - с облегчением подумал Жан и криво улыбнулся. Ему жаль было причинять тебе боль, но после боли следует исцеление, верно?

- Ты спросила у кого-нибудь из своих друзей прямо, ненавидят ли они тебя? Спросила у меня? Может кто-то из нас делом или словом дал понять, что теперь относится к тебе по-другому? - он замолчал, давая тебе время поразмыслить над этим. Затем добил: - По-моему, ты по-прежнему боишься чужой ненависти.

Ты дёрнулась, словно тебе со всего размаха залепили оплеуху. И надолго замолчала.

- Честно говоря, терпеть не могу воображал, - Жан устало вздохнул. - Вместо того, чтобы честно признаться, что хочешь быть со своими друзьями, строишь из себя волка-одиночку. Ты просто продолжаешь врать самой себе!

Ты швырнула инвентарь в сторону и, метнувшись к Жану, схватила его за воротник, толкая весом своего тела. Он упал спиной на свежие тюки сена, а ты упала на него сверху, сжимая в руках его форменную куртку и скрежеща зубами. Жан, чего уж греха таить, подумал, что сейчас ты знатно его отлупишь, и уже представлял себя на больничной койке по соседству с тем ублюдком, которого он придушит во сне. Но ты, слегка приподнявшись над ним и спрятав лицо за волосами, что-то невнятно бормотала, тяжело дыша.

- Я... Я... - ты силилась что-то сказать, затем стискивала зубы: все внутри будто восставало против этих слов. Ты сильнее сжала воротник Жана, заставляя ткань впиться ему в кожу. - Я... Я хочу быть с вами! - крикнула ты. Горячие слёзы сорвались с твоих ресниц и упали Жану на шею, тут же скатываясь куда-то вниз. И уже шёпотом: - Я хочу быть с тобой.

Сердце Жана радостно забилось, щёки окрасились румянцем. Он протянул руки и обнял тебя, прижимая к себе.

- Знаю, дурёха.

Ты уткнулась лицом в его плечо. Жан чувствовал, как быстро колотится твоё сердце. Признание далось тебе нелегко. Но он был счастлив, что ты приняла решение быть честной с ним.

- И ты не осуждаешь моего отца? - тихо спросила ты.

- С чего это? Он ведь спас тебе жизнь, - ответил Жан. - Думаю, я поступил бы так же. Какой прок идти в солдаты, если не можешь защитить самое дорогое? Я не собираюсь умирать сам, и не дам погибнуть тем, кто мне дорог.

Ты обессиленно, но умиротворенно улыбнулась. Да, Жан, этот честный парень. Ты просунула руки под его спину и крепко обняла его.

- Т/и? - он смутился, и невольно положил ладонь тебе на макушку. Ему становилось жарко и неловко. Нужно сказать что-нибудь. - У т-тебя такие мягкие волосы.

Ты молчала и только крепче сжала его руками.

- Эй, ты меня задушишь. Мстишь мне, что-ли? - он беспомощно заёрзал под тобой, его голос дрожал и срывался от волнения. - Это подло!

- Что тут за шум? - капитан Леви застал эту картину с полным безразличием на лице.

Вы тут же попытались вскочить, стукнувшись лбами и путаясь в сплетённых ногах. С горем пополам вы всё же поднялись, вытянувшись перед безучастным капитаном по струнке. Он бросил острый взгляд на твоё заплаканное лицо, на взъерошенного, смущённого Жана и сказал:

- Жан, раз уж тебя так тянет к Т/и - составишь ей компанию.

- Есть!

И ушёл. Так же внезапно, как и появился.

Ты покосилась на Жана.

- Я же говорила, что припашет, - в твоих глазах появились смешинки.

- И пусть, - Жан смиренно вздохнул. - Я всё равно собирался тебе помочь, хотя и терпеть не могу конюшни. Твоё наказание несправедливо.

- Спасибо, - ты улыбнулась. Как прежде.

Жан на секунду завис.

- Ха, будешь должна, - он ухмыльнулся и вы, споря и шутя, вернулись к работе.

Конни Спрингер

Когда Конни увидел побоище в столовой, он не сразу сообразил, что это ты, но не потому что глуп, как многие считают, а потому что подобного не мог представить даже в самом безумном розыгрыше. Подошёл к своим, продолжая заинтересованно посматривать в ту сторону.

- Кто это там, как зверь, набросился на парня и лупит его по башке? - спросил он и тут же ответил сам себе с глупой улыбкой: - Аааа, это Т/и, - вылупил глаза, осознавая происходящее. - Что?! Т/и?!

Он тогда подошёл поближе в надежде что-нибудь сделать, но, честно говоря, испугался увиденного. Да и кто бы не испугался, когда человек, с которым ты провёл бок о бок много времени, которого, думал, знал, вдруг превратился в кого-то другого? Ты с такой жестокостью колотила того парня, что Конни казалось, будто он слышит как кости трещат и щёлкают. У него мороз по коже прошёлся.

Конни рассеян, это факт, поэтому он пропустил весь замес с твоим "разоблачением". В столовой вечно кто-то да сцепится. Поэтому для него всё было так дико и непонятно. Лишь после того, как ты слегла в лихорадке, Конни услышал причину случившегося: тот парень при всех вывернул твою душу наизнанку.

«Разве так можно»? - думал он, сердясь. Да, твой отец дезертир. Ты скрыла это. Но ни для кого из них ты не была плохим товарищем. Ты, казалось, всегда тренировалась больше всех, сильнее других стремилась вырваться вперёд. Ты рисковала жизнью ради других. Ты не заслужила того, чтобы тебя вот так распинали.

После того, как ты, наконец, очнулась, Конни пришёл тебя навестить. Видок у тебя был тот ещё: желтеющий фингал под полузакрытым глазом, синяк на скуле, видно, тому парню удалось тебя задеть. Весь твой вид в целом - измождённый и осунувшийся - вызывал в нём чувство жалости и вместе с тем странной неловкости. Такой он тебя не видел ни разу за все три адских года в кадетском.

Краснея и чувствуя себя деревянным солдатиком, Конни оседлал стул рядом с твоей койкой, и шутил, шутил, шутил... Чувствовал, что говорит глупости, и всё равно говорил, лишь бы не испытывать странных чувств. Рассказал о Саше, которая начала отказываться от третьих порций после того, что с тобой случилось, а где это видано, чтобы Саша да и отказывалась от еды. Может это её в больничку надо определить?

Ты никак не реагировала. Конни нервно посмеивался и потирал затылок, чувствуя себя так, как чувствует себя человек, над шутками которого никто не смеётся. Он ушёл, пожелав тебе скорейшего выздоровления и сказал, что зайдёт ещё.

Однако на следующий же день тебя выписали. И та вздорная и вспыльчивая девчонка, которую весело было дразнить - испарилась.

- Т/и как-то от нас отдалилась. Ты заметила? - спросил Конни, подперев кулаком щёку и размазывая кашу по тарелке.

- Да-а-а, - убито протянула Саша, развалившись на столе рядом с пустой тарелкой. - Она больше не завтракает с нами, не обедает и не ужинает.

- Вот балда. Одна еда у тебя на уме.

Конни хмурился и напряжённо думал, как дать тебе понять, что ничего не изменилось. Он не был мастером слова, как Марко, и не мог подбадривать, как например, Райнер, по-любому ляпнул бы что-то не то и расстроил бы тебя. Его глаза вдруг просветлели, до гениальности простая мысль посетила его: вести себя с тобой как раньше - лучшее, что он может сделать.

Наступил законный выходной. В это время ребята могли съездить домой, повидаться с родными, кому некуда было возвращаться - оставались в штабе или шли прогуляться прямиком в город.

Ты как-то всегда избегала разговоров о семье, а Конни и не лез не в своё дело, но после того, как он узнал, что ты из Шиганшины, понял, что тебе некого навещать и наверняка в приближающиеся выходные ты останешься в штабе одна.

После завтрака Конни догнал тебя в коридоре.

- Эй, эй, эй, Т/и, ты сегодня свободна? - он по-дружески забросил руку тебе на плечо.

Ты остановилась, будто напоролась на невидимое препятствие, и Конни вместе с тобой. Он почувствовал, как ты вся напряглась под его рукой, будто одно его прикосновение заставило тебя окаменеть.

Не давая тебе опомниться, он заговорил дальше:

- Как тебе идея махнуть в лес с ночёвкой, а? Ты, я и Саша. Будем спать у костра, под открытым небом, - он выставил перед собой ладонь и провёл ею по воздуху, как бы рисуя тебе картину, - ночи нынче тёплые, может Саша продемонстрирует нам свои охотничьи штучки и мы кого-нибудь зажарим на огне, ещё можно скупаться в речке... В общем проведём вместе весёлый денёк. Как тебе?

Ты первое время молчала, поражённая его беззаботным, непринуждённым тоном.

- Конни, какой лес? - тихо спросила ты, глядя перед собой немигающим взглядом.

- А? Да вот, неподалё...

- Разве ты не слышал, кто я? - перебила его ты.

- Хммм, - он в задумчивом жесте приставил к подбородку большой и указательный палец, - вроде слышал. Точняк! - он щёлкнул пальцами и направил на тебя указательный. - Ты - Т/и Т/ф - мой друг и товарищ.

- Я дочь дезертира, - то, с какой мрачностью ты это сказала, казалось, должно было сбить легкомысленность и беспечность настроя Конни.

- Правда что-ли? Ну дела-а-а, - протянул он и в притворном замешательстве потёр затылок. - Честно говоря, я прослушал. Люди поговаривают, что я дурачок, так что единственное, что я понял, так это то, что в гневе ты страшнее Микасы.

Конни прикрыл один глаз и весело покосился на тебя другим. Ты с любопытством взглянула на него. Ты знала, что он врёт. Конни ведь вовсе не глупый, он скорее предпочитает подольше верить в людей. То, как он относится к тебе говорит лишь об одном: он по-прежнему считает тебя своим другом. Пусть и делает из тебя дурочку.

- Я... не понимаю тебя, - ты нахмурилась.

- Эй, да ты ещё большая глупышка, чем я, как я погляжу, - он широко улыбнулся и хлопнул себя по груди, - ведь мне в голову пришла такая гениальная идея с ночёвкой! Ну так что, ты с нами? - он притянул тебя ближе и перешёл на шёпот, будто вы не о ночёвке в лесу договаривались, а о покушении на убийство.

- Я... - ты сжала руки в кулаки.

Тут из-за угла с громким возгласом вывалилась Саша и упала на четвереньки.

Вы с Конни синхронно подпрыгнули, схватившись друг за друга.

- Саша, чёрт! С ума сошла так пугать? Я чуть кони не двинул!

- Ох, - она вытерла рукой лоб, - думала усё, хона мне, хона! Упекут чертяки! Посодят у котолажку!

- Сейчас только утро, что ты уже натворила?

Она, наконец, перевела на вас взгляд. Её губы растянулись в насмешливой, ехидной улыбке, она хитро посматривала то на тебя, но на Конни.

- Что это у вас тут? Свидание? Гыхыхы.

Вы переглянулись. Твои руки лежали у Конни на талии, а его обнимали тебя за плечи. Вы тут же отскочили друг от друга.

- С-сбрендила что-ли, картофельная башка? - Конни отвёл взгляд в сторону, щёки его слегка покраснели. Но он поспешил прийти в себя и уверенно поставил руки на талию, укоризненно глядя на Сашу. - Уже забыла? Я уговариваю Т/и пойти с нами на ночёвку.

- Ааааа, - многозначительно протянула она. - А я тут снова наведалась в офицерскую кладовую...

Саша начала приподнимать дальнюю от вас руку.

- Эй, балда, только не говори, что ты... - Конни замотал головой в разные стороны, опасаясь как бы вас не спалили прямо посреди коридора с какой-нибудь мясной рулькой, например.

- Мне так хотелось достать для нас всех мясца на ночёвку, - продолжала она воодушевлённо. - Но в итоге всё, что мне удалось захватить - вот это... - она подняла руку и вы увидели мышеловку у неё на пальце.

Немая сцена. Картина маслом.

- В кладовой было так темно, я хотела прошерстить там всё, как следует, но услышала голоса и схватила первое попавшееся - думала, не прогадаю, эх, - она глубоко вздохнула. - Я даже боли не почувствовала.

Конни прервал тишину громким хохотом и схватился за живот.

- Ну ты даёшь, картофельная! Это что-то с чем-то! Ты и не смогла чего-то спереть! Да в ней же даже сыра нет!

Конни утёр слезу с глаза и подошёл к Саше, помогая той снять мышеловку с пальца. Ты смотрела на них, слушала, как они дразнят друг друга, и вдруг сама рассмеялась, положив руку на лоб. Твой смех эхом отбивался от каменных стен и проносился дальше. Конни с Сашей с удивлением на тебя взглянули. Ты всё смеялась и смеялась, а потом вдруг осела на пол, у стены, и, закрыв лицо ладонями, заплакала.

- Эй, Т/и, - Конни беспомощно вскинул руку и замер. Он боялся, что довёл тебя до слёз всем этим.

- Ребята, вы... такие дураки, - всхлипнула ты. Ты плакала, потом твой плач вдруг сменялся смехом и так по кругу.

Саша подскочила к тебе и схватила тебя за плечи, легонько встряхнув.

- Т/и, ты что, расстроилась? Из-за того, что мне не удалось достать для тебя мясца? - кричала она. - Ну же, ну же, не плачь. Хочешь, я поймаю для тебя маленького кабанчика?

Ты подавилась смешком, заглатывая слёзы, потом тыльной стороной ладоней вытерла их с лица.

- Спасибо, ребята.

- За что? - Саша с недоумением всматривалась в тебя.

- Вот балда, - Конни закатил глаза, а затем обратился к тебе, усмехнувшись. - Так это значит «да»?

Он протянул руку. Ты шмыгнула носом и вытерла ладонь о бедро.

- Да.

- Тогда пошли!

Саша тоже протянула руку с премилой улыбкой. Ты схватилась за них и поднялась.

Ты не знала, как этим ребятам удаётся сохранять атмосферу простоты, непринуждённости и бесшабашного веселья вокруг себя. С ними невозможно было почувствовать себя изгоем. Они не сказали ни одной шаблонной фразы, которую можно было бы сказать в таком случае, и всё же они тебя спасли. От страхов и одиночества, в которые ты сама себя заковала. Ты улыбнулась. Ночёвка обещала быть весёлой.

Марко Ботт

То, что случилось в столовой, стало для Марко настоящим откровением. То, что случилось в столовой стало для Марко откровением. Всё встало на свои места: и твоя скрытность, и нежелание говорить о семье, и изнуряющие тренировки, и чрезмерная жертвенность.

Тот парень всё продолжал убивать тебя словами. Подобная жестокость, стремление растоптать человека на глазах у всех - были для Марко чем-то немыслимым. В его душе загорелось праведное негодование и он пошёл в вашу сторону, желая остановить бесчеловечный суд на тобой, но не успел: ты набросилась на парня. Вся твоя боль словно вырвалась наружу ураганом, сметая всё на своём пути. У Марко сердце разрывалось. Это была не ты.

После этого ты слегла с лихорадкой. Три дня неизвестности были невыносимы, но Марко, как всегда старался подбадривать всех, кто о тебе беспокоился уверенным: «всё будет хорошо». Он и сам старался в это верить и заставлял верить других.

А с тех пор, как ты очнулась, всё переменилось. Нет, ты продолжала здороваться, как ни в чём не бывало, выполняла поручения, посещала тренировки, но всё это были лишь механические действия. Ты отдалилась ото всех. Стоило Марко проявить к тебе участие или заботу, просто заговорить или позвать с собой куда-нибудь, как одним движением руки ты пресекала все его попытки.

Марко прятал боль за нарочито беззаботной улыбкой, но не собирался оставлять всё, как есть.

Вскоре в столовой произошёл ещё один инцидент. Ты взяла поднос с обедом и побрела между рядами искать себе место, желательно в каком-нибудь тёмном углу за пустующим столом. На левой стороне не было свободных мест, поэтому ты зашагала к центру, чтобы перейти на правую сторону. Все вокруг галдели, перебрасывались шутками, смеялись, но когда ты вышла на середину столовой, а парни идущие навстречу выбили поднос у тебя из рук и еда с грохотом разлетелась по каменному полу, в зале воцарилась гробовая тишина.

- О, прости, я тебя не заметил, - сказал первый из парней, не скрывая злорадства в голосе.

- Тебе не кажется, что тебе здесь не место? - спросил другой, скривившись.

- Вот тебе и "мать кадетов". А у самой-то отец в самоволку ушёл.

- Не удивлюсь, если в какой-нибудь критический момент, она свалит в закат, как и её папаша.

- Вы что-то имеете против моего отца, мрази? - тихо спросила ты, не поднимая головы, поочерёдно хрустнула пальцами. - Видимо, хотите присоединиться к тому ублюдку.

- Чего-чего ты там бормочешь? - кто-то из парней наклонился к тебе, издевательски приставив ладонь к уху. - Я слышу только какой-то писк.

В тот момент, когда ты уже собиралась затеять ещё одну драку, Марко встал между тобой и парнями. Его спина отделила тебя от них стеной, закрыла от свирепых взглядов.

- Оставьте её, парни, - его уверенный, твёрдый голос, казалось, разнёсся по всей столовой. - Обычно вы так себя не ведёте, но сейчас поступаете недостойно. Никому из вас Т/и ничего не сделала.

Марко имел определённый авторитет среди парней. Прирождённый лидер - добрый и справедливый, обладающий умением даже в самом, казалось бы, примитивном человеке находить достоинства.

Парни стушевались под его прямым, сильным взглядом и разбрелись каждый в свою сторону, глубоко задумавшись.

А ты всё это время немигающим взглядом смотрела на еду, разбросанную по полу. Казалось, ты могла простоять так вечность, тебя не смущали ни косые взгляды, ни перешёптывания. Но Марко мягко взял тебя за руку и повёл прочь из столовой.

- Зачем ты это сделал, Марко? - спросила ты, безвольно следуя за ним.

- Потому что ты ни в чём не виновата, Т/и, - мягко ответил он. В его голосе слышались отзвуки удивления: ему было странно объяснять очевидные вещи, но он примерно понимал, как ты сейчас мыслишь.

Марко довёл тебя до твоей комнаты и остановился перед дверью.

- Можно войти?

Снова этот робкий, очаровательный, вопрошающий взгляд. Ты заторможенно кивнула. Марко открыл дверь, прошёл с тобой к кровати и аккуратно усадил тебя на неё.

- Подожди здесь, Т/и. Я принесу тебе еды.

Ты покачала головой.

- Не нужно. Я не хочу есть.

Засобиравшийся было уходить Марко остановился, а затем присел на стул рядом с твоей кроватью.

- Если это из-за тех парней - не волнуйся. Я буду с тобой, - он попытался коснуться твоей руки, но ты отпрянула. Марко не сумел скрыть разочарованного «ах», рука так и повисла в воздухе. В его наивно распахнутом взгляде было столько незаслуженной боли, столько отверженности, что впервые за всё это время ты испытала какие-то чувства. Что-то кольнуло тебя иглой и ты отвела взгляд, чувствуя себя виноватой: это напомнило тебе о всех тех моментах, когда ты так же его отвергала.

Марко лишь кротко улыбнулся, прекрасно читая все твои эмоции на лице.

- Скажи, Т/и, почему ты меня избегаешь?

Ты вздрогнула.

- Ты ведь и сам всё прекрасно видел, и слышал.

- Я хотел бы услышать это от тебя. Если ты не против, - он слегка склонил голову к плечу, взгляд при этом доверчивый-доверчивый, словно у щенка.

- Хорошо, - сказала ты, прикрывая глаза и сдаваясь. - Я лгунья и трусиха. Я недостойна дружбы такого хорошего парня, как ты.

Послышался его шокированный вздох.

- Как... ты вообще могла такое подумать? - Марко ожидал услышать нечто подобное, но, казалось, был ранен одним только предположением.

Ты замолчала. Тебе нечего было больше сказать.

- Пожалуйста, выслушай меня, Т/и, - Марко нежно взял тебя за руки и, убедившись, что ты не вырываешься, с облегчением выдохнул и продолжил: - Да, ты солгала. Но у всех есть свои секреты и слабости. И все ошибаются. Это не делает тебя недостойной моей дружбы. Я по-прежнему тебя...

Он осёкся и затаил дыхание. Ты робко взглянула на него. Его сердце пропустило удар, щёки покрылись румянцем, заставляя веснушки гореть, словно звёзды, зрачки расширились.

- ... с-считаю своим другом! - выпалил он, заставляя себя смотреть тебе прямо в глаза.

Но для тебя эти короткие заминки и перемены в нём словно остались незамеченными. Ты покачала головой, отрицая все его слова, не желая их принимать.

- Знаешь, что я ненавижу больше всего? Не этот чёртов мир, не титанов, не людей, которые несправедливо относились к моему отцу. Я ненавижу себя, - ты опустила глаза. Эти мысли так долго жили в твоём сердце, что ты ничего не чувствовала, когда произносила их. - Помнишь, ты как-то сказал, что я пришла сюда на ради себя, а ради других. Теперь-то ты знаешь, что это неправда.

- Я не отказываюсь от своих слов, - произнёс Марко твёрдо. - Тогда, в битве за Трост ты была готова отдать жизнь за своих товарищей.

Ты горько хмыкнула.

- А если бы это было и не так, это не изменило бы моего отношения к тебе, - он нежно сжал твои пальцы и заглянул в глаза.

Ты затрепетала. Тепло разлилось от кончиков твоих пальцев до макушки, а от макушки до самых пят.

- И ни те парни, ни кто-то другой не имеет права осуждать тебя или твоего отца, - сказал Марко. - Я слышал, что он прослужил в Разведке семнадцать лет. Это больше, чем мог бы прослужить любой из нас. И я рад, что твоему отцу удалось спасти тебя. Я не знаю, как бы я жил, если бы мы не повстречались. Я счастлив.

Он широко улыбнулся. У тебя защипало в носу, глаза наполнились слезами, добродушное лицо Марко расплылось, словно в тумане. Ты высвободила одну руку и накрыла ею глаза: почему-то не хотелось, чтобы он видел твои слёзы.

- Марко, ты... самый настоящий чудак...

- А? - он отвёл застенчивый взгляд в сторону и почесал затылок. - Ну, мне часто такое говорят.

Ты бесшумно заплакала. Марко глубоко вздохнул и убрал руку от твоего лица, взял две твои ладони в свою, а большим пальцем другой руки вытер слёзы со щёк.

- Ты милая, даже когда плачешь, - сказал он с улыбкой.

Ты вздрагивала и всхлипывала, но нежные поглаживая Марко постепенно успокоили тебя.

- Теперь ты не против, чтобы я принёс тебе еду? - сказал он, отпуская твои руки и поднимаясь со стула. - Тебе нужно хорошо питаться.

- Нет, я пойду с тобой, - ты поднялась следом. - Не хочу прятаться и убегать.

- И ты сядешь со мной? - спросил он удивлённо, не скрывая надежды и радости в голосе. У тебя защемило сердце от того, как он радовался подобной мелочи.

- Угу, - ты опустила голову и вышла в коридор.

Марко вышел за тобой и зашагал рядом.

- И даже позволишь себя покормить?

- Ч-что?

Ты вспыхнула до кончиков ушей и беспомощно остановилась посреди коридора.

Марко понял, что сказал, и сам смутился.

- Ха-ха. Я пытался пошутить. Извини, - он неловко улыбнулся и провел ладонью по затылку, отводя глаза.

К столовой вы шли в полной тишине, но перед тем, как зайти внутрь, ты схватила Марко за край рукава. Он повернулся к тебе.

- Спасибо тебе, Марко. За то, что ты такой, какой есть.

- Не за что, - он нежно улыбнулся и взял тебя за руку.

Так, держась друг за друга вы зашли в столовую, где ещё недавно люди разбивали твоё сердце, а Марко снова собрал его воедино.

*
*
*

Глава вышла действительно большой. Я извиняюсь за это. Вначале я хотела оставить Т/и таким волком-одиночкой, сломленной и неприкаянной, но в итоге почти со всеми персонажами получился какой-то комфорт. Не всё получилось так, как я хотела, конечно, но я могу редактировать эту главу бесконечно, а она так и не приблизится к придуманному мной идеалу. Поэтому выставляю своё "творение" на суд людской 乁⁠༼⁠☯⁠‿⁠☯⁠✿⁠༽⁠ㄏ

Решила добавить Мика в реакции, ну нравится мне этот шикарный мужчина, попытаюсь с ним работать. С одной стороны жалко портить всех этих великолепных мужчин, а с другой стороны так хочется от них взаимности, эх, дилемма )

Всем спасибо за внимание ❤️