Атака Титанов [ Реакции ]

Что ж, возвращение блудного сына! Наверное, вы меня уже похоронили, но вот она я, воскресла, как грится. Оправданий мне нет, но я их и не ищу, и могу заслуженно называться Падла Скотинусом. И всякими другими существительными и прилагательными. Но хватит предисловий.

За прекрасную идею благодарю прекрасную

O-cha12200812

Ты и И/п вместе развешиваете белье

Эрен Йегер

Стоял солнечный, погожий денёк. По лазурному небу протянулись перистые облака, точно кто-то кистью взмахнул и случайно оставил следы. Лёгкий ветерок усмирял жару, трепетно касался цветов и терялся в траве.

Ты развешивала бельё на высокой пристройке рядом со штабом, напевая песни, которые в детстве тебе пела мама. Запах выстиранного белья смешивался с запахом вереска, что рос неподалёку.

Под мощным вековым дубом, раскинувшим теневой шатёр, спал Эрен. Поза его казалась расслабленной, а сон – безмятежным, привлекательные губы были приоткрыты.

Разгулявшийся ветер протяжно завыл в ветвях, всколыхнул листву. Эрен распахнул глаза и резко сел. «Снова этот сон». Он схватился за голову, шумно и рвано дыша. Редкий, но всегда непроглядно черный кошмар, пронзил его отчаянием и безысходностью. Он взглянул на руки – они дрожали. «Чушь». Эрен с силой сжал кулаки, стыдясь признать в себе слабость. Вероятно, к концу дня он даже не вспомнит о дурацком сне.

Эрен привалился к стволу и откинул голову, пустым взглядом уставившись в небо. В минуты, подобные этой, когда выдавалось время подумать и остаться наедине с собой, он чувствовал опустошение. Он нередко противопоставлял себя Армину. Последний, казалось, был способен возвращаться к чему-то светлому внутри себя. Какие бы ужасы ни происходили вокруг, как бы ни менялся белый свет, он кутался в мир грёз, словно в одеяло, и горел изнутри согревающим пламенем.

А огонь, что пылал в Эрене, пожирал и его самого и все хорошие воспоминания, которые у него были. Он редко вспоминал о матери, ещё реже об отце, пытался оглянуться – всё заволокло густым туманом. Только дорога вперёд тянулась ясно и чётко, хотя и была вымощена трупами павших товарищей. По ней он и шёл, желая получить то, что принадлежало ему по праву.

Когда-то Армин дал ему причину жить, а не существовать, и Эрен вцепился в неё, как нищий. Но когда он получит то, что желал, останется ли что-то в конце? Или он сгорит дотла?

С ветром, что ласково коснулся лица, к нему прилетела тихая песня. Звучала она глухо, словно совсем из забытых времён. Сердце Эрена тоскливо сжалось. Он поднялся и, рассекая туман, пошел на голос, минуя цветочный луг, обошел штаб и медленно зашагал по ступенькам пристройки.

С каждым шагом пульс учащался, голова горела в огне. Наконец сладостное марево рассеялось и явило... тебя. Эрен потрясённо распахнул глаза, оцепенев на границе настоящего и прошлого. «Всего лишь мираж», – он горько посмеялся над собой, схватившись за голову.

Преодолев приступ отчаяния, он рассеянно взглянул на тебя и вдох замер у него на губах. Зрачки расширились и задрожали. Ты мерцала, будто золотой путь, проложенный солнцем на водной глади. Песня продолжала литься из твоих уст, глаза полнились и искрились жизнью, и Эрен мог поклясться, что лицо излучало свет, которого он никогда прежде не видел. И он был ослеплён им. У тебя ведь тоже не осталось ничего за душой, ты тоже жила в этой чёртовой клетке, в чёртовом повторяющемся кошмаре, но почему-то твоё сердце горело тем же согревающим пламенем. Прикоснись к нему – оно тебя не обожжёт. Эрен внимал ощущениям, как приворожённый. Чувство надежды, любви и какой-то иной, светлой, грусти влекли в то место из прошлого и зазывали переступить грань. Он оттолкнулся от каменной ограды и зашагал к тебе.

— Т/и, давай помогу.

— О, Эрен, — ты обернулась с премилой улыбкой. — Что ты тут делаешь?

Он вздрогнул, глядя на тебя неподвижным и глубоким взглядом, но встретив немой вопрос в наклоне твоей головы, дёрнул своей, набрасывая тень на глаза.

— Отдыхал неподалёку. Майор Ханджи заставила сделать перерыв. Хотя я мог продолжать. У нас нет времени на отдых, — как по методичке ответил Эрен, взявшись за простынь, что была в твоих руках.

— О, эм, спасибо, — ты почти выпустила её, но в последний момент с сомнением потянула на себя. — А ты справишься? А то были у меня тут помощнички...

— Не сравнивай меня с ними.

Ты хихикнула, подумав, что Эрен шутит, но осеклась, ловя его взгляд: хмурый и настойчивый, с претензией на задетую мужскую гордость. Ты кашлянула в кулак и выпустила простынь из рук, делая шаг назад.

— Ах, ну да, как же я могла забыть, — ты несильно стукнула себя по лбу, — ты же любимая уборщица капитана Леви!

— Ха-ха, очень смешно.

— Принести тебе чепчик и фартушек?

Эрен пропустил это мимо ушей, уверенно перебросил половину простыни через верёвку и закрепил её прищепками. Затем рассеянным и нездешним взором окинул пристройку, будто надеясь отыскать там что-то. Или кого-то.

— В детстве я часто наблюдал за тем, как мама развешивала белье, — произнёс он. Ты с интересом повернулась: он редко говорил о своей матери. — Я сидел рядом, пока она отчитывала меня за драки с городскими, и протестовал против всего, что она говорила. Мы вообще часто ссорились. В основном, по моей вине. И эти воспоминания теперь для меня самые болезненные и самые счастливые. Забавно, что в качестве наказания она заставляла меня развешивать белье, а я бесился, что это «девчачья работа». А сейчас занимаюсь тем же... Каким поганым сыном я был.

Эрен безжизненно улыбнулся, опустив глаза в землю и на какое-то время завис. Воспоминания, что были подавлены, сменяли друг друга, словно пейзажи. И ему хотелось неспешно рассматривать их все.

— А после того, как мама узнала, что я один пошёл спасать Микасу от разбойников, она так сильно оттягала меня за ухо, что оно ещё несколько дней было красным и жутко болело. Не разговаривала со мной пару дней, а потом обняла меня и расплакалась.

Ты обеспокоенно всматривалась в Эрена. Обычно он не позволяя себе откровенничать, лишь фанатично твердил о целях, рассказывал о том, как круты ребята из Разведкорпуса, и во всех вокруг пытался разжечь ярость, сокрушающую страх перед титанами.

Эрен вздрогнул, приходя в себя, взглянул на тебя и тут же нахмурился.

— Ну чего? Не смотри так жалобно. Я в порядке.

Он отвернул лицо и, почувствовав влагу на щеке, пришёл в замешательство и остервенело утёр её ладонью. Ты вздохнула, предугадывая реакцию друга и, приблизившись, заключила его в объятие.

— Э-эй! Т/и! — он дёрнулся всем телом и упёрся ладонями в плечи, пытаясь отстранить от себя, но ты не сдвинулась с места. Он взбеленился. — Ты что... Думаешь, я слабак какой-то?!

— Ты злишься на себя, Эрен?

Ладони, которыми он давил на твои плечи, дрогнули. Вспышка злобы погасла, уступая место бессилию.

— Да. Злюсь, — прошептал он, руки скользнули по твоим предплечьям и безвольно повисли вдоль туловища. — Только это уже ничего не исправит.

Он низко опустил голову. Этот энергичный вспыльчивый парень, что обладал чудовищной силой, привалился к тебе, как раненый зверь. Разве можно было помочь такому горю? На ум приходили только банальности. Но ты чувствовала, что обязана сказать хоть что-нибудь.

— Я думаю, твоя мама знает, что ты сожалеешь, — заговорила ты после долгого молчания, поглаживая его по спине и поднимая голову к небу. — И она давно уже простила тебе все мелкие шалости и грубые слова. Моя мама как-то сказала, что будет любить меня, несмотря ни на что. Даже когда я буду терпеть неудачи и совершать ошибки, даже если раню её словами или поступками. Она будет любить меня даже тогда, когда все вокруг возненавидят. Так и у тебя с мамой. Звалось бы это чувство любовью, если бы его можно было легко разрушить?

Эрен изумлённо распахнул глаза и тоже вскинул голову. Тёплый, ласковый ветер дунул ему в лицо, убирая волосы со лба, лучи солнца рассеялись между колышущимся бельем. Где-то там в этом неземном сиянии ему привиделся образ матери, что с улыбкой и любящим укором позвал его по имени.

— Кто знает, возможно, ты ещё встретишься с ней. И расскажешь обо всём, о чём не успел сказать.

— Да. Может быть, — его голос смягчился, во взгляде загорелась надежда.

Теперь он в полной мере окунулся в бережное, но крепкое объятие. Чувство наполненности, целостности и покоя заполнило всё его существо. В твоих руках он не был ни чудовищем, ни надеждой человечества. Он просто был и не чувствовал себя при этом пустым и слабым.

Эрен прислонился щекой к твоим волосам. Одной рукой осторожно обвил талию, а другой обнял за плечи.

«Что-то светлое, к чему всегда можно вернуться», — вдруг вспомнилось ему и он привлёк тебя к себе, будто желая спрятать в самом сердце.

Ты оторопела, когда ощутила, как горячие руки Эрена оплелись вокруг тебя, поначалу обжигая, а затем обласкивая теплом. Эрен! – которого можно обнять в худшем случае когда он без сознания, а в лучшем – когда стоит бревном, позволяя прижаться к себе, будто делает одолжение. Ты с улыбкой прикрыла глаза и положила подбородок ему на плечо, продолжая оглаживать спину.

Но чем дольше Эрен держал тебя в руках, чем сильнее вжимал в тело, тем стремительнее неловкость и тревога разливались по твоему нутру. Дыхание смешалось. Между вами не осталось ни миллиметра пространства. Ты слышала, как он шумно дышит через нос, как бьётся голубая венка у его уха и грудью чувствовала пылкие неистовые толчки его сердца. Слишком близко. Невыносимо душно и жарко.

— Э-эрен, — с трудом делая вздох позвала ты, протискивая ладошки между вашими телами; надавила на упругий торс.

Но Эрен не позволил тебе высвободиться из объятий, судорожно выдохнул в ухо, разгоняя мурашки по шее, и носом уткнулся в волосы. Ты смущённо скуксилась и заёрзала в его руках. Уж больно это напомнило одну ситуацию. Только сейчас всё было гораздо волнительнее и интимнее.

— Эрен Йегер, — возмущённо отчеканила ты, — ты... слишком напористый!

С этими словами ты разжала его хватку локтями и отскочила назад.

— Я смотрю, ты быстро вошёл во вкус, — ты смущённо поправила смявшуюся рубашку и стала причесывать пальцами волосы, почему-то остерегаясь смотреть на него, — а всегда корчил из себя такого недотро...

Ты запнулась, мельком взглянув на него, и обомлела: напротив стоял разгоряченный, взъерошенный и чувственный парень. Он мало походил на Эрена. В устремлённом на тебя взгляде лучились обожание и признательность, пылкость и нежность. Они прыгали друг на друга, вспыхивая искорками в чистейших изумрудах.

Этот взгляд плавил и манил, повелевал и молил о чем-то. Казалось, его обладатель сейчас схватит тебя подрагивающими от нетерпения руками в охапку. И словно в ответ на твои опасения, Эрен с осторожностью охотника и грацией хищника двинулся на тебя.

— И н-не такой уж ты и плохой сын! — защебетала ты, попятившись и уповая на то, что дурацкая шутка приведет его в чувства. — В-ведь теперь ты сам б-берёшься белье развешивать.

Он остановился. Губы его тронула мягкая улыбка.

— Да, мама бы удивилась.

У тебя перехватило дыхание. Ты больше не чувствовала в Эрене ни безысходности, ни отчаяния, с которыми он пришёл сюда. Только глубокую, необъятную нежность. Но поскольку он всё не отводил от тебя странного взгляда, ты смутилась и резко наклонилась, доставая из корзины простынь и протянула ему двумя руками в шутливом рабском поклоне.

— Так смилуйтесь же над нами, крестьянами кривозубыми, ваше титаншество!

Эрен хмыкнул.

— Куда уж тебе до любимой уборщицы капитана.

Саркастичные интонации в его голосе убедили, что ты всё надумала и зря разволновалась – перед тобой стоял старый добрый Эрен. И хотя твоё сердце ещё бешено колотилось из-за другой, внезапно открывшейся его стороны – ты отказывалась признать что что-то в нём изменилось.

Эрен аккуратно и чётко выполнял работу, вывешивая наволочки, простыни и полотенца и каждый раз поворачивался, протягивая руку, чтобы ты подала ему белье или прищепки. Ты трусливо прятала глаза, из-за чего он каждый раз будто бы случайно ловил твои пальцы своими, сжимая их в ладони. Но ты лишь вздрагивала и отдергивала руку. Никогда ещё взгляд Эрена не был таким пронзительным, никогда ты не ощущала себя в его присутствии такой смущённой и неловкой. Нет, так не пойдет. Ты должна вернуть себе контроль над ситуацией.

— Ты такой хозяйственный парень, Эрен. Что бы я без тебя делала, — промурлыкала ты, заложив руки за спину и с восхищением рассматривая его работу. Кончики его ушей порозовели, — а я вот не очень в этом хороша. Не хочешь... жениться на мне?

Эрен вздрогнул и замер, не оборачиваясь. Прищепка в его руке треснула и осыпалась щепками.

— Тем "помощничкам" ты тоже предлагала жениться? — спросил он вкрадчиво, предостерегающе.

— Не-а. А ты что же... ревнуешь?

Ты уже предвкушала привычные вопли типа: «у тебя голова забита всякой ерундой», и «ты должна думать о том, как истребить титанов и вернуть себе свободу».

— Да, — отрезал он, хмуро глядя перед собой.

— Что?

— Ты слышала. Я ревную.

— Н-но... Н-но ты же... т-такие шутки...

Он медленно повернулся и в странно поблескивающем взгляде ты прочла подтверждение его слов.

Эрен испытал какое-то извращённое удовольствие от того, в какое волнение ты пришла: вся будто воспламенилась под его взглядом, так трогательно задрожала и раскраснелась.

— Ну же, Т/и. Что будешь с этим делать? — подначил он низким, обольстительным голосом, томно выдыхая и слегка откидывая голову назад.

— Я... Я... — ты жалобно заикалась от жгучего смущения и, не выдержав, отвернулась и спрятала лицо в ладонях.

«Похоже, я её напугал», — Эрен слегка прикрыл глаза рукой и издал бесстыдный смешок. Это было так сладко. Это так будоражило. Ему до одури хотелось снова тебя обнять. Ощутить трепетное дыхание у уха. Вдохнуть пряный от солнца запах волос. Может быть сделать что-то ещё. Нечто такое, что заставило бы тебя трепетать в его руках, тихо хныкать и пылать от макушки до кончиков пальцев.

Он посмотрел из-под ладони на твою пунцовую беззащитную шею. Смутился. Наверное, он перегнул палку. Всё таки он слишком тобой дорожит, чтобы пугать ещё больше. Может, обнять тебя сейчас? Когда ты в таком смятении. Он прижмёт тебя к себе, утешая, ласково шепнет на ухо, что это шутка, сам же не поверит ни единому своему слову. Ты успокоишься. А он где-то в глубине души будет надеяться, что это ещё больше тебя взволнует. И в итоге он станет единственным, о ком ты будешь думать всё свободное от тренировок время. Он шагнул к тебе.

— Н-ну раз это не шутка, — вдруг подала ты голос. Эрен замер и напрягся. — Тогда я должна взять ответственность.

Он непонимающе уставился в твою спину. Ты вдруг резко обернулась и стала перед ним на одно колено, протягивая проволочное колечко, что до этого висело на шнуре для прищепок.

— Кхм, Эрен Йегер, ты выйдешь за меня?

Эрен дёрнулся, вспыхнул и едва не крикнул, чтобы ты встала и не маялась ерундой. Вместо этого он поджал губы и вскинул подбородок, не желая терять столь сладостную власть над тобой и возможность становиться причиной твоего волнения снова и снова.

Но твоя смущённая улыбка, что пряталась под мнимой уверенностью, чарующий взгляд, на дне которого притаилось губительное лукавство, смели напрочь и его упрямство и решимость. Сердце его предательски встрепенулось, а жар, разгоревшийся где-то в груди, взметнулся к лицу.

«Черт. Я проиграл», — с досадой подумал Эрен, положив руки на верёвку и спрятав в сгибе локтя покрасневшее лицо.

Армин Арлерт

Армин стоял на широком мосте, соединяющем две башни, положив ладонь на холодную каменную ограду. Солнце уже почти закатилось за горизонт, поэтому прохладный, вечерний ветер развевал золотистые волосы и забирался под форменный жакет, пробегая мурашками по телу, но Армин не чувствовал холода. Его горящие любопытством глаза были устремлены вдаль и неотрывно наблюдали за пылающим, багровым диском, что опускался всё ниже и ниже, оставляя после себя лишь отблески в розовых облаках.

Верхушки гор темнели вдали, как и неясное, неопределённое будущее, но, казалось, что если ты преодолеешь их, тебя ждёт необъятный мир. Мир, полный свободы и чудес.

— Что, если за этими горами – море? — спросил он у самого себя, с упоением пробуя эту мысль на вкус. Глаза его засияли. — Море, которому конца и края не видно, которое, словно зеркало, отражает настроение неба. А за ним реки огня и пустыни льда и...

— Хэй, мечтатель, не соблаговолишь ли мне помочь?

Он вздрогнул и его щёки вспыхнули румянцем. Он снова замечтался и говорил вслух.

— Ой, прости!

— Ты совсем обо мне забыл, да, А-ррр-мин? — ты лукаво усмехнулась, растягивая букву "р" в его имени. Так хотелось подразнить паренька, видя, как он застеснялся и засуетился.

— В-вовсе нет! — воскликнул он и стыдливо отвёл взгляд, ведь и в самом деле забылся.

— Ладно-ладно, я тебе верю, А-ррр-мин, — ты улыбнулась ещё шире, видя, как лицо друга розовеет и он тщетно пытается спрятать его за волосами.

— Перестань уже, — смущённо буркнул он.

— Хорошо, — ты хлопнула в ладоши. — Давай быстренько с этим управимся и пойдём отдыхать. Это последнее задание на сегодня. Ветер этим вечером не влажный, так что всё должно быстро высохнуть. Ты можешь начать с этого конца, а я начну с того.

— Угу.

Вы взяли по простыни и двинулись к разным концам бельевой верёвки. Ты краем глаза наблюдала за сосредоточенным Армином: за тем, как он вставал на носочки, чтобы дотянуться до верёвки и поджимал губы от усердия. Мило.

По мере того, как на верёвке появлялось всё больше белья, вы становились ближе друг ко другу. Армин вдруг обернулся, снова взглянув на заходящее солнце и, заметно погрустнел.

— Хэй, Армин, о чём думаешь? — мягко спросила ты.

Он оторвался от закатного огнива и тоскливо взглянул на тебя.

— Ну, я просто снова вспомнил о родителях, — сказал он словно невзначай и отвернулся от солнца.

Ты лишь молча и сочувственно на него смотрела, потому что вкратце знала его историю.

— Я тогда был ещё маленьким, но когда услышал, что родители собираются в путешествие за стены, подумал, что это очень здорово! — он слабо улыбнулся, вспоминая свои чувства тогда и радость на лицах родителей, однако, улыбка быстро угасла. — Но когда военная полиция сообщила нам, что они погибли, я думал, а стоило ли того их желание увидеть внешний мир, если им пришлось расплатиться за него жизнью? Но когда дедушка дал мне ту книгу и я всё увидел своими глазами, я будто всё понял! Я не знаю в какой момент, но это стало и моим смыслом жизни. И всё же иногда я задумываюсь, а что если это не моя мечта? Что если мною движет желание исполнить мечту родителей, которые так и не смогли увидеть ничего из того, о чём так грезили?

Его печальный взгляд стал неподвижен.

— Хм, не вижу в этом ничего плохого, — задумчиво начала ты. — Но Армин, будь уверен, это твоя мечта, — ты мягко коснулась его подбородка, поворачивая лицо к себе и заставляя посмотреть в глаза. — Чужие мечты приносят опустошение и горечь, а свои дают силы двигаться вперёд. Ты ведь не видишь со стороны, как твоё лицо озаряется светом, когда ты говоришь о море, как сияют твои большие, голубые глаза, которые будто его отражение, как подрагивает от волнения и радости твой голос... Так не говорят о чужой мечте.

Армин затрепетал и порозовел под твоим взглядом. Затем быстро отвернул от тебя лицо, высвобождаясь из под ласковых пальцев, и закрепил простынь прищепкой. «Сердце... так быстро бьётся», — он сжал рукой верёвку. Ты вдруг накрыла её своей.

— И мы обязательно исполним твою мечту и мечту твоих родителей. Никто не сможет нам помешать. Ни титаны, ни военная полиция, — ты подставила лицо ветру и мечтательно прикрыла глаза. — Когда-нибудь мы будем стоять с тобой на берегу моря, зарываться пальцами в горячий, белый песок, а пенистые волны будут омывать наши ноги. Нам будет немного щекотно, но приятно.

— Д-да, — с восхищением глядя на тебя проговорил Армин. Он был не в силах описать чувства, которые ты в нём пробуждала. — Откуда ты все это узнала?

— Из «поэмы о море». Нашла её, когда убиралась на чердаке. Этой тонкой, потрёпанной книжонке наверное лет сто, не меньше. Тебе понравится.

Ты приоткрыла один глаз и поймала его взгляд.

— Эй, чего смотришь на меня? Давай, закрой глаза.

— А, д-да! — он воодушевлённо прикрыл их и вы какое-то время стояли, подставив лица ветру, представляя, что это морской бриз окропляет ваши щёки, что ярко светит солнце, что шум ветра это шум волн, размывающих берег.

Сердце Армина взволнованно билось, щеки раскраснелись. Он чувствовал жар твоей ладони, ощущал трепет и волнение. Представлял, как вы отправитесь в путешествие вместе, возможно будете ночевать под открытым небом, считать звёзды, купаться в реке, а потом сушить одежду на солнце или возле костра. Возможно, к тому времени Армин подрастёт и ты станешь смотреть на него, как на мужчину, а не миловидного, слабого мальчика. Он будет помогать тебе стирать вещи в реке, а потом развешивать их на бельевой верёвке, которую вы протянете между деревьями. Возможно, к тому времени он осмелеет настолько, что сможет тебя подразнить и уже ты будешь тянуться на носочках, чтобы забрать из его рук свою футболку.

В какой-то момент поднялся очень сильный ветер и сорвал с верёвки простынь, которую Армин не успел закрепить.

— Армин, лови её!

Вы побежали за ней практически одновременно, но Армин вырвался вперёд. Ветер уносил простынь за пределы площадки, а Армин бежал, не глядя перед собой, будто поставил себе в задачу добыть её ценой собственной жизни. Он развернулся спиной к ограде и подпрыгнул.

— Армин, осторожно!

Ветер внезапно переменился и понёс простынь в твою сторону. Ты поймала её, тут же скручивая на бегу. А Армин неустойчиво приземлившись на пятку, ударился поясницей о каменную ограду и завалился назад. «О нет». Сердце бедного Армина заколотилось в предчувствии смерти. До земли метров пятнадцать, не меньше, а внизу ждут каменные плиты.

Ты отреагировала молниеносно и набросила скрученную на манер верёвки простынь на Армина, стремительно притянув его к себе за талию.

— Армин... ты зачем так пугаешь?! — воскликнула ты. — Надо было остановиться! Твоя жизнь важнее какой-то простыни!

Армин дышал, как напуганный зверёк, и ошалело смотрел на тебя.

— Капитан Леви бы с тобой не согласился, — вдруг вырвалось у него.

Ты изумлённо моргнула и всмотрелась в испуганные, голубые глаза. Чем больше ты вдумывалась в то, что сказал Армин, тем смешнее становилось. Ты прыснула со смеху. Армин затаил дыхание, а затем робко рассмеялся вместе с тобой.

— С-спасибо, что спасла, Т/и, — сказал он, кладя руки на простынь, что опоясывала его талию. — Но... м-можешь, пожалуйста, отпустить?

Армин вспыхнул и отвернулся. Впору было заплакать. Почему он всегда попадает в ситуации, где ему отведена роль принцессы? В книгах, что порой попадались ему в библиотеке, всё было наоборот.

— Конечно, А-ррр-мин, — на выдохе сказала ты и наклонилась к его лицу, — но...

— Н-но? — его голос задрожал. У него голова кружилась от того, что вы были так близко.

— Белье нужно перевесить.

Ты взглядом указала на бельевую верёвку, на которой простыни весели как попало, почти касаясь земли.

— И-извини. От меня мало толку.

Ты отпустила его и закинула простынь на плечо.

— Не говори так, Армин. Мне нравится заниматься с тобой подобными вещами, — ты ласково заправила волосы ему за ухо. — С тобой даже бытовуха превращается в приключение.

Ты улыбнулась и зашагала обратно.

Армин схватился за вспыхнувшее покрасневшее ухо. Только сейчас до него дошло, что лишь с ним ты заигрывала и флиртовала, будто бы он тебе... нравится. Он тихо прошептал тебе вслед:

— Мне тоже.

Жан Кирштейн

Стоял тёплый весенний день. На почках плодовых деревьев уже распустились цветы, зазеленел лес, зашумел, как прежде обновлённой листвой. Птицы вернулись и теперь повсюду была слышна мелодичная трель; стайки ласточек рассекали небесную твердь с весёлыми криками, жаворонки и грачи вили гнёзда. То тут, то там дятел стучал по коре.

В небольшой рощице недалеко от штаба, где текла река, извиваясь лентой и исчезая за холмами, раздавался всплеск воды и шум весёлых голосов. Лишь один голос нарушал чарующую гармонию.

— Какого чёрта нас сослали на стирку в лес? — Жан шумно сопел, привязывая бельевую верёвку к суку́. — Капитан Леви вообще берегов не видит со своей уборкой.

— Горазд ты за его спиной возмущаться, — хмыкнула ты с другого конца, — а в лицо – слабо?

— Думаешь, не смогу? — он с вызовом покосился на тебя.

Ты красноречиво выгнула бровь и Жан покраснел, понимая, что ты права и ему вряд-ли хватит на это смелости.

— Знаешь, что капитан Леви ненавидит больше всего? — спросила ты, обматывая несколько раз верёвку вокруг сучка.

— Здравый смысл?

— Плесень.

— Ты серьезно? Хотя, о чём это я.

— Ты и сам видел его жуткое лицо, когда он лицезрел прачечную, что зацвела. Поэтому он в срочном порядке заставил ребят её драить. И они не выйдут оттуда, пока не выведут плесень. Радуйся, что мы не на их месте.

— Ха, вот радость-то! Капитан Леви что, думает, мы пришли в Разведку только конюшни чистить, да белье стирать?

Ты с подозрением уставилась на Жана. Возмущение его казалось наигранным. Щёки почему-то были красными, а глаза возбуждённо блестели и временами он бросал на тебя странные пылкие взгляды.

— Ты что-то разошелся, Жан. Это из-за недавней ссоры?

Он фыркнул и пристыженно умолк, прислонившись спиной к стволу и скрестив руки на груди. В пылу очередной потасовки Эрен снова издевательски назвал его тем ласкательным прозвищем. Сконфуженный и осмеянный Жан вспылил и бросился на него с кулаками, решив, что парочка хороших ударов реабилитирует его в глазах толпы и усмирит бушующую внутри злобу. Но ты встала между ними, двумя здоровыми парнями, что вели себя, словно дети, и как не велика была решимость Жана стереть едкую ухмылку с лица Йегера, он отступил, не желая случайно травмировать тебя и выглядеть ещё большим дураком в твоих глазах. Мир снова обрушился на него несправедливостью, не позволяя хотя бы отстоять себя.

Но когда судьба в виде капитана Леви отправила вас вместе развешивать белье, Жан ощутил себя вознагражденным за страдания. Хотелось взять и так развесить это белье, чтобы ты убедилась, что хотя бы в этом он лучше Эрена. Но чем дольше он находился здесь, с тобой, в этой райской роще, тем меньше думал о заклятом сопернике.

Жан чувствовал себя слишком взволнованным, чтобы молчать. Он с особой страстью изливал перед тобой недовольство и поток саркастических замечаний, потому что не мог излить более глубокие и нежные чувства, что томились в его душе. Он ведь и думать забыл об Эрене и всецело был поглощён тобой. Но ты этого не заметила.

Неудовлетворённость и удручённость читались в его взгляде, в линии плотно сжатых губ. Сухие ветки в тлеющие угли его разочарования подкидывал факт, что в той ссоре ты не встала ни на чью сторону. Но если Жан не сказал по этому поводу ни слова, то от Эрена ты даже удостоилась упрёка.

Чёрт. Ну что такого в этом смертнике, что и Микаса, и ты так заботитесь о нём? А он ведь вечно ведёт себя с вами, как ублюдок. Если бы на его месте был Жан, он бы не позволил себе так относиться к девушке, которая его любит. «Любит»? Это предположение ударило Жана поддых. Он со страхом взглянул на тебя. Могла ли и ты тоже любить Эрена?

От мыслей Жана отвлекли голоса девушек, что подозвали его забрать постиранное белье.
Когда он возвращался, в спину ему доносилось девичье хихиканье и «Жануууусииик» нараспев. «Да что им всем неймётся»? — думал он, краснея от стыда и злости. «Это всё ты виноват, Эрен», — заскрежетал он зубами и почти бросил рядом с тобой корзину с бельем.

— Чёртов смертник. Я заставлю его забыть об этом прозвище. Пусть только попробует ещё раз назвать меня так. Я ему все зубы повыбиваю.

— Всё равно ведь вырастут, — ты хмыкнула и нежно улыбнулась, доставая с корзины простынь и вешая её на верёвку.

Жан остолбенел. Почему ты так улыбалась и кому была адресована эта улыбка? От мысли, что даже сейчас ты не здесь и не с ним, по венам растеклась горечь. С чего вообще он взял, что ты могла испытывать к нему похожие чувства? Он ведь тот, кто вечно остаётся позади. Под тяжестью мыслей он замолчал и принялся за работу.

Солдатки, закончив со стиркой, смеясь и болтая, отправились в штаб.

— Жан, ты ведь прекрасно понимаешь, что проблема не в Эрене, — сказала ты.

— Не в Эрене? Как же! — он невесело улыбнулся.

Ты подошла к Жану.

— Проблема у тебя вот здесь, — ты ткнула пальцем в его грудь.

Жан непонимающе уставился на твой палец.

— Ты ведь злишься не столько из-за прозвища, сколько из-за того, парень, которого ты терпеть не можешь, указал на то, что ты повёл себя по-свински. И был прав. А ты всё никак не можешь это забыть.

— Просто я не считаю, что кто-то вроде Йегера может раздавать подобные советы. Вряд-ли он был паинькой сыночком.

— Я согласна. И Эрен, возможно, осознал это лишь тогда, когда потерял свою маму, — сказала ты. Жан вздрогнул, пристыженный злой иронией своих слов. — И это горько, когда остаётся только сожалеть и нет возможности хоть что-нибудь исправить. Эрену больно, потому что он потерял свой шанс. Поэтому он и сказал тебе те слова. И я знаю, что после этого ты извинился перед мамой и стал чаще её навещать. Эрен положил начало тому, что ты смог переосмыслить своё отношение к ней и многое изменить. Разве это так плохо?

Жан упрямо сжал кулаки, желая возразить скорее из-за чувства ревности и горечи, но ты продолжила:

— И благодаря этому я узнала, что Жан способен признать неправоту и переломить свою гордость ради человека, которого любит, — ты внимательно всмотрелась в его глаза. — Он добрый и чувствительный, хотя почему-то очень этого стыдится. Всегда думает о других. Он неидеальный человек, но старается стать лучше. И всё это меня в нём восхищает. Всё это очень мне нравится.

Жан слушал, затаив дыхание, пропуская каждое слово через себя. Сердце сладко заныло от своеобразного признания; от того, что ты считала его таким человеком, что находила в нём то, чего он сам в себе отыскать не мог.

— И ты туда же, — тихо сказал он, поджимая губы и опуская глаза. Воспоминания о Марко, о его друге и товарище, заполнили голову. Он говорил похожие вещи. Именно такие люди, как ты и Марко, что за показным пренебрежением, вспыльчивостью и насмешливостью, могли разглядеть в нём хорошее и были путеводными звёздами в его жизни.

Кулаки Жана разжались. Он подумал, что кого бы ты не любила, он примет этот выбор. Он желал тебе счастья. Ему было достаточно защищать тебя и быть рядом. Проводить время вместе, как сегодня. Видеть твою улыбку. Знать, что ты жива. Вы вернулись к работе. Непривычно тихий Жан покорно встряхивал простыни, вешал их и прикреплял к верёвке.

— Ты хорошо работаешь, — сказала ты, потянувшись за прищепкой, что висела у него на шее. — Я ещё в кадетке заметила. В то время, как многие ребята только учились многим бытовым штучкам, ты уже их умел. Ещё и готовишь здорово.

Жан бросил на тебя печальный взгляд и продолжил работать.

— Я научился этому в детстве, когда мать заболела, — сказал он после продолжительной паузы. — Тогда я хотел быть ей хорошим сыном. А потом... всё как-то пошло наперекосяк. Не знаю почему.

— Жан, то, что ты раскаиваешься это хорошо, но сейчас ведь ты стараешься ради своей мамы? Этого достаточно. Не омрачай ваши отношения бесконечными сожалениями и чувством вины. Кто знает, сколько времени нам отмерено. Ты хороший сын. Я уверена, твоя мама думает так же.

Жан посмотрел на тебя с благодарностью. Он не уставал поражаться тому, как ты умела находить нужные слова, которые трогали его за душу. Ты уже наговорила столько всего хорошего, что он невольно...

— Ну, задира ты, конечно, тот ещё.

— Ч-что? Задира? — он опешил.

— И часто бываешь вредным...

— Вредным?? — завопил он.

— И ворчун ты знатный, но...

— Ворчун? — неверяще пробормотал Жан себе под нос.

—... кто из нас не без греха, верно? — ты закончила всё это лучезарной улыбкой.

Жан низко опустил голову. Казалось, он снова потерял свою веру в людей, только в этот раз не об кого было её вытереть. Губы его подёргивались, потихоньку расползаясь в нервную, кривую улыбку.

— Так значит я ворчун?

Когда ты потянулась за очередной прищепкой, он снял с шеи верёвку и вскинул руку над головой.

— Вот те на, — ты зацокала языком. — И это после того, как я рассказала какой ты хороший.

— Ха?! Да ты сначала подняла меня над землей, а потом сбросила в пропасть!

— Ну, не могу же я только тебя нахваливать. Того гляди зазнаешься, и снова хвастаться начнёшь, — ты хитро сверкнула глазами.

Жан покраснел до кончиков ушей. Неужели его желание тебя впечатлить было таким заметным?

— Значит, вот ты какая. Но и я не пальцем деланный.

Жан отошёл назад и затряс верёвкой с прищепками.

— Что это за ритуальный танец? — ты поставила руки на талию и скептически его оглядела. — Думаешь, я буду бегать за тобой?

— Хм, думаю, да. Ну же, иди ко мне, Т/и~, — протянул он, ухмыляясь, как хулиган с подворотни, и снова затряс прищепками, дразня тебя словно кошку.

В притягательном голосе, что звал по имени, было нечто такое, что заставило тебя внутренне смутиться. Да и весь Жан в целом: дерзкий, насмешливый, чертовски обаятельный, с хитринкой в светло-карих глазах и с озорной ухмылкой на тонких губах манил и привлекал.

Ты уже и забыла, когда в последний раз видела его таким. Смерть Марко в одночасье его переменила, сделав серьёзным и задумчивым, раскрыла глаза на жестокость жизни и заставила резко повзрослеть. Поэтому ты ухватилась за эту ребячливость и шаловливость, как за мостик, что вёл в тот, зеркальный мир, где не было всех этих ужасов, где можно помечтать о бессмыслицах и подурачиться.

— Ну ладно, сам напросился.

Ты с вызовом улыбнулась и метнулась к нему, подпрыгнула, но Жан ловко увернулся от тебя, поднимая руку всё выше.

— Ха, и это знаменитая мать кадетов! Кому расскажешь – не поверят.

Он насмешливо смотрел на тебя сверху вниз. Уж сейчас-то он отомстит тебе за то, что глумилась над ним. Вы петляли по кругу на небольшой лужайке, пока ты резко не толкнула Жана к дереву.

— Ай! — прошипел он, рефлекторно зажмуриваясь. — Полегче!

Но когда чуть погодя он увидел, что ты стоишь вплотную, а твоя ладонь на груди прижимает его к стволу дерева, поражённо умолк. Казалось, что и птицы затихли, и ветер унялся, и речка замедлила бег. Жан слышал только стук собственного сердца и видел лишь твоё лицо.

— Т-ты...Эм... — вдруг заговорил он робко, смущаясь и отводя взгляд.

Ты с интересом наклонила голову, думая, что же такого могло заставить этого ворчуна застесняться. Вариантов на самом деле было немного: либо то, что ты победила в шуточной игре, затеянной им самим же, либо то, что была так близко.

— ...Н-не против навестить мою мать вместе? Я х-хотел бы вас познакомить.

Ты в удивлении вскинула брови и молча смотрела на Жана добрых десять секунд, пока он краснел, смущённо сопел и хмурился, избегая твоего взгляда.

— Ты серьёзно? Не шутишь?

— Я похож на того, кто будет с таким шутить? — огрызнулся он и тут же поджал губы, отвернувшись и проклиная свою вспыльчивость. И всё же ждал ответа с робкой надеждой.

Твои глаза просияли.

— Ну тогда я согласна! Я бы тоже хотела с ней познакомиться! А ещё будет интересно увидеть дом, в котором ты вырос и улицы, на которых играл! И послушать истории твоей мамы про маленького тебя. И увидеть твои старые рисунки! И...

В расширенных зрачках Жана вспыхнули изумление, восторг, нежность. «Ей интересно»? Взгляд его поплыл. Он пытался вслушиваться в твои слова, но уже ничего не слышал, благоговейно дотрагиваясь твоих волос и заводя их за ухо. Ты не обратила внимания, продолжая увлеченно болтать. Как же дать тебе понять? Как передать хотя бы крупицу того чувства, которое горело в его груди? Он колебался и робел мгновение, а затем наклонился, заставив тебя оборвать фразу на полуслове, и коснулся губами щеки. Невесомо. Трепетно. Мягко. Отстранился, вглядываясь в твоё лицо уязвленно и покорно. Сердце его было сражено.

Ты прижала ладонь к пылающей щеке и отступила.

— Т-ты! Т-ты! — ты заикалась, хмурилась и заглатывала слова, потому что сердце колотилось где-то в горле. — Т-ты такой подлый!

Жан немного заторможенно проследил за тем, как ты пышущая жаром побежала в чащу. Затем резко остановилась, будто врезалась в стену, и побежала в сторону штаба. Споткнулась о корзину. Упала на траву. Затихла. Жана будто холодной водой окатили. Сладостное оцепенение сразу же спало. Неужели его поцелуй так тебя расстроил? «Чёрт! Какой же я идиот», — он скрипнул зубами, кровь бросилась в лицо. Смятение, стыд, боль – всё это накрыло его обжигающей волной. Какого черта на него нашло?

«Наверное, теперь о знакомстве с матерью не может быть и речи», — Жан грустно хмыкнул.

Нужно было помочь тебе встать и как-то замять всё это дело, но Жан будто бы прирос к дереву. Спина покрылась холодным потом, а ноги налились свинцом. Вот сейчас он подойдёт к тебе, предлагая руку, ты оттолкнёшь её и взглянешь холодно и с обидой, и больше не захочешь с ним общаться. «Я ещё и трус, оказывается», — Жан сжал кулаки. Нет. Ты ведь сказала, что он способен признать неправоту. И он несмело оттолкнулся от дерева и зашагал к тебе.

Но ты вдруг вскочила, чем заставила сердце Жана подпрыгнуть к горлу, и развернулась к нему насупившаяся и розовощёкая, с мелкими веточками и листочками в волосах. Твои глаза очаровательно блестели, но вопреки страху Жана в них не было слёз.

— Т-ты хулиган! — крикнула ты, сжимая кулаки. Он затаил дыхание, ожидая твоего приговора. — Я... Я всё твоей маме расскажу!

Ты ринулась к штабу, сломя голову.

А Жан смотрел тебе вслед растерянно, а затем рассмеялся, как мальчишка, откидывая голову назад и блаженно прикрывая глаза.

Райнер Браун

Сегодня настала твоя очередь развешивать белье. Ты отправилась в прачечную, где тебе от души наложили тебе целый таз свежего, чистого белья, который ты судя по всему сама должна была доволочить аж на крышу штаба. Но возмущаться смысла не было. Ты взяла свою ношу и, кряхтя, поплелась на площадку.

Где-то эхом раздался басовитый, раскатистый смех. Ты повернула голову на звук и заметила Райнера, окружённого группой ребят справа по коридору. Он стоял, вальяжно прислонившись плечом к стене, и судя по выражению лица был как всегда доволен собой и действом, что вокруг него творилось.

Ты осталась им не замеченной, да и куда уж там, когда все эти маленькие щеночки с восторгом прыгали вокруг Райнера, прося похвалы или совета. Он подбадривал их, хлопая широкой сильной ладонью по плечу и, кажется, даже давал напутствия.

Ты хмыкнула и зашагала дальше, но не успела ты пройти и пары десятков метров, как рядом, будто из-под земли, возник Райнер и выхватил таз у тебя из рук.

— Давай сюда.

Ты остановилась посреди коридора, держа руки на весу, словно ещё не свыклась с тем, что они опустели.

— Всё нормально, это моя работа. Ты, кажется, занят?

Ты потянулась к нему, но он поставил таз на плечо, придерживая его одной рукой. Его золотистые глаза с маленькими зрачками озорно сверкнули, а твёрдые, чётко очерченные губы тронула усмешка.

— Расслабься. Я просто хочу помочь.

Ты внимательно всмотрелась в Райнера. Из многочисленных наблюдений за другом ты вывела, что потребность помогать товарищам находилась у него на базовом уровне. Наверное, не стоило всё таки лишать его этого.

— Ладно, — ты заправила прядь волос за ухо, и обхватила запястье за спиной.

Вы продолжили путь на крышу штаба по узкой спиральной лестнице. Сквозь маленькие окошки едва проникал солнечный свет, но Райнер шагал уверенно и твёрдо, ведя тебя за собой.

— Так значит, сегодня твоя очередь развешивать белье? — его низкий, грудной голос эхом отбился от каменных стен.

— Угу.

— Почему не попросила о помощи? Ты же меня видела, — он бросил на тебя через плечо лукавый взгляд.

Ты вздрогнула и отвернула лицо.

— Ну, мне показалось, ты был очень занят.

— Ну и гордячка же ты, Т/и, — Райнер тихо рассмеялся и этот смех отдался в ушах низкими вибрирующими нотками. — Я рад, что сам вызвался.

Ты было раскрыла рот от возмущения, но смутилась и не нашлась, что ответить.

Вы наконец оказались наверху перед входом, ведущим на площадку. Ты со скрипом отворила перед Райнером дубовую дверь, но он подмигнул тебе и кивком показал, чтобы ты проходила первой. Но ты одним лишь взглядом дала понять, что осталась равнодушна к его дерзкому жесту и с места не сдвинешься.

— Вот это взгляд, — Райнер игриво изогнул бровь. — Только не съешь меня, кролик.

Ты смущённо нахохлилась. Райнер откровенно над тобой подшучивал, словно говоря, что если бы захотел, то налегке мог бы взобраться на крышу, держа в одной руке таз, а в другой тебя.

— Шагай давай, медведь, — ты слегка стукнула его носком сапога по голени.

Райнер, посмеиваясь, согнулся и взобрался на крышу. Поднявшись вслед за ним, ты тут же ощутила приятный, теплый ветерок; солнце разлило лучи по площадке и от камня шло тепло. На небе то тут, то там проплывали небольшие облачка.

— Погода сегодня хорошая. Самое то для стирки, — сказал Райнер.

Ты взглянула на него и усмехнулась. Было что-то забавное в таком Райнере, что стоял с тазом белья в руках. Пожалуй, ему не хватало лишь полотенца на плече и фартука – и всё, типичный муж. Стоп, Райнер в фартуке? Ты вдруг обратила внимание на то, как плотно сидел на Райнере коричневый форменный пиджак, как натянулась ткань на бицепсах и плечах, а складки на внутренней части локтя врезались в руку. Фартук на мускулистом, гибком Райнере смотрелся бы... Ты пришла в смятение от собственных фантазий и отвела взгляд.

— Райнер, тебе не кажется, что пиджак тебе немного... мал?

— Хм? — он перевёл взгляд на тебя, а после на себя. — Есть такое. Немного поджимает. А в чём дело?

— Поверить не могу, что ты всё ещё растёшь, — ты поджала губы, чувствуя как кровь приливает к лицу. — Лучше сними его, мне кажется ещё одно твоё движение и он разойдется по швам.

Райнер поставил таз на землю и принялся стаскивать с себя пиджак.

— Говоришь так, будто я виноват в том, что такой здоровяк, — он усмехнулся.

Он остался в белой рубашке, а пиджак повесил на один из столбов.

— Приступим.

— Секундочку.

Ты приблизилась к Райнеру вплотную и нежно взяла его за руку, расстегнула пуговицу на рукаве, невольно касаясь кончиками пальцев кожи запястья, и аккуратно закатала рукав до локтя. Райнер завис, приоткрыв рот. Нечто подобное было ему совсем не привычно. Пока он размышлял, как должен реагировать, ты уже проделала то же самое и с другой рукой.

— Наклонись.

— Зачем это? — тень напряжения скользнула по его лицу, а помрачневший взгляд вопреки здравому смыслу опустился к твоим губам, чтобы тут же отпрыгнуть в сторону, не позволяя родиться самым смелым и дерзким мечтам. И всё же он послушно наклонился, ведомый любопытством.

Ты расстегнула две верхние пуговицы его рубашки, поправила воротник и отошла на своё место как ни в чём не бывало. Удивлённо взглянув на то, как Райнер так и застыл в этой позе, ты не смогла отказать себе в удовольствии подразнить его.

— Ну и кто теперь из нас кролик?

— Гм, — он тут же выпрямился и приставил кулак к губам, отведя глаза.

Ты отвернулась, скрывая улыбку.

Райнер мысленно посетовал на свою доверчивость и твоё очарование. Взяв в руки простынь, он встряхнул её несколько раз, настраиваясь на рабочий лад, но мысли то и дело возвращались к тому, как ты за ним ухаживала и плавно перетекали в фантазии о свиданиях, свадьбе и совместной жизни. Он представил, как всем этим ты занимаешься в вашем собственном доме. Ярко светит солнце, ты стоишь во дворе в лёгком белом платье и тянешься к верёвке, чтобы повесить белье. Становишься на цыпочки, потому что не дотягиваешься. Но тут подходит Райнер, подхватывает тебя одной рукой, вырывая из тебя восхищённо-трогательный возглас, и смеётся. Ты сидишь у него на предплечье слегка смущенная, прижимая к груди простынь, на которой ещё недавно вы нежились в постели. Твои щёки полыхают нежным розовым цветом в ответ на дерзкую ухмылку. То, как легко Райнер держит тебя одной рукой, заставляет тебя смотреть на него с восхищением. И ему это нравится. Он носит тебя пока ты развешиваешь белье, игриво покусывая за ухо и вызывая мурашки по всему телу. Ты легонько бьёшь его в грудь, а затем целуешь в щёку и смущённо бормочешь: «спасибо, Райнер».

Райнер очнулся от мира грёз и взглянул на тебя под боком, такую уютную, домашнюю и тёплую. До чего же ему хотелось воплотить эту фантазию в жизнь прямо сейчас. Сколько он себя помнил, в нём жила та, другая, смутно знакомая сторона, которая жаждала любви и принятия. А в тебе словно воплотилось всё к чему он стремился и чего никогда не имел. Эти заветные желания, родившиеся когда-то в сердце, и рисовали Райнеру сладостные картины. И даже такая мелочь, как «развешивать белье вместе», сближала вас в его глазах и делала тебя особенной. Сейчас вы словно не солдаты, а...

— ... молодожёны, — сказал он вслух, его глаза потемнели, в них то и дело вспыхивали и тонули золотистые искорки.

— Что?

— Нет, — приглушённо ответил он, отворачиваясь и спускаясь с небес на землю, — ничего.

Райнер чётким, выверенным движением перебросил простынь через верёвку, разгладил её по краям.

— Т/и, подай прищепки.

— Вот, держи, — отцепив пару штук, которые висели у тебя на поясе ты подала их Райнеру, случайно касаясь его пальцев своими.

Он дёрнулся, словно пчелой ужаленный.

— Чего это ты? — пробурчала ты, потирая то место где вы соприкоснулись из-за странного, щекочущего покалывания.

— Ничего, — ответил он глухо, мрачнея.
«Чёрт. Почему я веду себя как идиот»?

Он искоса взглянул на тебя. Видать, ты совсем не смущена. Не то, что он. А всё из-за этих мыслей.

— Райнер, выжми, пожалуйста эту простынь. В ней много влаги.

— Давай.

Он отошёл немного в сторону, выполняя твою просьбу. Если бы Райнер не был настолько погружён в невесёлые мысли, то обязательно заметил бы как ты взволнованна; как скользишь взглядом от сосредоточенного лица к привлекательной шее и широким плечам, затем к мускулистым рукам, на которых от напряжения проступают вены, и сильным пальцам с которых стекает вода. Райнеру бы понравился этот взгляд.

Спустя пол часа он стоял, повернувшись в сторону леса и гор, и приводил рукава в порядок, время от времени поглядывая на пейзаж, развернувшийся перед ним. По его мрачному лицу этого не было видно, но он радовался тому, что вы, наконец, закончили с бельем. Это было похоже на пытку: быть к тебе так близко и чувствовать себя идиотом от любого твоего прикосновения или взгляда.

— Эй, Райнер, наклонись.

Он и не заметил, как ты подошла. Он был рассеян и немного расстроен, поэтому тут же наклонился, не ожидая от тебя ничего эдакого.

Ты легко коснулась его подбородка пальцами и чмокнула в щёку, задерживаясь губами на коже дольше, чем положено, а затем спешно отстранилась.

— А...

Райнер потерял дар речи и перевёл на тебя ошалевший взгляд. Твои щёки очаровательно зарумянились, а в глазах! – в глазах плескались желанные восхищение и признательность.

— С-спасибо за помощь, Райнер.

Ты тут же убежала с крыши, захватив таз и прищепки.

А Райнер закрыл лицо ладонью, ощущая влажный и пылающий след на скуле. Он чувствовал что за один подобный жест готов положить к твоим ногам весь мир. Он отнял руку от лица и решительно уставился перед собой.

«Выходи за меня», — обратился он мысленно к светлому образу, что всё ещё стоял перед ним.

Райнер взял свои слова обратно. Помочь тебе развесить белье – лучшее решение, которое он когда-либо принимал. И которое будет принимать снова и снова.

*
*
*

Как вы уже заметили, дорогие читатели, это первая часть! Вторую выпущу позже. Эта часть вышла очень большой, я как могла пыталась её сократить, но графомания победила здравый смысл, хе.

Зарисовка с Эреном получилась огромной. Мне подумалось, что для него это может быть особенным воспоминанием, поэтому навалила драмы. Кстати, хотя я предупредила об ООС-е мне кажется, что с Эреном я переборщила 😳
а вы что думаете? Можете хотя бы на минутку представить себе такого Эрена?

Я, наверное, сотню раз переписывала эту главу, потому что то там криво, то это кринж, то вообще разучилась слова в предложения складывать. Но я всё-таки рада, что она увидела свет Божий!

Жду тапков и ваших мнений :З

И да, мой дорогой заказчик, надеюсь мне удалось хоть немного тебя порадовать ♥️