Опять ты| Том Каулитц

Эмма

Прошло чуть больше недели с тех пор, как я вернулась домой из лагеря. И хотя в городе всё шло, как обычно — школьники спешили в школы, автобусы гремели по улицам, люди занимались повседневными делами — для меня всё ощущалось иначе. Будто вокруг стало меньше воздуха. Или слишком много пустоты внутри.

Каждое утро начиналось с одной и той же мысли: «Слава богу, это был не сон». А потом: «Почему это так глубоко засело во мне?» Я пыталась отвлечься, загружала себя делами, уроками, убиралась в комнате, помогала маме. Но стоило замолчать — приходили воспоминания.

Они были везде. В зеркале, когда я видела своё лицо и вспоминала, как он насмехался над моими веснушками. В запахе свежевыстиранной футболки, который напоминал мне запах лагерного прачечного шкафа. Даже в звуках шагов за спиной — сердце каждый раз замирало: не он ли?

Подруги снова начали звать меня на улицу, в кино, просто прогуляться. Я соглашалась, но внутри оставалась отстранённой. Я смеялась в нужные моменты, поддерживала разговор, но ощущение было такое, будто я играю роль. Не ту, что я раньше знала. Новую. Ту, в которую меня вынудили войти — под давлением чьих-то чужих слов, взглядов и ночных разговоров под окном.

Однажды вечером мы с Катей и Лерой сидели у неё на балконе, ели мороженое и обсуждали учебу. В какой-то момент Лера, жуя вафлю, спросила:

— А кто тебе из лагеря больше всего запомнился?

Я напряглась. Ответить правду? Или промолчать?

— Никто. Все были одинаковые, — ответила я, стараясь говорить без эмоций.

Катя с любопытством приподняла бровь:

— Стоп, а как же тот с дредами? Том, кажется? Он вроде всё время был рядом с тобой. Или мне показалось?

Я сжала ложку в пальцах так, что она чуть не согнулась. Катя была на фотографиях в лагерьном чате, и, конечно, заметила.

— Это... случайность. Мы просто пересекались. Он странный.

— Хмм, — протянула Лера. — Странный — значит, понравился?

Я резко встала:

— Мне домой пора. Уже поздно.

И ушла, не дождавшись их ответов.

На следующий день я разбирала старые тетради. Нашла черновик, где случайно написала в углу страницы: «Опять ты». Непроизвольно. Даже не вспомнила, когда. Видимо, на уроке, в момент очередной атаки мыслей.

Школа не радовала. После лагеря всё казалось бессмысленным: контрольные, домашка, сплетни девчонок, глупые приколы пацанов. Всё — шум без смысла. Иногда я ловила себя на том, что смотрю в окно и жду, что он вот-вот появится где-то у калитки школы, насмешливо мне кивнёт. Но этого не происходило. Конечно.

На одном из уроков литературы учительница дала задание: написать сочинение на тему «Человек, который изменил моё лето». Я замерла. Страница оставалась пустой почти весь урок. А потом я начала писать. Не имя, не подробности. Просто ощущения. Как он бесил. Как выворачивал наизнанку. Как заставлял чувствовать — даже когда хотелось замереть. Когда прозвенел звонок, я быстро сдала листок и выбежала в коридор.

Через день учительница подошла ко мне после урока:

— Эмма, можно тебя на минутку?

Я кивнула и подошла к её столу.

— Я прочитала твоё сочинение. Ты не написала имён, но... это было очень честно. Ты взрослеешь. Очень быстро.

Я только кивнула. Не знала, что сказать. Но внутри чуть дрогнуло. Меня кто-то понял.

Вечером я снова перечитала свои записи в блокноте. Записала новую фразу: «Я бы не хотела встретить его снова. Но почему-то иногда надеюсь на это». Потом вычеркнула. Но след остался.

Через пару дней мне приснился сон. Будто я вернулась в тот лагерь, только всё было искажено. Пустые корпуса, туман над озером, и только один силуэт у воды. Он. Я шла к нему, но чем ближе — тем он становился менее узнаваемым. А потом растворился.

Я проснулась с дрожью. Под подушкой — блокнот. Я писала во сне? Там — только одно слово: «Пустота».

В воскресенье мы с мамой пошли в парк. Было тепло, солнечно, но я всё равно чувствовала холод. Мы сели на лавочку у фонтана, и мама вдруг сказала:

— Ты правда повзрослела. У тебя взгляд стал другой.

Я пожала плечами:

— Просто лето было сложное.

Она не спрашивала. И это было лучшее, что она могла сделать.

Весь сентябрь я как будто училась быть собой заново. Без лагеря. Без тех эмоций. Без него. Но всё равно не проходило.

Я не писала ему. Не искала в соцсетях. Не искала друзей по лагерю. Мне не хотелось возвращать. Хотелось отпустить. Но отпускание — это не всегда про забыть. Иногда — про принять.

Я начала заниматься английским, записалась на дополнительные курсы. Стала чаще выходить гулять, позволила себе улыбаться. Не потому что легче стало, а потому что нельзя было дальше жить в той тени.

Однажды в парке я увидела мальчика, который смеялся, задирая девочку. Она злилась, отбивалась, он дразнил. Я остановилась и смотрела на них долго. Он был совсем не похож на Тома. Но поведение... что-то отзывалось. И вдруг я поняла: это не про него. Это про то, как ты даёшь реагировать на себя. И в тот момент я пообещала: больше никогда не позволю никому ломать мою тишину.