Опять ты| Том Каулитц

Эмма

Тринадцатый день. Я никогда не верила в суеверия, но сегодня всё с самого утра шло как-то не так. Проснулась раньше всех — не потому что выспалась, а потому что сон был рваным, тревожным. За окном было пасмурно, воздух казался тяжёлым. Всё внутри подсказывало: день не будет лёгким.

Завтрак прошёл в странной тишине, но она быстро закончилась, как только в столовую зашёл Том. Он прошёл мимо моего стола, оглядел меня с головы до ног и с ухмылкой произнёс:

— У тебя сегодня особенное настроение, да? Такая... пронзительная мрачность. Или ты тренируешься быть призраком? Получается.

Я промолчала. Уже не пыталась парировать. Бесполезно.

— Серьёзно, Эмма, ты когда-нибудь улыбаешься? Или это физиологически невозможно?

— Возможно, — сказала я сухо. — Просто не при тебе.

— А, то есть дело во мне? Какая честь, — саркастически заметил он и сел за соседний стол.

После завтрака началась подготовка к вечернему концерту. Сегодня был день финального номера — и, конечно же, нам всем нужно было выступать на одной сцене. Я не хотела. Совсем. Но вожатая сказала, что участвуют все.

Репетиции шли тяжело. Я стояла сзади, стараясь не пересекаться с Томом. Но, как всегда, он сам подошёл.

— Надеюсь, ты не забудешь движения, как в прошлый раз. А то зрители подумают, что ты заморожена.

— Лучше быть замороженной, чем нести твою чушь, — тихо ответила я.

Он усмехнулся:

— Слушай, ты начинаешь меня радовать. Такая язвительная. Скоро станешь нормальной.

Рядом с нами стояли другие ребята, но никто не вмешивался. Они привыкли, что между нами постоянное напряжение. Или им просто было всё равно.

Во время перерыва на обед я специально села подальше от всех. Но Том всё равно нашёл меня.

— Ты специально изолируешься? Или это тактика: "если не видишь людей, они не видят тебя"?

— Том, может, хватит? — выдохнула я. — Уже тринадцать дней одно и то же.

— Тебе не нравится? А мне — весело. Разные подходы к жизни, Эмма.

— Тебе не надоело?

Он притворно задумался:

— Нет. Пока ты так реагируешь, мне всё интересно.

Я встала и ушла. Он не последовал за мной — впервые за всё время.

Вторая половина дня прошла в подготовке. Декорации, костюмы, распределение ролей. Я получила самую незаметную роль — стоять в углу и держать флаг. В принципе, меня это устроило. Меньше внимания — меньше риска.

Но перед началом Том снова подошёл ко мне:

— Главное — не перепутай, в какую сторону держать ткань. Хотя… для тебя это уже достижение.

Я не ответила. На этот раз просто посмотрела на него — долго и молча. Он вдруг перестал улыбаться. Только на секунду. Потом отвернулся и пошёл к своим друзьям.

Вечером концерт прошёл хорошо. Всё получилось, никто не ошибся. Ребята радовались, аплодировали, фотографировались. Я стояла в стороне. Не хотелось праздновать. Хотелось тишины.

Когда все вернулись в корпуса, я снова вышла к озеру. Уже стало привычкой — находить там хоть немного покоя. Тишина воды, ночной воздух, отражения в чёрной глади. Всё это было лучше любой компании.

Но и там он меня нашёл.

— Ты как будто притягиваешь меня. Где бы ты ни была — я в итоге оказываюсь рядом, — сказал он, подходя.

— Может, потому что ты не умеешь оставлять людей в покое?

— Может. А может, потому что ты — самый интересный человек здесь. Только вот... ты ведёшь себя как... загадка без объяснений.

— Потому что ты не хочешь понимать. Тебе легче издеваться.

Он сел рядом. На этот раз — чуть дальше.

— Я не знаю, зачем я это делаю, — сказал он, глядя на воду. — Просто... ты выделяешься. Даже когда пытаешься исчезнуть.

— Это не оправдание.

— Не ищу оправданий.

Мы молчали. Долго. Не потому, что не было слов, а потому что, кажется, всё уже было сказано.

— Завтра последний день, — тихо сказала я.

— Знаю.

— Рад?

— Не уверен. Как-то... странно. Будто чего-то не закончил.

— Может, потому что всё это — зря?

Он не ответил. Только посмотрел на меня — по-настоящему, без усмешки.

— Доброй ночи, Эмма.

— Доброй.

Он ушёл. А я осталась сидеть у озера, чувствуя, как внутри что-то изменилось. Немного. Но, может, достаточно.