Опять ты| Том Каулитц

Эмма

Утро двенадцатого дня в лагере началось так же, как и все предыдущие. Подъём под крик вожатой, сонные лица ребят, зевота, шумные сборы в столовую. Я натянула толстовку с капюшоном и пошла следом за потоком. Я знала: Том сегодня снова найдёт способ испортить мне настроение. Он ведь не пропускал ни одного дня.

И не ошиблась.

Стоило мне только встать в очередь за кашей, как я услышала его голос у себя за спиной:

— Осторожно, ребята, тень лагеря проснулась. Только не говорите слишком громко — может раствориться.

Я вздохнула, сделала шаг вперёд и попыталась не реагировать. Но он продолжал:

— Эмма, может, сегодня ты всё-таки улыбнёшься? Хотя бы ради баланса. А то солнце светит, птицы поют, а ты как грозовая туча.

— Том, может, ты на секунду перестанешь говорить? — пробормотала я, не оборачиваясь.

— Ну вот опять, — он хмыкнул. — Стоит тебе рот открыть, и день становится интереснее.

За завтраком он снова устроился недалеко. В его голосе не было ни усталости, ни раздражения. Он будто получал удовольствие от каждого слова, направленного в мою сторону.

После завтрака была командная игра «Полоса препятствий». Конечно же, меня снова поставили в одну группу с Томом. И он тут же прокомментировал:

— Ну, раз уж судьба снова нас свела, обещаю — будет весело.

— Ты уже надоел, — вырвалось у меня.

— О, новинка! Агрессия в голосе. Смотри, ещё пару дней — и ты научишься разговаривать в полную силу.

На полосе препятствий мне сразу стало тяжело — не из-за заданий, а из-за его постоянных замечаний:

— Давай, Эмма, это же не олимпиада. Просто не упади. Хотя... если упадёшь, возможно, хоть кто-то заметит твоё существование.

Я стиснула зубы, перепрыгнула очередное препятствие и чуть не поскользнулась. И, конечно, он это заметил.

— Осторожнее! У нас тут не скейт-парк, а то вдруг улетишь в кусты навсегда. Хотя... хуже не станет.

После завершения этапа мы сели на скамейки, ожидая других. Я тяжело дышала, пыталась не смотреть в его сторону. Но он, как обычно, подошёл.

— Знаешь, в тебе что-то есть. Правда. Такое... устойчивое. Ты как стена. Скучная, серая, но крепкая.

— А ты как ветер. Шумный и бесполезный, — отрезала я.

Он засмеялся:

— Ну наконец-то! Ты начинаешь понимать правила игры.

Я отвернулась.

Днём было запланировано рисование на природе. Все разошлись по поляне с мольбертами. Я села на край поля, подальше от всех, и попыталась сосредоточиться на красках. Это был шанс забыться. Хоть ненадолго. Но тишина длилась недолго.

— Надо же, Эмма рисует. Что же ты там изображаешь? Свои эмоции? То есть пустой лист?

— Том, иди, — сказала я, не поднимая головы.

— Я просто интересуюсь. Вдруг ты гений. Только никто об этом не знает, потому что ты слишком молчаливая.

— Может, потому что рядом постоянно ты?

— А может, потому что ты сама выбрала быть тенью? Это ведь проще, правда?

Я посмотрела на него. На секунду. И в его взгляде что-то мелькнуло. Может, это было отражение солнца. Или что-то другое. Но он тут же отвернулся:

— Ладно, продолжай. Только не забудь добавить на картину немного смысла.

Вечером была репетиция лагерного концерта. Все готовили номера. Наш отряд выступал с хореографией. И, конечно, Том был в той же группе, что и я.

— Надеюсь, ты не забудешь движения, как вчера забыла, где твой нос, — усмехнулся он перед началом.

— Надейся, — прошептала я.

Репетиция шла тяжело. Я ошибалась, сбивалась. Не потому, что не знала, а потому, что чувствовала на себе его взгляд. Всегда оценивающий. Ироничный.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — прошипел он, когда я сбилась на восьмой счёт.

— Понимаю. И понимаю, что ты — рядом. Это мешает.

— Ладно, просто не облажайся. Я не хочу позора.

После репетиции я вышла одна к озеру. Уже стемнело. Воздух был прохладным, и вода спокойно плескалась у берега. Я стояла, глядя на отражение луны, когда услышала шаги. Он снова нашёл меня.

— Ты каждый вечер сбегаешь. Это у тебя привычка?

— А у тебя привычка — преследовать?

— Я просто шёл мимо.

— Конечно.

Он встал рядом, смотрел на воду. Молчал. Минуту, может две.

— Ты серьёзно думаешь, что я издеваюсь над тобой просто так? — вдруг спросил он.

Я медленно повернулась.

— А ты хочешь сказать, что у тебя есть причины? Что это — глубокий философский смысл?

— Нет. Просто ты... другая. Ты не такая, как все. Все ведутся, реагируют, смеются. А ты — стоишь. Молчишь. Смотришь. Это раздражает. И... интригует.

— Раздражает? Интригует? Значит, ты издеваешься, потому что не знаешь, как быть по-другому?

Он пожал плечами:

— Возможно.

— Это не повод.

Он замолчал. Потом тихо сказал:

— Я не прошу прощения. Я просто... не понимаю тебя.

— Потому что не пытаешься.

— Может быть.

Он развернулся и ушёл. Я осталась одна. И впервые за всё время в лагере почувствовала не только обиду. Я почувствовала усталость. И лёгкую... растерянность.

День двенадцатый. Всё тот же лагерь. Всё тот же Том. Но воздух вокруг будто стал немного... тише.